Эхо Второй мировой
Память о Второй мировой войне за рубежом
Спецпроект РСМД «ЭХО ВТОРОЙ МИРОВОЙ»
Аргентина
Вторая мировая война: взгляд с латиноамериканской периферии
Автор
Историческая память о Второй мировой войне в Аргентине связана с первоначально проводившейся политикой нейтралитета, которая продлилась почти до самого конца Второй мировой войны. Позиция кабинета основывалась на принципе свободы действий в отношениях с воюющими европейскими государствами (совпадавшим с краеугольным камнем внешней политики Аргентины во время предыдущей мировой войны), помогавшим развитию национальной экономики. Нейтралитет был также вызван серьезными дискуссиями внутри страны о том, какую сторону необходимо поддержать. Хотя Буэнос-Айрес и согласился на Второй конференции министров иностранных дел Западного полушария (июль 1940 г.) с тем, что нападение на любое американское государство будет актом агрессии против всей Америки, Аргентина настаивала на том, что индивидуальные действия определит каждая страна самостоятельно.
Встретив начало XX века в качестве одного из самых влиятельных государств Южной Америки, Аргентина привыкла оказывать определенное влияние на политику соседних Уругвая, Парагвая и Боливии, тогда как Бразилию и США считала своими конкурентами. После череды экономических неурядиц 1920–1930-х гг. ее мощь начала неуклонно сокращаться, но нарратив о «великой Аргентине» по-прежнему оставался значимым для элит и населения страны. Если промышленный сектор постепенно начал переориентацию на Вашингтон, то значительная часть земле- и скотовладельцев больше были заинтересованы в отношениях с европейскими державами. Период политической и экономической нестабильности привел, начиная с переворота Х.Ф. Урибуру в 1930 г., к возрастанию роли армии в политической жизни страны, что оказывало воздействие и на международное положение Аргентины.
Дополнительным фактором, влиявшим на нежелание Буэнос-Айреса занимать более активную позицию, был территориальный вопрос. На совещании министров иностранных дел в Гаване было решено, что колониальные владения Великобритании и побежденных европейских стран не должны попасть в руки Германии и будут контролироваться межамериканскими силами до окончания войны, после чего им вернут прежний статус или предоставят независимость. Исключением из этого, однако, были подконтрольные Лондону Мальвинские (Фолклендские) острова, которые Аргентина считала своими. В этих обстоятельствах аргентинские власти не хотели предоставлять любые дополнительные юридические инструменты Великобритании в двустороннем территориальном споре.
Наконец, война оказала определенное воздействие на внутреннюю политику Аргентины, включая государственный переворот 1943 г. и последующее возвышение Хуана Доминго Перона, воспользовавшегося международной обстановкой для укрепления своих позиций. Учитывая значимость, которую неоперонистские силы продолжают иметь в современной Аргентине, становится понятно, как события давних лет могут влиять на деяния дней сегодняшних.
Встретив начало XX века в качестве одного из самых влиятельных государств Южной Америки, Аргентина привыкла оказывать определенное влияние на политику соседних Уругвая, Парагвая и Боливии, тогда как Бразилию и США считала своими конкурентами. После череды экономических неурядиц 1920–1930-х гг. ее мощь начала неуклонно сокращаться, но нарратив о «великой Аргентине» по-прежнему оставался значимым для элит и населения страны. Если промышленный сектор постепенно начал переориентацию на Вашингтон, то значительная часть земле- и скотовладельцев больше были заинтересованы в отношениях с европейскими державами. Период политической и экономической нестабильности привел, начиная с переворота Х.Ф. Урибуру в 1930 г., к возрастанию роли армии в политической жизни страны, что оказывало воздействие и на международное положение Аргентины.
Дополнительным фактором, влиявшим на нежелание Буэнос-Айреса занимать более активную позицию, был территориальный вопрос. На совещании министров иностранных дел в Гаване было решено, что колониальные владения Великобритании и побежденных европейских стран не должны попасть в руки Германии и будут контролироваться межамериканскими силами до окончания войны, после чего им вернут прежний статус или предоставят независимость. Исключением из этого, однако, были подконтрольные Лондону Мальвинские (Фолклендские) острова, которые Аргентина считала своими. В этих обстоятельствах аргентинские власти не хотели предоставлять любые дополнительные юридические инструменты Великобритании в двустороннем территориальном споре.
Наконец, война оказала определенное воздействие на внутреннюю политику Аргентины, включая государственный переворот 1943 г. и последующее возвышение Хуана Доминго Перона, воспользовавшегося международной обстановкой для укрепления своих позиций. Учитывая значимость, которую неоперонистские силы продолжают иметь в современной Аргентине, становится понятно, как события давних лет могут влиять на деяния дней сегодняшних.
Историческая справка
«Благоразумный нейтралитет» был политикой не какой-то одной партии и последовательно (с некоторыми нюансами) соблюдался пятью президентами (двумя гражданскими и тремя военными), некоторые из которых располагали серьезной общественной поддержкой: Роберто Ортис (1938–1942 гг.), Рамон Антонио Кастильо (1942–1943 гг.), Артуро Росон Корвалан (июнь 1943 г.), Педро Пабло Рамирес (1943–1944 гг.), Эдельмиро Хулиан Фаррель (1944–1946 гг.). Показательными были выступления в парламенте, где прямо заявлялось, что страна не должна рисковать жизнью 300 тыс. аргентинцев, чтобы защитить «иностранные интересы» колониальных империй в «европейской войне».
Консервативные и реакционные круги аргентинских элит зачастую связывали будущее страны с победами нацистской Германии и фашистской Италии, задумываясь о необходимости установить профашистский режим. Но это не было настроениями лишь реакционеров; ряд интеллектуалов, в том числе антиимпериалистически и националистически настроенных, рассматривали страны Оси просто как противовес империалистическим державам в лице США и Великобритании на латиноамериканском континенте. Не до конца осознавая суть фашистской и нацистской идеологии, они обращали внимание лишь на один ее аспект — сплочение нации воедино для борьбы с западным империализмом.
Власти страны не могли также не считаться с наличием крупных диаспор итальянского и немецкого происхождения (многие в первом поколении), ощущавших тесную связь с историческими родинами. Одних немцев в Аргентине было примерно 250 тыс. (интересно, что до Первой мировой войны большинство аргентинских немцев были выходцами из России и Швейцарии, однако после 1918 г. баланс изменился в пользу Германии), многие из них играли важную роль в сферах сельского хозяйства, промышленности и торговли. По некоторым данным, до 60 тыс. аргентинских немцев состояли в рядах «Заграничной немецкой лиги», тесно связанной с НСДАП и обладавшей ключевыми позициями в сфере электротехнической индустрии, судоходства, химической промышленности и фармацевтики; патронаж ее осуществлялся напрямую послом Германии в Аргентине бароном Эдмундом фон Терманом [1]. Весной 1938 г. почти 20 тыс. сторонников нацистов участвовали в митинге «Дня единства» в Буэнос-Айресе, приветствуя аншлюс Австрии. Прямо или через подставных лиц прогерманские активисты контролировали немалую часть столичной прессы, в этом участвовало и немецкое посольство.
Крупные «Немецкий трансатлантический банк» и «Германский банк Южной Америки» сохраняли связи с нацистской Германией на протяжении всей Второй мировой войны, а крупнейшая аргентинская авиакомпания была дочерним предприятием немецкой «Люфтганзы», из немцев состояла значительная часть ее персонала. Через Аргентину нацистский режим обеспечивал свои потребности в наличной валюте, пользуясь помощью немецких фирм в стране (среди них были дочерние предприятия «Байер», «Сименс», «Фарбениндустри»). До 20% земель в аргентинской Патагонии принадлежали немецким колонистам, в том числе двухсоткилометровая зона вдоль Атлантического побережья. Эти обстоятельства довольно серьезно заботили аргентинские власти, опасавшиеся попыток реализации в стране «Судетского сценария» в Патагонии.
Диаспоры никогда не были единственной и даже основной причиной нейтралитета. Для Аргентины было критически важным не допустить обрушения торговли из-за войны и избежать возможного экономического спада. Более того, страна намеревалась воспользоваться европейскими боевыми действиями для укрепления собственной военной промышленности. Движущей силой этого укрепления стал американский запрет на продажу Буэнос-Айресу оружия. Правительство Группы Объединенных офицеров (Э. Фаррель и Х.Д. Перон) запустило Режим содействия и защиты отраслей промышленности национального интереса, что не только дало толчок индустриальному развитию, но позволило расширить занятость и увеличить производство товаров первой необходимости для населения. Впервые в истории Аргентины расширилась географическая карта военных заводов (за 1939–1945 гг. появилось 15 новых фабрик, включая север страны, что укрепило территориальную интеграцию). Изменился сам внутриэкономический баланс, гегемония землевладельцев ослабла, а внутренний рынок стал активно расширяться благодаря военной промышленности, опиравшейся на государство. В 1944 г. Х.Д. Перон прямо заявил: «Национальная оборона требует мощной национальной промышленности, и не просто какой-то отрасли, а именно тяжелой. Для этого, несомненно, необходимы официальные действия государства». Рост промышленности Аргентины, вызванный войной, был колоссальным (промышленный экспорт увеличился на 762%; такой скачок удастся повторить лишь в 1970-е гг.); основу роста составили сталелитейная и химическая отрасли, и если сначала их целью была оборона, то после 1945 г. резко возрос перечень товаров для гражданского населения.
Поначалу власти в лице Р. Ортиса склонялись к поддержке Союзников, не решаясь это сделать прямо ввиду наличия пронемецки и проитальянски настроенных армейских офицеров, но постепенно ситуация менялась. Англо-американская морская блокада в отношении портов стран Оси обрушила аргентинскую торговлю с Европой, что вынудило Буэнос-Айрес сильнее ориентироваться на Вашингтон; одновременно росла доля стран Латинской Америки в числе торговых партнеров Аргентины. Вне зависимости от желания аргентинских властей, театр военных действий сам приблизился к стране: 13 декабря 1939 г. немецкий тяжелый крейсер «Адмирал граф фон Шпее» в заливе Ла-Плата вел тяжелый бой с британскими кораблями, серьезно повредив британские суда. Линкор сначала ушел в сторону Уругвая, а затем, 17 декабря, был взорван и затоплен в нейтральных водах по приказу А. Гитлера. Экипаж судна был интернирован в Буэнос-Айресе.
Фактически управлявший страной с 1940 г. вице-президент Рамон Кастильо, как стало известно из рассекреченных документов Госдепартамента, просил А. Гитлера прислать оружие и самолеты для вступления Аргентины в войну против США и Великобритании, но страны Оси не пошли на направление вооружения в Южную Америку, а Р. Кастильо не решился бросить вызов Объединенным нациям открыто. Аргентинцы, однако, не выполнили рекомендацию совещания министров иностранных дел в Рио-де-Жанейро в январе 1942 г. и не стали ни разрывать дипотношения с итало-германским блоком, ни прекращать торговлю с ним. Это не устраивало Вашингтон, желавший, чтобы Аргентина определила четко, с кем она заключит союз в мировой войне (США выступали не за свободу выбора, а добивались четкой аффилиации Буэнос-Айреса с союзниками). Немцев, в свою очередь, нейтралитет аргентинцев устраивал, поскольку не мешал ни работе фирм и банков, принадлежащих этническим немцам (некоторые из них были прямо связаны с Германией), ни деятельности германских агентов в южноамериканском государстве, субсидировавших пронацистские газеты и журнала, осуществлявших шпионаж против Объединенных наций и занимавшихся контрабандой в Германию сырья, в котором нуждалась нацистская промышленность.
Американские чиновники в течение войны не раз получали сведения о том, что аргентинские банки активно принимали золото и ценные бумаги, награбленные нацистами в оккупированных странах, а также изъятые у еврейского населения (желающие эмигрировать из Германии оплачивали разрешение на выезд через два вышеупомянутых банка, которые затем переправляли немецкому правительству доллары на счета в Швейцарии. Однако президент Ф.Д. Рузвельт так и не решился применить к Аргентине санкции, действовавшие в отношении ряда немецких граждан и их предприятий в Западном полушарии, несмотря на неоднократные призывы со стороны министра финансов Генри Моргентау-младшего. Главным образом Белый дом опасался, что замораживание аргентинских активов резко качнет баланс сил и спровоцирует Буэнос-Айрес встать на сторону стран Оси.
Пока министры и президенты дебатировали, сохраняя официальный нейтралитет, ряд их сограждан сделал свой выбор. Аргентинцы Морин Данлоп и Кеннет Чарни служили в британских ВВС (последний получил прозвище «Черный рыцарь Мальты»), не менее 600 добровольцев из Аргентины вступили в ряды британских и канадских военных пилотов, участвовали в высадке в Нормандии в 1944 г., а потом сражались в Бельгии и во Франции. Всего на стороне союзников воевали не менее 5 тыс. аргентинцев. Напротив, уроженец Буэнос-Айреса Хайнц Шерингер командовал несколькими немецкими субмаринами, потопив девять кораблей флота Объединенных наций в северных морях; его брат Ханс погиб на Восточном фронте, воюя в частях моторизованной пехоты. Аргентинец Гельмут Пудор из провинции Мисионес, с подростковых лет сочувствовавший Гитлеру, перебрался в Германию, участвовал в немецком вторжении в Польшу, а затем служил на Балканах в люфтваффе, он погиб в первые дни после начала Великой Отечественной войны, будучи к тому времени унтер-офицером нацистских военно-воздушных сил. Его судьбу разделили примерно полторы сотни аргентинцев (этнических немцев), воевавших на Восточном фронте.
Существенная часть аргентинских элит постепенно склонялась к поддержке Объединенных наций. После совершенного «Группой объединенных офицеров» в июне 1943 г. переворота Аргентина разрывает дипломатические отношения с Германией и Японией (26 января 1944 г.), обнаружив, наконец, «секрет Полишинеля» (активную деятельность в стране немецкой разветвленной разведывательной сети). Этому предшествовало мощное давление на Буэнос-Айрес (США, Великобритания и почти все страны Латинской Америки отозвали своих послов из Аргентины). В то же время Великобритания, сильно зависевшая от поставок аргентинского продовольствия, сдерживала давление Вашингтона на Буэнос-Айрес, соглашаясь на аргентинский нейтралитет (в отсутствие которого немцы могли перекрыть поставки из Южной Америки в Великобританию). Параллельно британцы поставляли в Буэнос-Айрес разведданные, оборудование и технологии в счет погашения долгов за поставленную сельхозпродукцию.
В феврале 1944 г. очередной переворот вновь качнул маятник: новый фактический глава правительства полковник Х.Д. Перон и формальный президент, генерал Э.Х. Фаррель, практически открыто поддерживали фирмы, контролировавшиеся странами Оси, не препятствуя распространению нацистской пропаганды. Американцы ответили отказом признать правительство Э.Х. Фарреля и летом 1944 г. начали блокировать работу аргентинских компаний в США. В итоге осенью того же года Буэнос-Айрес начал ужесточать контроль над деятельностью немецких и итальянских фирм, а в марте 1945 г. объявил о намерении блокировать их выручки на счетах Центрального банка. Торопиться правительство не стало, и фирмы стран Оси успели вывести основную часть своих активов.
27 марта 1945 г., когда бои уже шли в Венгрии и Германии, после прямой угрозы оказаться вне числа стран, которые будут определять новое мироустройство, Аргентина, наконец, объявила войну Германии и Японии, сумев в результате войти в число стран — учредителей ООН. Она воздержалась от направления военнослужащих на европейский и азиатский театры военных действий, в то же время крейсеры «25 мая» и «Адмирал Браун» участвовали в поиске немецких субмарин в Южной Атлантике (уже после официальной капитуляции Германии); две подводные лодки были интернированы в Буэнос-Айресе летом 1945 г. США, в свою очередь, официально признали кабинет Аргентины.
Консервативные и реакционные круги аргентинских элит зачастую связывали будущее страны с победами нацистской Германии и фашистской Италии, задумываясь о необходимости установить профашистский режим. Но это не было настроениями лишь реакционеров; ряд интеллектуалов, в том числе антиимпериалистически и националистически настроенных, рассматривали страны Оси просто как противовес империалистическим державам в лице США и Великобритании на латиноамериканском континенте. Не до конца осознавая суть фашистской и нацистской идеологии, они обращали внимание лишь на один ее аспект — сплочение нации воедино для борьбы с западным империализмом.
Власти страны не могли также не считаться с наличием крупных диаспор итальянского и немецкого происхождения (многие в первом поколении), ощущавших тесную связь с историческими родинами. Одних немцев в Аргентине было примерно 250 тыс. (интересно, что до Первой мировой войны большинство аргентинских немцев были выходцами из России и Швейцарии, однако после 1918 г. баланс изменился в пользу Германии), многие из них играли важную роль в сферах сельского хозяйства, промышленности и торговли. По некоторым данным, до 60 тыс. аргентинских немцев состояли в рядах «Заграничной немецкой лиги», тесно связанной с НСДАП и обладавшей ключевыми позициями в сфере электротехнической индустрии, судоходства, химической промышленности и фармацевтики; патронаж ее осуществлялся напрямую послом Германии в Аргентине бароном Эдмундом фон Терманом [1]. Весной 1938 г. почти 20 тыс. сторонников нацистов участвовали в митинге «Дня единства» в Буэнос-Айресе, приветствуя аншлюс Австрии. Прямо или через подставных лиц прогерманские активисты контролировали немалую часть столичной прессы, в этом участвовало и немецкое посольство.
Крупные «Немецкий трансатлантический банк» и «Германский банк Южной Америки» сохраняли связи с нацистской Германией на протяжении всей Второй мировой войны, а крупнейшая аргентинская авиакомпания была дочерним предприятием немецкой «Люфтганзы», из немцев состояла значительная часть ее персонала. Через Аргентину нацистский режим обеспечивал свои потребности в наличной валюте, пользуясь помощью немецких фирм в стране (среди них были дочерние предприятия «Байер», «Сименс», «Фарбениндустри»). До 20% земель в аргентинской Патагонии принадлежали немецким колонистам, в том числе двухсоткилометровая зона вдоль Атлантического побережья. Эти обстоятельства довольно серьезно заботили аргентинские власти, опасавшиеся попыток реализации в стране «Судетского сценария» в Патагонии.
Диаспоры никогда не были единственной и даже основной причиной нейтралитета. Для Аргентины было критически важным не допустить обрушения торговли из-за войны и избежать возможного экономического спада. Более того, страна намеревалась воспользоваться европейскими боевыми действиями для укрепления собственной военной промышленности. Движущей силой этого укрепления стал американский запрет на продажу Буэнос-Айресу оружия. Правительство Группы Объединенных офицеров (Э. Фаррель и Х.Д. Перон) запустило Режим содействия и защиты отраслей промышленности национального интереса, что не только дало толчок индустриальному развитию, но позволило расширить занятость и увеличить производство товаров первой необходимости для населения. Впервые в истории Аргентины расширилась географическая карта военных заводов (за 1939–1945 гг. появилось 15 новых фабрик, включая север страны, что укрепило территориальную интеграцию). Изменился сам внутриэкономический баланс, гегемония землевладельцев ослабла, а внутренний рынок стал активно расширяться благодаря военной промышленности, опиравшейся на государство. В 1944 г. Х.Д. Перон прямо заявил: «Национальная оборона требует мощной национальной промышленности, и не просто какой-то отрасли, а именно тяжелой. Для этого, несомненно, необходимы официальные действия государства». Рост промышленности Аргентины, вызванный войной, был колоссальным (промышленный экспорт увеличился на 762%; такой скачок удастся повторить лишь в 1970-е гг.); основу роста составили сталелитейная и химическая отрасли, и если сначала их целью была оборона, то после 1945 г. резко возрос перечень товаров для гражданского населения.
Поначалу власти в лице Р. Ортиса склонялись к поддержке Союзников, не решаясь это сделать прямо ввиду наличия пронемецки и проитальянски настроенных армейских офицеров, но постепенно ситуация менялась. Англо-американская морская блокада в отношении портов стран Оси обрушила аргентинскую торговлю с Европой, что вынудило Буэнос-Айрес сильнее ориентироваться на Вашингтон; одновременно росла доля стран Латинской Америки в числе торговых партнеров Аргентины. Вне зависимости от желания аргентинских властей, театр военных действий сам приблизился к стране: 13 декабря 1939 г. немецкий тяжелый крейсер «Адмирал граф фон Шпее» в заливе Ла-Плата вел тяжелый бой с британскими кораблями, серьезно повредив британские суда. Линкор сначала ушел в сторону Уругвая, а затем, 17 декабря, был взорван и затоплен в нейтральных водах по приказу А. Гитлера. Экипаж судна был интернирован в Буэнос-Айресе.
Фактически управлявший страной с 1940 г. вице-президент Рамон Кастильо, как стало известно из рассекреченных документов Госдепартамента, просил А. Гитлера прислать оружие и самолеты для вступления Аргентины в войну против США и Великобритании, но страны Оси не пошли на направление вооружения в Южную Америку, а Р. Кастильо не решился бросить вызов Объединенным нациям открыто. Аргентинцы, однако, не выполнили рекомендацию совещания министров иностранных дел в Рио-де-Жанейро в январе 1942 г. и не стали ни разрывать дипотношения с итало-германским блоком, ни прекращать торговлю с ним. Это не устраивало Вашингтон, желавший, чтобы Аргентина определила четко, с кем она заключит союз в мировой войне (США выступали не за свободу выбора, а добивались четкой аффилиации Буэнос-Айреса с союзниками). Немцев, в свою очередь, нейтралитет аргентинцев устраивал, поскольку не мешал ни работе фирм и банков, принадлежащих этническим немцам (некоторые из них были прямо связаны с Германией), ни деятельности германских агентов в южноамериканском государстве, субсидировавших пронацистские газеты и журнала, осуществлявших шпионаж против Объединенных наций и занимавшихся контрабандой в Германию сырья, в котором нуждалась нацистская промышленность.
Американские чиновники в течение войны не раз получали сведения о том, что аргентинские банки активно принимали золото и ценные бумаги, награбленные нацистами в оккупированных странах, а также изъятые у еврейского населения (желающие эмигрировать из Германии оплачивали разрешение на выезд через два вышеупомянутых банка, которые затем переправляли немецкому правительству доллары на счета в Швейцарии. Однако президент Ф.Д. Рузвельт так и не решился применить к Аргентине санкции, действовавшие в отношении ряда немецких граждан и их предприятий в Западном полушарии, несмотря на неоднократные призывы со стороны министра финансов Генри Моргентау-младшего. Главным образом Белый дом опасался, что замораживание аргентинских активов резко качнет баланс сил и спровоцирует Буэнос-Айрес встать на сторону стран Оси.
Пока министры и президенты дебатировали, сохраняя официальный нейтралитет, ряд их сограждан сделал свой выбор. Аргентинцы Морин Данлоп и Кеннет Чарни служили в британских ВВС (последний получил прозвище «Черный рыцарь Мальты»), не менее 600 добровольцев из Аргентины вступили в ряды британских и канадских военных пилотов, участвовали в высадке в Нормандии в 1944 г., а потом сражались в Бельгии и во Франции. Всего на стороне союзников воевали не менее 5 тыс. аргентинцев. Напротив, уроженец Буэнос-Айреса Хайнц Шерингер командовал несколькими немецкими субмаринами, потопив девять кораблей флота Объединенных наций в северных морях; его брат Ханс погиб на Восточном фронте, воюя в частях моторизованной пехоты. Аргентинец Гельмут Пудор из провинции Мисионес, с подростковых лет сочувствовавший Гитлеру, перебрался в Германию, участвовал в немецком вторжении в Польшу, а затем служил на Балканах в люфтваффе, он погиб в первые дни после начала Великой Отечественной войны, будучи к тому времени унтер-офицером нацистских военно-воздушных сил. Его судьбу разделили примерно полторы сотни аргентинцев (этнических немцев), воевавших на Восточном фронте.
Существенная часть аргентинских элит постепенно склонялась к поддержке Объединенных наций. После совершенного «Группой объединенных офицеров» в июне 1943 г. переворота Аргентина разрывает дипломатические отношения с Германией и Японией (26 января 1944 г.), обнаружив, наконец, «секрет Полишинеля» (активную деятельность в стране немецкой разветвленной разведывательной сети). Этому предшествовало мощное давление на Буэнос-Айрес (США, Великобритания и почти все страны Латинской Америки отозвали своих послов из Аргентины). В то же время Великобритания, сильно зависевшая от поставок аргентинского продовольствия, сдерживала давление Вашингтона на Буэнос-Айрес, соглашаясь на аргентинский нейтралитет (в отсутствие которого немцы могли перекрыть поставки из Южной Америки в Великобританию). Параллельно британцы поставляли в Буэнос-Айрес разведданные, оборудование и технологии в счет погашения долгов за поставленную сельхозпродукцию.
В феврале 1944 г. очередной переворот вновь качнул маятник: новый фактический глава правительства полковник Х.Д. Перон и формальный президент, генерал Э.Х. Фаррель, практически открыто поддерживали фирмы, контролировавшиеся странами Оси, не препятствуя распространению нацистской пропаганды. Американцы ответили отказом признать правительство Э.Х. Фарреля и летом 1944 г. начали блокировать работу аргентинских компаний в США. В итоге осенью того же года Буэнос-Айрес начал ужесточать контроль над деятельностью немецких и итальянских фирм, а в марте 1945 г. объявил о намерении блокировать их выручки на счетах Центрального банка. Торопиться правительство не стало, и фирмы стран Оси успели вывести основную часть своих активов.
27 марта 1945 г., когда бои уже шли в Венгрии и Германии, после прямой угрозы оказаться вне числа стран, которые будут определять новое мироустройство, Аргентина, наконец, объявила войну Германии и Японии, сумев в результате войти в число стран — учредителей ООН. Она воздержалась от направления военнослужащих на европейский и азиатский театры военных действий, в то же время крейсеры «25 мая» и «Адмирал Браун» участвовали в поиске немецких субмарин в Южной Атлантике (уже после официальной капитуляции Германии); две подводные лодки были интернированы в Буэнос-Айресе летом 1945 г. США, в свою очередь, официально признали кабинет Аргентины.
- Rein R. Los muchachos peronistas judíos. Buenos Aires: Sudamericana, 2015. P.69.
Фото: Roberto Fiadone CC BY 4.0, Памятник жертвам Холокоста в Буэнос-Айрисе
Война также оказала влияние на еврейскую общину Аргентины. Политика нейтралитета изначально защищала аргентинских евреев от антисемитских мер нацистской Германии, но также породила дебаты о позиции Аргентины и внутреннем антисемитизме. C октября 1939 г. центральная пресса в столице и ряд антифашистских изданий подробно сообщали о преследовании евреев, создании концлагерей и гетто, в 1942 г. La Prensa, ссылаясь на эмигрантское польское правительство, опубликовала сведения о гибели не менее миллиона евреев в Восточной Европе [2] и о том, что эти массовые убийства были не случайным стечением обстоятельств, а целенаправленной политикой нацистских властей. В то же время в момент объявленного Всемирного траура по евреям 2 декабря 1942 г. на фоне солидарной позиции либеральной прессы и еврейских организаций официальная католическая иерархия в лучшем случае хранила двусмысленное молчание, а то и выступала с антисемитскими заявлениями. Лишь в апреле 1944 г., когда европейское еврейство практически перестало существовать, Аргентинская католическая церковь одобрила разрыв отношений со странами Оси, а официальный орган архиепископства Буэнос-Айреса публично осудил Холокост, назвав евреев соседями: «История учит нас, что преследования евреев, как правило, подготавливают преследования католиков».
Как и почти во всем мире, в Аргентине тогда не было реального понимания масштаба катастрофы, пережитой европейским еврейством. Неудивительно, что Холокост не находился в центре дискуссий в национальной политике 1940–1950-х гг., как и то, что не существовало государственной политики памяти и образования по данному вопросу. Исключением была внутренняя политика памяти, проводившаяся еврейскими организациями, но, поскольку она реализовывалась преимущественно на идише, у нее не было возможностей преодолеть языковые и культурные границы.
С этим вопросом тесно была увязана другая проблема: десятки тысяч бывших нацистов и коллаборационистов из Франции, Хорватии, Бельгии нашли убежище в Аргентине, пользуясь открытой иммиграционной политикой страны, лояльной позицией правительства Х.Д. Перона и тем, что аргентинские власти даже в ряде случаев помогали им осуществить переезд (в их числе оказались бывший руководитель Независимого хорватского государства Анте Павелич, организатор массового убийства еврейского населения Европы Адольф Эйхман и другие).
Нацистская идеология тут оказалась почти что ни при чем, а число симпатизантов стран Оси резко сократилось к моменту окончания войны. Работал финансовый стимул: бывшие нацисты приезжали с немалыми средствами, награбленными за время взлета Третьего рейха. Оказавшись в Аргентине, они доживали свои дни по возможности незаметно, опасаясь быть обнаруженными и не создавая политических проблем местным властям. Немалая часть бывших нацистов успешно укрылась в удаленном и тогда плоходоступном Сан-Карлос де Барилоче, созданном немецкими поселенцами в конце XIX в. (среди основателей города были братья Лахузены, одни из богатейших аргентинских предпринимателей); сегодня там находится центр атомных исследований. В конце 1940- начале 1950-х гг. роль «куратора» дел, происходивших в Барилоче, играл личный секретарь Х.Д. Перона — Родольфо Фрейде. До глубокой старости дожил в Аргентине гауптштурмфюрер СС Эрих Прибке, лично участвовавший в массовом убийстве мирных граждан Италии; только во второй половине 1990-х гг. он был выдан Италии, да и то после того, как сам дал интервью СМИ, что раскрыло его личность для публики и сделало невозможным дальнейшее спокойное существование.
Громкий скандал разразился, когда 11 мая 1960 г. агенты израильского Моссада обнаружили и похитили на улице Буэнос-Айреса А. Эйхмана (скрывавшегося под именем «Родольфо Клемента») в самый разгар празднования 150-летия Майской революции (отделения Аргентины от Испании), переправив его в Израиль, где тот был отдан под суд по обвинению в преступлениях против человечности и приговорен к смертной казни. Протесты Аргентины по поводу похищения А. Эйхмана, ставшего к тому времени аргентинским гражданином, были проигнорированы Израилем, сославшимся на то, что похищенный был в числе разыскиваемых международных преступников.
При президенте-перонисте Карлосе Менеме в 1997 г. была сделана попытка избавиться от сложившегося негативного имиджа Аргентины как «тихой гавани для экс-нацистов»: власти сформировали Комиссию по выяснению деятельности нацизма в Аргентинской Республике, ей удалось выявить 180 случаев пребывания нацистов и коллаборационистов на национальной территории (часть из них уже находилась под следствием и судом). Это оказалось соломоновым решением: правительство, с одной стороны, продемонстрировало намерение разобраться, с другой, реально не смогло выявить большинство нацистских беглецов (СМИ и правозащитные организации уверенно говорили о десятках тысяч случаев).
Как и почти во всем мире, в Аргентине тогда не было реального понимания масштаба катастрофы, пережитой европейским еврейством. Неудивительно, что Холокост не находился в центре дискуссий в национальной политике 1940–1950-х гг., как и то, что не существовало государственной политики памяти и образования по данному вопросу. Исключением была внутренняя политика памяти, проводившаяся еврейскими организациями, но, поскольку она реализовывалась преимущественно на идише, у нее не было возможностей преодолеть языковые и культурные границы.
С этим вопросом тесно была увязана другая проблема: десятки тысяч бывших нацистов и коллаборационистов из Франции, Хорватии, Бельгии нашли убежище в Аргентине, пользуясь открытой иммиграционной политикой страны, лояльной позицией правительства Х.Д. Перона и тем, что аргентинские власти даже в ряде случаев помогали им осуществить переезд (в их числе оказались бывший руководитель Независимого хорватского государства Анте Павелич, организатор массового убийства еврейского населения Европы Адольф Эйхман и другие).
Нацистская идеология тут оказалась почти что ни при чем, а число симпатизантов стран Оси резко сократилось к моменту окончания войны. Работал финансовый стимул: бывшие нацисты приезжали с немалыми средствами, награбленными за время взлета Третьего рейха. Оказавшись в Аргентине, они доживали свои дни по возможности незаметно, опасаясь быть обнаруженными и не создавая политических проблем местным властям. Немалая часть бывших нацистов успешно укрылась в удаленном и тогда плоходоступном Сан-Карлос де Барилоче, созданном немецкими поселенцами в конце XIX в. (среди основателей города были братья Лахузены, одни из богатейших аргентинских предпринимателей); сегодня там находится центр атомных исследований. В конце 1940- начале 1950-х гг. роль «куратора» дел, происходивших в Барилоче, играл личный секретарь Х.Д. Перона — Родольфо Фрейде. До глубокой старости дожил в Аргентине гауптштурмфюрер СС Эрих Прибке, лично участвовавший в массовом убийстве мирных граждан Италии; только во второй половине 1990-х гг. он был выдан Италии, да и то после того, как сам дал интервью СМИ, что раскрыло его личность для публики и сделало невозможным дальнейшее спокойное существование.
Громкий скандал разразился, когда 11 мая 1960 г. агенты израильского Моссада обнаружили и похитили на улице Буэнос-Айреса А. Эйхмана (скрывавшегося под именем «Родольфо Клемента») в самый разгар празднования 150-летия Майской революции (отделения Аргентины от Испании), переправив его в Израиль, где тот был отдан под суд по обвинению в преступлениях против человечности и приговорен к смертной казни. Протесты Аргентины по поводу похищения А. Эйхмана, ставшего к тому времени аргентинским гражданином, были проигнорированы Израилем, сославшимся на то, что похищенный был в числе разыскиваемых международных преступников.
При президенте-перонисте Карлосе Менеме в 1997 г. была сделана попытка избавиться от сложившегося негативного имиджа Аргентины как «тихой гавани для экс-нацистов»: власти сформировали Комиссию по выяснению деятельности нацизма в Аргентинской Республике, ей удалось выявить 180 случаев пребывания нацистов и коллаборационистов на национальной территории (часть из них уже находилась под следствием и судом). Это оказалось соломоновым решением: правительство, с одной стороны, продемонстрировало намерение разобраться, с другой, реально не смогло выявить большинство нацистских беглецов (СМИ и правозащитные организации уверенно говорили о десятках тысяч случаев).
2. La Prensa, 30.VI.1942.
Фото: britannica.com, Х.Д. Перон
Дебаты о связях Аргентины и Третьего рейха вспыхнули практически сразу после окончания Второй мировой войны и оказались непосредственно связаны с фигурой «сильного человека» в Буэнос-Айресе, Х.Д. Перона, постепенно консолидировавшего власть в своих руках и провозгласившего «третий путь» — одновременный отказ от коммунизма и капитализма; вместо него Х. Д. Перон обещал «хустисиализм» (от исп. justicia — справедливость), который также получил название «перонизм». Нейтралитет Аргентины на протяжении большей части войны стал питательной почвой для того, чтобы Вашингтон поддержал оппозицию Х.Д. Перону. Последний не смог привлечь к своему национальному экономическому проекту ни Союз аргентинских трудящихся, ни Фондовую биржу. В то же время он сумел сформировать продуктивный политический альянс внутри государства: армия, часть промышленников и организованные в перонистские профсоюзы наемные работники. Именно смычка между правительством и профсоюзами стали инновацией, позволившей навести порядок в послевоенном аргентинском обществе.
Сразу же после окончания войны Госдепартамент США с подачи американского посла в Буэнос-Айресе составил т.н. «Синюю книгу» — сборник информации о поддержке Аргентиной стран Оси. Целью публикации было ослабить и дискредитировать Х.Д. Перона, победы которого на выборах опасались одновременно традиционные правые элиты, левые партии (социалисты и коммунисты), а также США, не понимавшие, чего ждать от подполковника и фаворита кампании. Взрыв недовольства состоялся, но оно оказалось направлено не на Х.Д. Перона (аргентинские избиратели и так прекрасно знали о связях правительства с Италией и Германией), а против попыток манипуляции со стороны Вашингтона и вмешательства во внутренние дела их страны. В итоге фаворит одержал безоговорочную победу на выборах, став конституционным президентом.
Х.Д. Перон не сомневался в грядущем развале антигитлеровской коалиции и неизбежном конфликте двух идеологических систем в ближайшие годы. В его представлении Аргентине предстояло стать крайне значимой дипломатической третьей стороной, превратиться в арбитра и сверхдержаву. В этом плане идеологически «всеядный» аргентинский президент был готов использовать перебежчиков из всех политических партий, поддержавших его корпоративные идеи (некоторые эксперты даже считают их латиноамериканским вариантом фашизма), а также задействовать оказавшихся в Южной Америке беглых нацистов и коллаборационистов в ходе грядущего военного конфликта США и СССР. При помощи немецких инженеров В. Баумбаха и Г. Манделя в 1940-е гг. Аргентина занялась созданием в Кордобе собственной планирующей авиабомбы Hs 293 (на базе разработок компании «Геншель») под названием «Аргентинский телеуправляемый снаряд» (PAT 1) [3] (провинция находилась слишком далеко от досягаемости гипотетических чилийских или бразильских бомбардировщиков). Нехватка собственных технических кадров для развития военной промышленности и противодействие инженеров правительству способствовали поиску европейских специалистов. В военной промышленности лидирующие позиции занимали немцы, в т.ч. Курт Танк, бывший директор авиазавода «Фокке-Вульф». Он и его коллеги разработали прототип первого реактивного самолета Южной Америки «Пульки» и многоцелевой самолет «Уанкеро» [4]. Страх перед Третьей мировой войной довольно быстро отступил на второй план, однако аргентинская стратегическая оборонная промышленность (аэрокосмическая отрасль и ядерная энергетика) получили мощный импульс для развития, но уже преимущественно руками национальных инженерных кадров.
В годы холодной войны не раз происходили исторические ревизии позиции Аргентины применительно ко Второй мировой войне; это включало и дискуссии по поводу участия аргентинцев в войне в армиях других стран, а также применительно к влиянию войны на аргентинское общество. В этом плане мощнейший импульс был придан вышеупомянутым делом А. Эйхмана, всколыхнувшим дискуссию в Аргентине о Холокосте, антисемитизме как во время Второй мировой войны, так и после нее. Новый аспект дебатам придало использование свидетельских показаний, изменивших картину трагедии в условиях нередкого отсутствия документальной базы [5]. В ходе процесса аргентинская еврейская община оказалась под огнем критики и действий националистов и объектом антисемитского террора, евреев нередко обвиняли в нелояльности Аргентинской Республике. Ключевой антисемитской силой выступало Националистическое движение Такуара, располагавшее поддержкой ряда католических священников (к примеру, кардинала-примаса Антонио Каджиано), а также отделением Лиги арабских государств в Буэнос-Айресе. Убийства, похищения и пытки аргентинских евреев потрясли общество, в ответ еврейская община не только начала создавать группы самообороны, но и активизировала процесс обучения ивриту и иудаизму, противопоставив нападениям усиление национально-этнической самоидентификации [6]. Страну сотрясла общенациональная забастовка работников торговли (1962 г.) в знак протеста против актов антисемитской агрессии и в защиту демократии, «подорванной насильственными действиями антисемитов». В итоге правительство в 1963 г. приняло решение о запрете всех структур Такуары.
Дело А. Эйхмана в Аргентине привело не столько к увеличению знаний о жертвах нацизма, сколько спровоцировало дебаты о национальной политике. Присутствовавший на процессе в Иерусалиме представитель Гражданского радикального союза Сильвано Сантандер (в годы войны он был депутатом от Энтре-Риос и активно разоблачал нацистскую деятельности на территории Аргентины, а в 1946 г. власти лишили его депутатского статуса и он был вынужден эмигрировать в Уругвай) опубликовал книгу об его ходе, осуждая присутствие нацизма в Аргентине и прямо увязывая перонизм с европейскими фашистскими и нацистскими движениями, возрождая дискурс 1940-х гг. [7]
Сразу же после окончания войны Госдепартамент США с подачи американского посла в Буэнос-Айресе составил т.н. «Синюю книгу» — сборник информации о поддержке Аргентиной стран Оси. Целью публикации было ослабить и дискредитировать Х.Д. Перона, победы которого на выборах опасались одновременно традиционные правые элиты, левые партии (социалисты и коммунисты), а также США, не понимавшие, чего ждать от подполковника и фаворита кампании. Взрыв недовольства состоялся, но оно оказалось направлено не на Х.Д. Перона (аргентинские избиратели и так прекрасно знали о связях правительства с Италией и Германией), а против попыток манипуляции со стороны Вашингтона и вмешательства во внутренние дела их страны. В итоге фаворит одержал безоговорочную победу на выборах, став конституционным президентом.
Х.Д. Перон не сомневался в грядущем развале антигитлеровской коалиции и неизбежном конфликте двух идеологических систем в ближайшие годы. В его представлении Аргентине предстояло стать крайне значимой дипломатической третьей стороной, превратиться в арбитра и сверхдержаву. В этом плане идеологически «всеядный» аргентинский президент был готов использовать перебежчиков из всех политических партий, поддержавших его корпоративные идеи (некоторые эксперты даже считают их латиноамериканским вариантом фашизма), а также задействовать оказавшихся в Южной Америке беглых нацистов и коллаборационистов в ходе грядущего военного конфликта США и СССР. При помощи немецких инженеров В. Баумбаха и Г. Манделя в 1940-е гг. Аргентина занялась созданием в Кордобе собственной планирующей авиабомбы Hs 293 (на базе разработок компании «Геншель») под названием «Аргентинский телеуправляемый снаряд» (PAT 1) [3] (провинция находилась слишком далеко от досягаемости гипотетических чилийских или бразильских бомбардировщиков). Нехватка собственных технических кадров для развития военной промышленности и противодействие инженеров правительству способствовали поиску европейских специалистов. В военной промышленности лидирующие позиции занимали немцы, в т.ч. Курт Танк, бывший директор авиазавода «Фокке-Вульф». Он и его коллеги разработали прототип первого реактивного самолета Южной Америки «Пульки» и многоцелевой самолет «Уанкеро» [4]. Страх перед Третьей мировой войной довольно быстро отступил на второй план, однако аргентинская стратегическая оборонная промышленность (аэрокосмическая отрасль и ядерная энергетика) получили мощный импульс для развития, но уже преимущественно руками национальных инженерных кадров.
В годы холодной войны не раз происходили исторические ревизии позиции Аргентины применительно ко Второй мировой войне; это включало и дискуссии по поводу участия аргентинцев в войне в армиях других стран, а также применительно к влиянию войны на аргентинское общество. В этом плане мощнейший импульс был придан вышеупомянутым делом А. Эйхмана, всколыхнувшим дискуссию в Аргентине о Холокосте, антисемитизме как во время Второй мировой войны, так и после нее. Новый аспект дебатам придало использование свидетельских показаний, изменивших картину трагедии в условиях нередкого отсутствия документальной базы [5]. В ходе процесса аргентинская еврейская община оказалась под огнем критики и действий националистов и объектом антисемитского террора, евреев нередко обвиняли в нелояльности Аргентинской Республике. Ключевой антисемитской силой выступало Националистическое движение Такуара, располагавшее поддержкой ряда католических священников (к примеру, кардинала-примаса Антонио Каджиано), а также отделением Лиги арабских государств в Буэнос-Айресе. Убийства, похищения и пытки аргентинских евреев потрясли общество, в ответ еврейская община не только начала создавать группы самообороны, но и активизировала процесс обучения ивриту и иудаизму, противопоставив нападениям усиление национально-этнической самоидентификации [6]. Страну сотрясла общенациональная забастовка работников торговли (1962 г.) в знак протеста против актов антисемитской агрессии и в защиту демократии, «подорванной насильственными действиями антисемитов». В итоге правительство в 1963 г. приняло решение о запрете всех структур Такуары.
Дело А. Эйхмана в Аргентине привело не столько к увеличению знаний о жертвах нацизма, сколько спровоцировало дебаты о национальной политике. Присутствовавший на процессе в Иерусалиме представитель Гражданского радикального союза Сильвано Сантандер (в годы войны он был депутатом от Энтре-Риос и активно разоблачал нацистскую деятельности на территории Аргентины, а в 1946 г. власти лишили его депутатского статуса и он был вынужден эмигрировать в Уругвай) опубликовал книгу об его ходе, осуждая присутствие нацизма в Аргентине и прямо увязывая перонизм с европейскими фашистскими и нацистскими движениями, возрождая дискурс 1940-х гг. [7]
3. Burzaco, R. Las Alas de Perón, Aeronáutica Argentina (1945-1960). Buenos Aires: Da Vinci, 1995, P. 46-212.
4. Castro, C. La política y la ideología por encima de la economía. Perón, su política económica y el conflicto con los ingenieros del CAI // Jáuregui А. et al. (comps.), Desafíos a la innovación. Intervención del Estado e industrialización en la Argentina (1930-2001). Buenos Aires: Teseo, P.239
5. Traverso E. El fin de la modernidad judía. Un giro conservador. Buenos Aires, FCE, 2015, P. 191.
6. Senkman L. (comp.). El antisemitismo en la Argentina. Buenos Aires, Centro Editor de América Latina, 1989, p. 42; Rein R. Argentina, Israel y los judíos. Encuentros y desencuentros, mitos y realidades. Buenos Aires: Lumiere, 2001, P.258.
7. Santander S. El Gran Proceso. Eichmann y el nazismo ante la justicia. Buenos Aires: Silva, 1961.
Фото: britannica.com, Протесты в Буэнос-Айрисе 1982
Новое звучание дебатам придали сопоставления Холокоста и преступлений военных правительств 1970–1980-х гг. во время «грязной войны», жертвами которой становились либеральные оппозиционеры и левые активисты (многие из них — аргентинские евреи). По оценке Центра социальных исследований — Делегации еврейских ассоциаций Аргентины (CES-DAIA) в обоих случаях методика геноцида оказывалась схожей: сокрытие тел, отрицание имен жертв, их обезличивание при содержании под стражей, а также попытка сломить их физическое и психологическое сопротивление как предпосылка для последующего уничтожения. Апроприация нацистских практик наблюдалась также в фактах присутствия свастики в некоторых камерах пыток и центрах заключения, самодентификации палачей как «нацистов», постоянного упоминания немецких лагерей смерти теми, кто воспроизводил их практику [8].
Дискуссия об этом началась еще в годы военной диктатуры, когда арестованный журналист Хакобо Тиммерман, говоря об антисемитизме «без газовых камер и мыла», прямо сопоставлял репрессии хунты и нацистское варварство [9], настаивая на международном давлении на военный кабинет и подрывая его тщательно охраняемый на официальном уровне имидж. Скандал усугубился, когда в Аргентине не был разрешен к показу американский телесериал «Холокост», собравший рекордное число зрителей в ряде стран. Цензоры диктатуры пытались избежать ассоциаций между нацистскими лагерями смерти и аргентинскими тайными тюрьмами; лишь в 1981 г. фильм был наконец продемонстрирован в Аргентине.
Обращение к памяти о Холокосте как способ определения собственного опыта Аргентины в отношении государственного терроризма окончательно утвердилось после возвращения к демократии, начавшегося в конце 1983 г. Опыт уничтожения евреев в Европе предоставил модель и набор терминов, при помощи которых предпринимались и продолжают предприниматься попытки осмыслить модальность ужасов, пережитых во времена военной диктатуры в Аргентине. Неслучайно, что в XXI веке в аргентинских дебатах было широким обращение к работам Примо Леви [10], одного из выживших в ходе Холокоста. При переиздании романа Nunca Más(«Никогда больше») в 1995 г. и его массовом распространении в выпусках ежедневной газетой Pagina/12, содержавшей коллажи художника Леона Феррари, переосмысление аргентинской диктатуры с использованием памяти о нацизме было весьма заметным: в одном из выпусков большая фотография А. Гитлера была наложена на силуэт Каса Росада, президентского дворца в Буэнос-Айресе.
Модель Холокоста подкрепляет характеристику процесса, произошедшего в 1970–1980-е гг. в Аргентине, как геноцида. В академической сфере это применение стало показательным во влиятельном тексте социолога Даниэля Файерштейна, автор которого выстраивает этапы аргентинского «реорганизующегося геноцида» друг за другом в логике, схожей с логикой Холокоста. Им артикулируется идея о том, что геноцид против евреев был мотивирован не расовыми соображениями, а практикой коллектива, характеризующегося своей автономией. Данные дискуссии послужили источником даже дня некоторых судебных решений, признавших репрессивные органы ответственными за действия в «контексте геноцида».
Показательной стала акция одновременно празднования годовщины восстания в Варшавском гетто и осуждения военной диктатуры в Аргентине (25 апреля 1984 г.) в столице страны. Лозунг мероприятия выражал согласие с сопоставлением двух этих опытов: «Ни забвения, ни прощения. Никогда больше Холокоста». Выступая со сцены, раввин Маршалл Мейер прямо заявил: «Отсутствие памяти приковывает человека к бесконечному колесу вечного возвращения, где сцена за сценой жестокости и страданий повторяются снова и снова. [...] Мы решили обратиться к нашим воспоминаниям сегодня вечером, потому что, как аргентинские евреи, мы верим, что коллективная память еврейского народа может содержать бесценный урок для всей Аргентины; действие, которое можно усвоить, которое должно быть усвоено. Никто не может жить в свободе, безопасности и комфорте, пока его собратьям отказывают в тех же привилегиях. Когда европейское сообщество отказалось всерьез воспринимать Гитлера или преследование евреев, оно само вынесло себе смертный приговор. Вся Европа должна заплатить цену за это отсутствие адекватной реакции. Мы, аргентинцы, пережили мини-Холокост в годы военной диктатуры. Наша земля до сих пор пропитана невинной кровью. Аргентинский народ требует справедливости».
Неонацистская идеология не пользуется заметной поддержкой в современной Аргентине, а власти четко обозначают позицию ее неприятия. Созданная в конце ХХ столетия партия «Новый триумф» была после долгих судебных разбирательств распущена по решению Верховного суда как антисемитская и антиконституционная организация, не сумел укорениться в обществе и созданный ее бывшим руководителем Алехандро Биондини «Патриотический фронт».
Когда-то мощное перонистское движение существенно отошло от идей своего основателя и, по сути, разделилось на несколько течений (некоторые склонны считать их уже отдельными партиями). Левые перонисты, тесно связанные с правозащитными организациями, никак не могут быть отнесены к числу сторонников фашистских и неофашистских идей. Но и правое, куда более консервативное, крыло неоперонистов, мало что общего имеет с корпоративными идеями «хустисиализма», четко идентифицируя себя с демократическими основами государства, нормами международного права во внешней политике и отвергая антисемитизм.
Дискуссия об этом началась еще в годы военной диктатуры, когда арестованный журналист Хакобо Тиммерман, говоря об антисемитизме «без газовых камер и мыла», прямо сопоставлял репрессии хунты и нацистское варварство [9], настаивая на международном давлении на военный кабинет и подрывая его тщательно охраняемый на официальном уровне имидж. Скандал усугубился, когда в Аргентине не был разрешен к показу американский телесериал «Холокост», собравший рекордное число зрителей в ряде стран. Цензоры диктатуры пытались избежать ассоциаций между нацистскими лагерями смерти и аргентинскими тайными тюрьмами; лишь в 1981 г. фильм был наконец продемонстрирован в Аргентине.
Обращение к памяти о Холокосте как способ определения собственного опыта Аргентины в отношении государственного терроризма окончательно утвердилось после возвращения к демократии, начавшегося в конце 1983 г. Опыт уничтожения евреев в Европе предоставил модель и набор терминов, при помощи которых предпринимались и продолжают предприниматься попытки осмыслить модальность ужасов, пережитых во времена военной диктатуры в Аргентине. Неслучайно, что в XXI веке в аргентинских дебатах было широким обращение к работам Примо Леви [10], одного из выживших в ходе Холокоста. При переиздании романа Nunca Más(«Никогда больше») в 1995 г. и его массовом распространении в выпусках ежедневной газетой Pagina/12, содержавшей коллажи художника Леона Феррари, переосмысление аргентинской диктатуры с использованием памяти о нацизме было весьма заметным: в одном из выпусков большая фотография А. Гитлера была наложена на силуэт Каса Росада, президентского дворца в Буэнос-Айресе.
Модель Холокоста подкрепляет характеристику процесса, произошедшего в 1970–1980-е гг. в Аргентине, как геноцида. В академической сфере это применение стало показательным во влиятельном тексте социолога Даниэля Файерштейна, автор которого выстраивает этапы аргентинского «реорганизующегося геноцида» друг за другом в логике, схожей с логикой Холокоста. Им артикулируется идея о том, что геноцид против евреев был мотивирован не расовыми соображениями, а практикой коллектива, характеризующегося своей автономией. Данные дискуссии послужили источником даже дня некоторых судебных решений, признавших репрессивные органы ответственными за действия в «контексте геноцида».
Показательной стала акция одновременно празднования годовщины восстания в Варшавском гетто и осуждения военной диктатуры в Аргентине (25 апреля 1984 г.) в столице страны. Лозунг мероприятия выражал согласие с сопоставлением двух этих опытов: «Ни забвения, ни прощения. Никогда больше Холокоста». Выступая со сцены, раввин Маршалл Мейер прямо заявил: «Отсутствие памяти приковывает человека к бесконечному колесу вечного возвращения, где сцена за сценой жестокости и страданий повторяются снова и снова. [...] Мы решили обратиться к нашим воспоминаниям сегодня вечером, потому что, как аргентинские евреи, мы верим, что коллективная память еврейского народа может содержать бесценный урок для всей Аргентины; действие, которое можно усвоить, которое должно быть усвоено. Никто не может жить в свободе, безопасности и комфорте, пока его собратьям отказывают в тех же привилегиях. Когда европейское сообщество отказалось всерьез воспринимать Гитлера или преследование евреев, оно само вынесло себе смертный приговор. Вся Европа должна заплатить цену за это отсутствие адекватной реакции. Мы, аргентинцы, пережили мини-Холокост в годы военной диктатуры. Наша земля до сих пор пропитана невинной кровью. Аргентинский народ требует справедливости».
Неонацистская идеология не пользуется заметной поддержкой в современной Аргентине, а власти четко обозначают позицию ее неприятия. Созданная в конце ХХ столетия партия «Новый триумф» была после долгих судебных разбирательств распущена по решению Верховного суда как антисемитская и антиконституционная организация, не сумел укорениться в обществе и созданный ее бывшим руководителем Алехандро Биондини «Патриотический фронт».
Когда-то мощное перонистское движение существенно отошло от идей своего основателя и, по сути, разделилось на несколько течений (некоторые склонны считать их уже отдельными партиями). Левые перонисты, тесно связанные с правозащитными организациями, никак не могут быть отнесены к числу сторонников фашистских и неофашистских идей. Но и правое, куда более консервативное, крыло неоперонистов, мало что общего имеет с корпоративными идеями «хустисиализма», четко идентифицируя себя с демократическими основами государства, нормами международного права во внешней политике и отвергая антисемитизм.
8. CES-DAIA. Informe sobre la situación de los detenidos-desaparecidos judíos durante el genocidio perpetrado en Argentina. Buenos Aires: DAIA, 2007, PP.310-316.
9. Timerman J. Preso sin nombre, celda sin número. Buenos Aires: Ed. de la Flor, 2000.
10. Levi P. Los hundidos y los salvados. Barcelona: El Aleph, 2005.
Заключение
С конца ХХ в. аргентинские власти официально проводят политику признания и памяти о Холокосте. Это нашло отражение, например, в строительстве памятника и площади в автономном городе Буэнос-Айрес, а также в публикации левоперонистским правительством в 2008–2015 гг. и распространении образовательных материалов для подготовки учителей по теме Холокоста и геноцида XX века.
Проект подготовлен редакцией сайта РСМД. В оформлении страниц использованы фотографии фотоагентств DPA, ТАСС, РИА Новости