Проект «Песочница»

Новая парадигма международных отношений и место в ней России

20 Мая 2016
Распечатать

Автор: Дарья Свистунова, Студентка ф-та мировой экономики и мировой политики НИУ ВШЭ..

Новые правила игры

В 1990-е гг. мир вступил в новую фазу международных отношений с иной конфигурацией акторов и тенденциями развития. Это положило конец периоду относительной стабильности и изменило правила игры, согласно которым любая дестабилизация приводила к вмешательству сюзеренов мировой политики — Советского Союза или Соединённых Штатов. С одной стороны, существование двух блоков ограничивало международные взаимодействия, с другой — упорядочивало их. Существовали и территории геополитического соперничества, за влияние над которыми велась борьба (Вьетнам, Корея). Так или иначе, коллапс одного из столпов старой системы привёл к формированию новой парадигмы международных отношений. Многомерность этого незавершённого процесса позволяет сказать, что «главный мегатренд XXI века — это строительство и закрепление нового мирового порядка» [1].

 

После распада СССР перед Россией встал вопрос сохранения государственности, идеологическая же составляющая была утрачена. Запад, напротив, воспринял крах соперника как победу в холодной войне и, по выражению А. В. Лукина, «стал превращаться в международную идеократию» [2]. Однако к началу 2000-х гг. стало очевидно, что международные отношения — слишком сложный механизм, чтобы контроль над ним шел из одного центра. Независимо от готовности принять новые реалии, все международные игроки оказались вовлечены в них. Возросла непредсказуемость международных процессов, в результате чего сценарий американского глобального лидерства дал сбой. Таким образом, иллюзорные представления о собственном величии у одних игроков и неопределённость пути у других привели к тяжёлым последствиям, преодолевать которые сегодня приходится силами мирового сообщества.

 

Вторая волна глобализации привела к диффузии глобального экономического и политического влияния, появлению новых центров силы. Прежде всего, это Азиатско-Тихоокеанский регион с беспрецедентным ростом экономики Китая. Уместно говорить о подъёме Латинской Америки, более заметной роли стран Африки, тектонических сдвигах на Ближнем Востоке. По словам Министра иностранных дел РФ С. В. Лаврова, «на этом фоне в качестве “медицинского факта” можно воспринимать множественность моделей развития» [3]. Параллельно формированию нового международного ландшафта происходит консервация западной общественно-политической модели. Это обусловлено в том числе отсутствием у США и Евросоюза адаптивной стратегии. Принимая во внимание скорость процессов в глобализующемся мире, ведущим игрокам необходимо приступить к решению проблем внешней повестки сообща и как можно скорее.

Цели и средства в условиях дихотомии

В условиях обострения конкуренции за ведущие мировые позиции важно, какую форму примет соперничество, какие средства будут выбраны для достижения задач. Необходимо учитывать общемировой контекст — дилеммы развития, которые сегодня требуют глубокого осмысления и серьёзного подхода. Автор убеждён, что, несмотря на множественность моделей развития, оно подчинено дихотомии по линии «однополярность — многополярность», «традиционализм — модернизм» и «международный порядок — хаос». Нельзя отрицать лидерство США в вопросах технологий и инвестиций, военной и финансовой мощи, способности глобально проецировать силу. Однако сегодня они столкнулись с неготовностью отдельных игроков встраиваться в западную модель (Россия, Китай), со слабоуправляемыми или требующими коллективного подхода мировыми угрозами (международный терроризм, распространение ОМУ, предотвращение глобального изменения климата и т.д.).

 

Говоря о традиционализме и модернизме, обратимся к ближневосточному опыту. Попытка форсированной демократизации региона показала, что он не был и по-прежнему не готов стать демократией; последствия кризиса государственности — миграционная проблема и «расползание» терроризма — приобрели глобальный масштаб. Даже ставка на «умиротворение врагов Америки», предпринятая Б. Обамой и выраженная в формуле «мы протянем руку, если вы разожмёте свой кулак», не сработала. Опыт неконституционной смены режима также не вызывает доверия.

 

После событий 2014 г. на Украине прошло уже 2 года, но Запад по-прежнему не воспринимает её как равноправного партнёра. Выступая перед прессой, Д. Кэмерон так определил проблему украинской интеграции: «Если просто вкладывать деньги в эту страну без реформирования институтов, она быстро исчезнет». Экономические санкции против России сработали не так, как ожидали за океаном.

 

Перед США встала проблема адаптации к новой системе. Президент нью-йоркского Совета по внешней политике Р. Хаас писал в 2008 г.: «Обама наследует мир, в котором распределение влияния во всех формах — военной, экономической, дипломатической и культурной — является более широким, чем когда-либо» [4]. А Х. Клинтон на сенатских слушаниях так определила методы новой администрации: «Мы будем следовать политике “мягкого влияния”, то есть использовать весь набор имеющихся в нашем распоряжении средств» [5].

 

Стратегия встретила противодействие других центров силы. Россия, придерживаясь принципа открытости, настаивает на учёте своих интересов и равноправном диалоге. Китай проводит прагматичную внешнюю политику, не заточенную на Запад или ближайших географических соседей. Это подводит нас к финальной дихотомии. Чтобы с уверенностью сказать, что возобладает — международный порядок или хаос — необходимо отказаться от представления о западной системе координат как единственной и обеспечить учёт интересов основных сторон международного сообщества.

Дилеммы российской внешнеполитической повестки

«Россия — это не угроза для США, а ключевой элемент глобального равновесия», — сказал во время недавнего визита в Москву бывший госсекретарь США Г. Киссинджер. Действительно, любые попытки объединения Европы против России — наполеоновское нашествие, Крымская кампания, Первая и Вторая мировые войны — оборачивались трагедиями. Это позволяет утверждать, что Россию бессмысленно изолировать от международного пространства. Но как наладить диалог Россия-Запад, если речь идёт о полярных ценностях?Сможет ли Россия добиться уважения своих интересов, не наживая ещё больше врагов? Каковы будут последствия «поворота на Восток»? Эти и другие вопросы составляют основу российской внешней повестки, а их разрешение требует не только времени, но и динамичного внутреннего развития, благоприятной международной среды.

Многие эксперты признают, что от модальностей российско-американского диалога зависит международное положение России. Так, ведущий эксперт клуба «Валдай» Д. Суслов утверждает, что «современная Россия для США — системный сбой», а «российско-американская конфронтация перешла в стабильное состояние». Многие совместно реализованные инициативы — иранская ядерная сделка, химическое разоружение Сирии и режим перемирия в ней — даются с трудом и носят ситуативный характер. Военно-политическое сдерживание и информационная война в отношении России, напротив, способны нивелировать серьёзные политические успехи. Конфронтация остаётся системной по ряду причин: несогласие по ключевым правилам игры, разная трактовка национального суверенитета и интереса. Но главное — американский истеблишмент продолжает воспринимать российский режим как несовместимый с западными ценностями и угрожающий им. В этих условиях вряд ли стоит говорить об изменении природы двусторонних отношений в среднесрочной перспективе. Тем не менее потребность в оптимизации диалога между Россией и США сохраняется.

 

Что касается отношений Россия—ЕС, в последнее время наблюдается всё большая солидаризация стран Евросоюза в пользу сотрудничества с Россией. Теракты в Париже и Брюсселе и миграционный кризис, поставившие под вопрос жизнеспособность ЕС, а также регулярные экономические «встряски», подрывающие наиболее уязвимые евро-экономики (Греция, Испания), способствуют затуханию голосов тех, кто призывает Россию к изменению внешней политики. Это даёт России карт-бланш на интеграцию ЕС и ЕАЭС.

 

Наконец, «поворот на Восток» ожидаем в условиях кризиса отношений с Западом, но лишен предсказуемости последствий. А. Габуев, руководитель программы «Россия в АТР» Московского Центра Карнеги, убеждён, что переориентация России на Восток, «была и остается прежде всего политическим проектом». 2 года назад визит В. Путина в Шанхай принёс России газовую сделку. В мае 2016 г. Сочи посетил С. Абэ. Участились российско-японские контакты по линии МИД и бизнес-структур, что связывают с опасениями Японии по поводу российско-китайского сближения. Но всецело рассчитывать на восточных партнёров и тем более подменять ими западных партнеров контрпродуктивно.

 

1.      Шаклеина Т.А. Байков А.А. (Ред.) (2014) Мегатренды. М.: Аспект Пресс.

 

2.      Лукин А.В. (2016) Новая международная идеократия и Россия // Сравнительная политика. Т. 7. №1 (22).

 

3.      Лавров С.В. (2016) Историческая перспектива внешней политики России // Россия в глобальной политике.

 

4.      Печатнов В.О. Маныкин А.С. (2012) История внешней политики США. М.: Международные отношения.

 

5.      Там же.

Поделиться статьей

Прошедший опрос

  1. Какие угрозы для окружающей среды, на ваш взгляд, являются наиболее важными для России сегодня? Отметьте не более трех пунктов
    Увеличение количества мусора  
     228 (66.67%)
    Вырубка лесов  
     214 (62.57%)
    Загрязнение воды  
     186 (54.39%)
    Загрязнение воздуха  
     153 (44.74%)
    Проблема захоронения ядерных отходов  
     106 (30.99%)
    Истощение полезных ископаемых  
     90 (26.32%)
    Глобальное потепление  
     83 (24.27%)
    Сокращение биоразнообразия  
     77 (22.51%)
    Звуковое загрязнение  
     25 (7.31%)
Бизнесу
Исследователям
Учащимся