Распечатать Read in English
Оценить статью
(Голосов: 2, Рейтинг: 5)
 (2 голоса)
Поделиться статьей
Иван Тимофеев

К.полит.н., программный директор РСМД, член РСМД

Выборы могут довольно радикально влиять на применение санкций. Один из примеров — изменение подходов США к санкциям против Ирана после победы Дональда Трампа. Он в полном объёме восстановил действие односторонних ограничений США, которые были отменены Бараком Обамой после заключения иранской ядерной сделки (СВПД) в 2015 году. Спустя два года после прихода к власти, Трамп вышел из СВПД, а затем усилил давление на Иран. В подобных ситуациях действует принцип «ломать — не строить». Ядерная сделка стала результатом долгих переговоров. Это был созидательный процесс многосторонней дипломатии, который шёл несколько лет. Трамп разрушил его едва ли не в одночасье.

Сможет ли Байден столь же легко восстановить конструкцию американской политики времён Обамы? Скорее всего, нет. Можно отменить исполнительные указы Трампа. Можно отказаться от окончательного уничтожения СВПД. Но вернуться к балансу 2015–2016 годов будет трудно. Утрачено доверие, накоплены обиды, изменились потенциалы и обстоятельства.

В отношении России вряд ли стоит ожидать похожих разворотов.

Какой будет политика санкций против России после президентских выборов в США? Произойдёт ли ужесточение в случае победы Джо Байдена? Стоит ли ждать эскалации от администрации Дональда Трампа, если он будет переизбран? Играют ли вообще выборы какую-то роль в политике санкций?

Игорь Иванов:
Выбор без выбора

Начнём с последнего вопроса. Да, выборы могут довольно радикально влиять на применение санкций. Один из примеров — изменение подходов США к санкциям против Ирана после победы Дональда Трампа. Он в полном объёме восстановил действие односторонних ограничений США, которые были отменены Бараком Обамой после заключения иранской ядерной сделки (СВПД) в 2015 году. Спустя два года после прихода к власти, Трамп вышел из СВПД, а затем усилил давление на Иран. В подобных ситуациях действует принцип «ломать — не строить». Ядерная сделка стала результатом долгих переговоров. Это был созидательный процесс многосторонней дипломатии, который шёл несколько лет. Трамп разрушил его едва ли не в одночасье.

Сможет ли Байден столь же легко восстановить конструкцию американской политики времён Обамы? Скорее всего, нет. Можно отменить исполнительные указы Трампа. Можно отказаться от окончательного уничтожения СВПД. Но вернуться к балансу 2015–2016 годов будет трудно. Утрачено доверие, накоплены обиды, изменились потенциалы и обстоятельства.

В отношении России вряд ли стоит ожидать похожих разворотов. Но можно выделить несколько ключевых рисков.

Первый риск — сами выборы

Тема «российского вмешательства» — привычный новостной фон. Американцы всерьёз ожидают новых инцидентов. В 2018 году накануне промежуточных выборов в Конгресс президент Трамп выпустил указ 13848, который определил правовые рамки оценки вмешательства и последующих санкций за них. В течение 45 дней после выборов директор Национальной разведки во взаимодействии с другими ведомствами должен провести оценки любой информации, указывающей на иностранное вмешательство в выборы. На этой основе генеральный прокурор и министр государственной безопасности должны предоставить президенту и другим заинтересованным ведомствам отчёт о подобном вмешательстве.

При этом вмешательство определено вполне конкретно. Речь идёт, во-первых, о влиянии на избирательную инфраструктуру, подсчёт голосов и своевременное объявление результатов. Во-вторых, о влиянии на политические организации, кандидатов или избирательные кампании, которые привели к конкретным (материальным) изменениям избирательной инфраструктуры, включая фальсификацию информации или данных. В случае выявления подобных действий Минфин США во взаимодействии с другими ведомствами может ввести блокирующие санкции против лиц, причастных к вмешательству. Минфин, Госдепартамент и другие ведомства также могут подготовить для президента рекомендации по более жёстким секторальным санкциям.

На мой взгляд, риски санкций против России по данному правовому механизму незначительны.

У России нет никаких разумных мотивов влиять на избирательную инфраструктуру США. Ни Трамп, ни Байден принципиально не изменят политический курс против Москвы в лучшую сторону.

По крайней мере, нет разумных оснований полагать, что один из двух кандидатов изменит политику настолько, чтобы это перевешивало риски очередного скандала с вмешательством. Даже если предположить, что у Москвы есть техническая возможность осуществлять вредоносные действия, трудно представить ситуацию, в которой американцы не узнают о них. Вряд ли в Кремле, на Смоленской площади или в других ведомствах горят желанием портить и без того плохие отношения ради сомнительных результатов. С другой стороны, сами американцы вряд ли будут выдумывать отчёт о вмешательстве без веских поводов. Одно дело пугать «враждебной Россией» публику и журналистов. Совсем другое — подписаться под формальным отчётом с заведомо ложной информацией, что способно привести к концу карьеры, а то и к уголовному преследованию. Иными словами, если понимать «вмешательство» в терминах указа 13848, то риски невелики в силу сомнительных мотивов влиять на избирательную инфраструктуру со стороны России и крайне низкой вероятности фальсифицированных отчётов на стороне США. Это доказали промежуточные выборы в Конгресс 2018 года.

Конечно, в вопросе о вмешательстве остаётся обширная серая зона в виде социальных сетей. Прошедшие четыре года пестрили разнообразными отчётами о троллях и ботах. В США существует правовая база введения санкций против тех, кто осуществляет злонамеренную активность в интернете (исполнительные указы 13694 и 13757 от 2015 и 2016 годов соответственно, а также статья 224 закона PL 115-44 CAATSA от 2017 года). Блокирующие санкции применялись против отдельных российских лиц и организаций. Однако их трудно назвать массовыми. На сегодняшний день в списке SDN Минфина США числится 61 физическое и юридическое лицо, заблокированное по тематике кибербезопасности. При том, что всего под блокирующими санкциями 308 российских лиц. Их число время от времени пополняется в рутинном порядке, но влияние подобной рутины на бизнес и экономику стремится к нулю. Несомненно, тема «злонамеренной активности» России в социальных сетях и дальше будет на повестке дня. Но само по себе это не приведёт к более масштабным санкциями.

Попытки закрепить жёсткие ограничительные меры по теме выборов неоднократно предпринимались в Конгрессе. Наиболее известные законопроекты DASKA и DETER. В конце сентября — начале октября 2020 года появилось два новых законопроекта на эту тему. В палате представителей была предложена своя версия DETER. Там же подготовили законопроект «О защите выборов и противодействии российским действиям» (SECURE Act). Данные законопроекты предлагают санкции против обязательств российского суверенного долга, а также более масштабные блокирующие санкции против представителей российской элиты. Впрочем, шансы на прохождение этих проектов невелики.

В теории администрация Байдена может быть более расположена к тому, чтобы ужесточить санкции по теме вмешательства. Но текущие действия демократов в Конгрессе эту гипотезу не подтверждают. И демократы, и республиканцы не скупятся на критику Кремля, обличение российского президента и его «близкого круга». В администрации и в экспертных кругах также есть сторонники драконовских мер. Однако их ущерб для самих США может быть более ощутим в сравнении с существующими санкциями, а результат — далеко не очевиден. К тому же, введя драконовские санкции сейчас, Вашингтон потеряет возможность их введения тогда, когда этого действительно может потребовать политическая обстановка.

Наряду с темой «вмешательства» есть еще два сюжета, по которым эскалация санкций вполне вероятна. Первый — дело Навального. Европейский союз уже принял решение о санкциях против шести россиян, а также против профильного предприятия, которое, по мнению ЕС, выпускает вещество группы «Новичок».

Это решение носит характер политического сигнала и на экономике не скажется. В США дело может получить более серьёзный оборот, так как правовой механизм введения санкций по теме нераспространения отличается от механизма ЕС. Он зафиксирован в «Акте о химическом и бактериологическом оружии» 1991 года (CBW Act, статья 307). В нём говорится о шести мерах, наиболее серьёзной из которых является запрет на кредитование России. Дональд Трамп уже использовал этот механизм в ответ на инцидент в Солсбери (указ № 13883 от 1 августа 2019 года). Однако тогда администрация использовала нормы закона в весьма умеренном ключе, остановившись на ограничениях по российским облигациям, номинированным в иностранной валюте. По делу Навального меры могут быть более жёсткими. Причём они могут быть использованы администрацией как Трампа, так и Байдена.

Второй риск — тематика прав человека

Павел Шариков, Наталья Вяхирева:
На все воля почты?

В начале сентября сенаторы Боб Менендес и Бен Кардин уже критиковали министра финансов США Стивена Мнучина за недостаточно активное применение «Акта Магнитского» — правового механизма использования санкций по теме прав человека. Закон предполагает блокирующие санкции против лиц и организаций, причастных к нарушениям прав человека. Но такие санкции тоже трудно назвать массовыми. Они нанесли практически нулевой вред экономике, так как используются в основном против представителей силовых структур.

Победа Байдена в теории может привести к более высокому вниманию администрации к правам человека. Но вряд ли это изменит саму парадигму точечных санкций против отдельных силовиков. Поэтому и здесь риски представляются невысокими.

Третий риск — структура отношений

Это ключевой риск, поскольку доверие между Россией и Западом почти на нуле, а противоречия множатся. Нет никаких механизмов, которые страховали бы от самого широкого круга инцидентов или поводов для обострения.

Новая проблема может возникнуть когда угодно и где угодно (от Украины до Венесуэлы) и касаться какой-угодно сферы (от нераспространения до кибербезопасности). Появиться она может как при Трампе, так и при Байдене. Поэтому исход президентских выборов в США вряд ли можно считать критически важным для политики санкций.

Впервые опубликовано в Международном дискуссионном клубе «Валдай».

Оценить статью
(Голосов: 2, Рейтинг: 5)
 (2 голоса)
Поделиться статьей

Текущий опрос

Какие угрозы для окружающей среды, на ваш взгляд, являются наиболее важными для России сегодня? Отметьте не более трех пунктов

Прошедший опрос

  1. Как вы оцениваете угрозу от нового коронавируса и реакцию на него?
    Реакция на коронавирус гипертрофирована и представляется более опасной, чем сам вирус  
     369 (43%)
    В мире всё ещё недооценивается угроза вируса — этим и объясняется пандемический характер распространения заболевания  
     277 (32%)
    Реакция на коронавирус адекватна угрозе, представляемой пандемией COVID-19  
     211 (25%)
Бизнесу
Исследователям
Учащимся