Разработка конечного продукта — первый шаг к технологическому суверенитету

Проблема технологического суверенитета приобретает для многих государств первостепенное значение. Однако до сих пор нет общего понимания сущности данного феномена, что неизбежно отражается на эффективности стратегий по его реализации. Какова концептуальная основа технологического суверенитета и где пролегают его фактические пределы? Что должно стоять в приоритете технологической политики государства — разработка или производство? Кто выигрывает по уровню технологического суверенитета — США или Китай? Почему отказ от международной кооперации несет реальную опасность технологическому суверенитету? Об этих и многих других проблемах мы побеседовали с Иваном Покровским, исполнительным директором Ассоциации российских разработчиков и производителей электроники (АРПЭ).

Проблема технологического суверенитета приобретает для многих государств первостепенное значение. Однако до сих пор нет общего понимания сущности данного феномена, что неизбежно отражается на эффективности стратегий по его реализации. Какова концептуальная основа технологического суверенитета и где пролегают его фактические пределы? Что должно стоять в приоритете технологической политики государства — разработка или производство? Кто выигрывает по уровню технологического суверенитета — США или Китай? Почему отказ от международной кооперации несет реальную опасность технологическому суверенитету? Об этих и многих других проблемах мы побеседовали с Иваном Покровским, исполнительным директором Ассоциации российских разработчиков и производителей электроники (АРПЭ).

Стремление к технологическому суверенитету — одна из ключевых целей для многих стран сегодня. Однако универсального понимания, что же такое технологический суверенитет, пока не возникло. Как вы понимаете этот термин?

Во-первых, нужно объяснить, из-за чего возникает проблема определения «технологического суверенитета» в нашей стране. У большинства, кто вырос в СССР, технологический суверенитет ассоциируется с тем, как он был реализован в советские времена. В частности, внутри экономического блока были реализованы почти все технологии и операционные цепочки. Этим и определялся технологический суверенитет.

А в советские времена это понятие звучало в дискурсе?

Думаю, нет. Возможно, потому что оно не было востребовано, так как не было необходимости противопоставлять стратегию технологического суверенитета чему-либо еще.

Почему же этот термин актуализировался в наше время?

После распада Советского Союза пошла волна глобализации — начали воплощаться в жизнь идеи открытых рынков, свободной торговли, разделения труда и международной специализации. Страны — участницы этого процесса получили много разных благ. Это объективно и для России (поставщика сырьевых ресурсов для всего мира), и для Китая, и для Соединенных Штатов. Экономический рост этих стран был основан на доходах, получаемых благодаря глобализации. До 2008 года фиксировались очень высокие темпы экономического роста, и этих денег хватало в том числе на рынок электроники. Российский рынок электронного оборудования, производство оборудования и рынок компонентов росли в то время очень высокими темпами на доходах, которые генерировал сырьевой экспорт.

Вместе с тем у каждого процесса есть свой жизненный цикл. Вот и глобализация имеет свои пределы — по мере того, как возможности роста в этой концепции были исчерпаны, начали проявляться признаки кризиса и начался поиск других подходов. В ответ на кризис глобализации появилась идея технологического суверенитета. Эта идея еще не оформлена как следует. Однако, если строго подходить к вопросу определений, то не только технологический, но и политический суверенитет определяется способностью принимать самостоятельные решения и проводить собственную политику. Таким образом, технологический суверенитет нужно определять через свободу выбора решений и возможностей развития экономики, кооперационных цепочек, экосистемы разработок и т.д.

Технологический суверенитет также имеет свою структуру и вложенность. В цифровой экономике первичен суверенитет в управлении данными, а это определяют программные платформы, инфраструктура ЦОД и сетей связи. В свою очередь для их суверенитета требуются аппаратные микропроцессорные платформы, а для суверенитета экосистемы разработчиков аппаратных платформ нужен доступ к фабрикам для производства аппаратных средств, в том числе полупроводниковым фабрикам. В отрыве от экосистемы разработчиков фабрика не влияет на технологический суверенитет.

Геополитика центров обработки данных: опыт США и Китая — выводы для России. Доклад РСМД, АНО «Колаборатория» и Ассоциации участников отрасли центров обработки данных

Раз мы вспомнили Советский Союз, в котором производилось практически все, и это касалось многих отраслей (космической, ядерной, электронной), напрашивается вопрос, почему в России нельзя повторить тот же опыт? Мы же в советское время преимущественно полагались на собственные силы.

Сложность современных технологий намного выше, и для времени Советского Союза они были бы абсолютной фантастикой.

Если говорить об электронике, то ни в одной стране мира нельзя было бы получить тот результат, который достигнут сегодня в результате международного разделения труда и глобальной кооперации, а также за счет консолидации как человеческих, так и инвестиционных ресурсов всего мира.

Во второй половины XX в. совершить технологические прорывы в рамках отдельных государств было крайне сложно. В 1970–1980-х гг. Соединенные Штаты уперлись во внутренние ограничения и не смогли конкурировать с Японией. Позднее они приняли решение инвестировать в голландскую ASML, отдавать свой рынок, делиться своими технологиями, которых у голландцев не было (в том числе лазерными), для того чтобы поднять фотолитографию до японского уровня.

В итоге ASML поднялась существенно выше японского уровня, обогнав Canon и Nikon в этой сфере, и став, по сути, монополистом на рынке.

Да, и это пример того, как специализация и кооперация выводят технологию на новый уровень. В итоге японские компании были вынуждены также определяться со специализацией. Те достижения, которые они в направлении своей специализации показали, тоже вряд ли были бы возможны, если бы они оставались вертикально интегрированными корпорациями, которые производили все, от материалов и технологического оборудования для микроэлектроники до конечной продукции, основанной на электронных компонентах.

Традиционно государственный суверенитет связан с территорией и юрисдикцией. Однако современные технологии, в особенности цифровые, по своей природе трансграничны. В этом контексте считаете ли dы, что само понятие государственного суверенитета нуждается в пересмотре?

Юрисдикция очень важна для технологий, поскольку компании, которые контролируют интеллектуальную собственность, зависят от законов своей страны. Государства пользуются правом устанавливать санкционные ограничения на доступ к технологиям. Да, это разрушает мировую кооперацию, но для некоторых игроков это инструмент давления, политического доминирования и глобального перераспределения. Поэтому нужно добиваться того, чтобы технологии были трансграничны по-настоящему. Сейчас мы, видимо, по инерции считаем, что технологии трансграничны. Но в реальности технологии находятся под контролем конкретных корпораций, а корпорации имеют определенную юрисдикцию. Технологический суверенитет сегодня зависит от того, насколько мы в состоянии сделать технологии по-настоящему трансграничными. Наша задача расширить для себя поле возможностей, преодолеть зависимость от глобальных монополистов, диверсифицировать риски этой зависимости. Это хорошая возможность для международной кооперации, которая должна быть направлена на реализацию технологического суверенитета и против глобальных монополистов, которые злоупотребляют своим правом на управление доступом к технологиям. В трансграничности ничего плохого нет. Она позволяет компаниям, находящимся в юрисдикциях разных стран, совместно развивать и использовать технологии. И в этом случае компании не эксплуатируют технологическую зависимость друг от друга, а взаимно растут за счет кооперации. Каждая технология может иметь несколько юрисдикций, в которых она развивается и используется без риска по каким-то внешним ограничениям.

А это не опасно для отдельно взятого государства?

Это опасно для государства, если оно пытается эксплуатировать технологическую зависимость других стран от себя. Для, допустим, американской корпорации это, когда технология становится по-настоящему трансграничной, по-настоящему открытой. Для них возникает риск подрыва текущей бизнес-модели, основанной на технологическом подчинении, за этим риск потерять основу для военно-политического подчинения. Однако для России я в этом рисков не вижу.

Другой подход, который предполагает отказ от международной кооперации, несет реальную опасность технологическому суверенитету, ограничивает возможности для принятия собственных решений, поскольку ограничение устанавливает не зависимость от зарубежных партнеров, а недостаток собственных ресурсов, чтобы провести ту или иную политику, реализовать то или иное техническое решение. Ограничения собственных ресурсов могут быть гораздо более серьезными, чем ограничения, которые накладывает кооперация с зарубежными партнерами, какими бы сложными отношения с ними не были.

Становится очевидным, что технологический суверенитет не может быть достигнут по всему спектру технологий. В этом контексте ключевым вопросом становится определение его фактических пределов. На ваш взгляд, какие факторы определяют эти пределы, и как следует проводить выбор приоритетных областей для достижения технологического суверенитета?

Технологический суверенитет — это не бинарный критерий. Мы можем оценивать уровень технологического суверенитета и ставить задачу по его повышению, но мы не можем говорить о том, чтобы обеспечить полный технологический суверенитет. Словосочетание «полный технологический суверенитет» заводит обсуждение в тупик. Оно, я бы сказал, деструктивно. Нет ни абсолютной зависимости, ни абсолютного технологического суверенитета. Есть некое состояние, по которому можно оценить, в какой мере мы зависим и в какой мере мы самостоятельны.

И отсюда мы приходим к тому, что уровень технологического суверенитета определяется цепочкой создания конечного продукта. То есть разработка конечного продукта — это первый шаг к технологическому суверенитету. И такая разработка должна осуществляться на территории страны. Разработчик конечного продукта выбирает всех участников кооперации, которых он подключает к созданию и производству продукта. Принимая решение о том, что разработка будет происходить в России, мы будем сами определять выбор партнеров по кооперации, по технологиям, которые будем использовать, и т.д. Если этого не сделать, то какие бы замечательные технологии мы ни создавали, занимая отдельные ниши в цепочке поставок, они не продвинут нас в вопросе технического суверенитета, потому что цепочка принятия решений будет начинаться из-за рубежа.

То есть сначала мы начинаем с разработок, а затем переходим к производству?

В первую очередь технологический суверенитет определяется процессом разработки, а не производства. Цепочка разработки, если ее начинать рассматривать с научных исследований, может быть слишком длинной. Ее трудно локализовать. Я считаю, что минимальный уровень технологического суверенитета определяется разработкой конечного продукта, и она создает предпосылки для того, чтобы продвигаться по ступенькам дальше.

Китай в начале 1990-х гг. сделал ставку на развитие производства, но это развитие шло в технологической и экономической зависимости от США. Китаю удалось монополизировать производство многих видов продукции, поставить заказчиков в экономическую зависимость от себя и развернуться к разработке собственных продуктов. Путь Китая повторить невозможно. Для этого нужно иметь 1,5 млрд бедного населения и оказаться в начале 1990-х гг. в условиях глобализации мирового рынка.

От разработки конечного продукта идет следующий важный шаг — это разработка программно-аппаратных платформ. Все отрасли сейчас платформенные. Возьмем автомобильную промышленность, там тоже все определяется разработчиком платформы, а не разработчиком какой-то конкретной модели автомобиля. Под платформой я имею в виду набор типовых решений, который стал стандартом де-факто, а дальше он модифицируется от запроса конечного потребителя, но по-прежнему опирается на ряд типовых решений, которые позволяют обеспечить необходимую экономику масштаба. Платформенная экономика в полной мере реализует экономику масштаба. Например, возьмем процессоры Intel на x86 архитектуре и всю вычислительную технику делаем на них. В результате самый дорогой компонент в составе вычислительной техники имеет максимальный охват рынков и достигается максимальная эффективность в экономике масштаба. Соответственно этот компонент определяет не только архитектуру того, что внутри процессора, но и архитектуру того, что его окружает. Разработчик микропроцессора предопределяет схемотехнику окружения на системной плате, где он выступает системообразующим компонентом. В каких-то других отраслях нет микропроцессора, но есть ряд других технических решений, которые также являются «носителями ДНК» этого продукта.

Все, что используется в информационной, транспортной, энергетической инфраструктуре, от которой зависит безопасность и экономика страны, должно опираться на программно-аппаратные платформы российской разработки. К созданию этих платформ мы можем привлекать зарубежные компании, то есть создавать их в кооперации. Здесь может быть реализована идея совместного использования технологий. Нет ничего плохого в участии зарубежных компаний, если в России есть компетенция по поддержке и развитию, а также если с нашей стороны вносится сопоставимый вклад в развитие этих платформ.

Дальше уже следующий уровень — локализация производства. Здесь можно выделять разные этапы — производство оборудования, компонентов, материалов и т.д. Это бесконечная история, но она даже предпосылок не будет иметь для того, чтобы раскрутиться, если не контролировать разработку конечного продукта и разработку платформы.

При этом нужно понимать, что движение к технологическому суверенитету — процесс бесконечный. Мы будем оставаться в конкуренции с другими странами за человеческие ресурсы, инвестиции, рынки. И нам самим этих ресурсов никогда не будет хватать на поддержание и развитие всех необходимых материалов и технологий производства. Но мы должны находить ресурсы на разработку конечного продукта и программно-аппаратных платформ.

Важно искать баланс, который обеспечит нам относительную устойчивость и независимость от монополистов. Когда где-то возникает узкое место и остается одна монополия, нужно договариваться с другими странами, как решить эту проблему, может быть, на некоторое время пережав ценовые требования и т.д.

Анастасия Толстухина:
Возрождение «технологической республики»

По вашей оценке, какая страна сегодня в мире обладает наивысшим уровнем технологического суверенитета — США или Китай?

На мой взгляд, все-таки США, поскольку в этой стране до сих пор находится основной центр принятия решений по разработке широкого круга конечных продуктов и программно-аппаратных платформ.

Да, Америка зависит от Китая как поставщика производственных ресурсов, некоторых видов продукции, но она пока управляет технологическим развитием всего мира.

В свое время в США решили, что им нужны Тайвань и Южная Корея, чтобы создать конкуренцию Японии в полупроводниковой отрасли. Для этого Америка осуществила туда трансфер своих технологий. В итоге благодаря этому Южная Корея вытеснила японцев с мирового рынка микросхем памяти, на котором они доминировали. Что касается Тайваня, то американские технологии пришли туда вместе с основателем TSMC Моррисоном Чангом, бывшим сотрудником Texas Instruments. Именно он привел команду американских специалистов, которые не без поддержки тайваньского правительства и иных институтов запустили производство на острове. Через трансфер своих технологий США укрепляли политическое и экономическое влияние в мире.

Америка сделала Тайвань своим производственным ресурсом. Если посмотреть на основных заказчиков TSMC, то это американские корпорации Apple, Nvidia, Qualcomm, Intel. У меня нет точных оценок, какую долю в загрузке TSMC они имеют, но предполагаю, что преобладающую — где-то под 80%.

Американские корпорации собирают деньги с глобального рынка и из этих денег финансируют TSMC, обеспечивают развитие полупроводниковых технологий на Тайване. В свою очередь упомянутая ASML в этой цепочке питается через TSMC. Кроме того, они через архитектуру своих решений определяют дизайн конечного продукта по всему миру. Это показывает, насколько важно контролировать технологическую платформу.

Таким образом, самый высокий уровень технологического суверенитета, если его определять как возможность продвижения своих технологических идей и концепций, конечно, демонстрирует Америка. Китай только пытается это делать, но не так просто ему бороться за лидерство.

Вы рассказали о трансфере американских технологий в Азию в конце XX – начале XXI вв. Сегодня идет обратный процесс — возврат производства на территорию Соединенных Штатов. Например, TSMC вкладывает немыслимые миллиарды на строительство фабрик на американской земле. Как вы считаете, это может поднять уровень технологического суверенитета США?

Это спорно, потому что здесь есть оборотная сторона. В какой-то степени США создают предпосылки для того, чтобы другие страны, из которых вывозится производство, выходили из комфортной зависимости от американских технологий к стратегиям технологического суверенитета и больше инвестировали в собственные разработки.

Положение усугубляется тем, что, на мой взгляд, Соединенные Штаты потеряли способность конкурировать в эффективности производства с азиатскими странами. Здесь стоит пояснить, что в период индустриализации у любой страны появляется возможность достигать максимальной эффективности производства за счет очень жесткой эксплуатации трудовых, природных, экологических и иных ресурсов. Америка не может себе этого позволить, в отличии, например, от Китая, Индии или Африки. Без подобной жесткости настоящей эффективности производства не будет, да и качества тоже.

Кроме того, я думаю, что по-крупному США в этой стратегии проиграют, потому что американское производство будет тянуть вниз американскую разработку.

Почему производство будет тянуть вниз разработку?

Велика вероятность того, что американское производство не будет демонстрировать высокое качество, а значит и качество разработок ухудшится, что потянет вниз и экономику американского продукта. На этом фоне Китай, который сейчас отстает в разработках, может занять более выигрышную позицию, поскольку имеет потенциал более высокого качества производства, что в перспективе позволит ему подняться в глазах потребителей.

Для Америки локализация производства — опасная стратегия, которая может быть только на руку Китаю. Если посмотреть на другие отрасли, то, например, в автомобилестроении они этого уже добились. Раньше в Китае производили европейские и американские автомобили, а сейчас они выпускают не только собственные марки, но и разрабатывают собственные автомобильные платформы, накопив соответствующий опыт благодаря сотрудничеству с зарубежными компаниями и, что не секрет, покупке лучших инженеров. Сейчас на основе китайских платформ европейские марки начинают выпускать свои автомобили, потому что экономика зажимает их так, что по-другому им уже не выжить. Можно посмотреть и на легкую промышленность — как Китай выводит свои марки, бренды по всему миру на очень высокий уровень. Если раньше им доставалось 10%, при том, что они имели 90% в трудовых издержках, то сейчас они забирают практически все 100%, контролируя как разработку, так и производство.

Поэтому стратегия Китая заключается в том, что у него достаточно трудовых ресурсов, чтобы удерживать за собой производство и заниматься собственными разработками. И для России есть риск того, что вместо зависимости от американских корпораций мы получим зависимость от китайских, так как они не очень-то стремятся к кооперации и открытости, и даже в меньшей степени, чем западные компании. В этом смысле они очень прагматичны.

Китайские технологии в большой политике. Подкаст с Василием Кашиным

Большинство стран мира ограничены в своих возможностях стать независимыми игроками в технологической сфере, конкурировать с США и Китаем. Каков же реалистичный сценарий будущего для таких стран? Возможно ли определить эффективную стратегию технологического развития, не требующую прямой конкуренции с технологическими гигантами, и на чем нам следует сосредоточить свои ограниченные ресурсы?

Тут зависит от масштаба. На мой взгляд, Россия может позволить себе разработку конечного продукта и программно-аппаратных платформ. Эти два уровня мы в состоянии обеспечить, опираясь на внутренний рынок. При этом наша страна не может позволить себе развитие всех направлений в материалах, технологиях производства и т.д.

Для стран меньшего масштаба и это недостижимо. Например, Казахстан обречен на технологическую зависимость.

Хорошо, но какая у Казахстана или похожей по масштабу страны должна быть модель технологического развития, чтобы не превратиться в технологическую колонию?

Такие страны, как Казахстан, скорее всего, должны найти свою технологическую специализацию. Может быть, нишу, может быть, даже достаточно широкую. Допустим, возьмем ту же Японию. В этой стране производятся датчики изображений. Компания Sony на рынке полупроводников осталась практически исключительно как производитель датчиков изображений, которые используются во всех камерах всех типов. Это большой рынок, но относительно узкая специализация. Или, например, голландская ASML — один тип технологического оборудования, хотя в полупроводниковом производстве используются десятки процессов и различные типы оборудования. Тем не менее при такой специализации у них достаточно большой рынок, чтобы обеспечивать технологический суверенитет. Хотя это другого рода суверенитет, связанный с их технологическим выбором, с определенной технологической специализацией страны. Они в этом направлении развивают весь мир. Их вклад следует оценивать как значимый.

Еще один яркий пример — это TSMC. Тайвань себя в каком-то смысле страхует наличием уникальных компетенций на ее территории.

Может, это тоже есть свойство технологического суверенитета — уникальные компетенции, которых ни у кого больше нет?

Да, это, наверное, другая реализация технологического суверенитета, но свободы выбора там гораздо меньше. При такой концепции нет возможности ответить самостоятельно на какие-то военные вызовы. Они в какой-то степени себя страхуют тем, что крупнейшие игроки мира не хотят, чтобы кто-то нарушил их суверенитет.

Да, такие акторы реализуют своего рода «технологический щит».

Да, это другая стратегия и тоже вполне рабочая, но не стопроцентная. Она имеет свои уязвимости. И не всем удастся эту стратегию реализовать. Думаю, что многие страны будут метаться в поисках покровителей.

А их не так много.

Да. На самом деле, мне даже сложно Россию к числу таких стран отнести. Поэтому глобально, конечно, — это США и Китай, между которыми стоит выбор. Однако, как мне кажется, и Индия способна набрать серьезный технологический вес в долгосрочной перспективе. А для того, чтобы Россия вышла на уровень тех стран, которые могут задавать какой-то вектор в технологическом развитии для других, самой сначала нужно определиться с экономической и промышленной политикой. По инерции эта политика сводится пока что к импортозамещению и локализации. Но локализация производства ведет к увеличению технологической зависимости.

Локализация — это увеличение технологической зависимости? Почему?

Потому что, когда, например, корейский производитель телевизоров переносит свое производство из других стран в Россию, он своей разработкой занимает российский рынок, а своим производством — рынок труда. Таким образом, он дважды ограничивает российских предпринимателей в развитии. Он занимает рынок и отнимает трудовой ресурс, который у нас в стране дефицитный. Мало того, он еще и вместе с рынком снижает инвестиционную привлекательность российских проектов, которые могли бы в этом направлении работать. Для примера, в 2022 г. вся эта локализация привела к тому, что многие заводы пришлось остановить. И это наглядно показывает уровень технологического суверенитета при реализации концепции импортозамещения с локализацией. Соответственно, все китайские производства, которые были локализованы в России, заменив западные, на мой взгляд, не поднимают уровень технологического суверенитета. Но вся политика направлена на то, чтобы поддерживать локализацию. У нас 719-е Постановление Правительства РФ «О подтверждении производства российской промышленной продукции» заточено под критерий локализации, а не под российскую разработку и тем более не под отечественные программно-аппаратные платформы. Так что нам, чтобы в этом направлении двигаться, нужно сначала внутри кое-что поправить. Тогда можно теоретически прикидывать, в какой срок что можно обеспечить.

Ксения Вакина:
Технологическая дуополия: способен ли Китай стать глобальной альтернативой США?

Мир фрагментируется. Как вообще будет развиваться мировая экономика в таких условиях?

Параллельно идут два процесса. С одной стороны, мир фрагментируется по причине различных барьеров, ограничений и санкций. В этой связи архитектура технологического доминирования перестала работать, как это было в период глобализации. В этой архитектуре управление находилось и находится до сих пор по инерции в руках американских корпораций, владельцев технологических платформ, аппаратных платформ (если мы говорим об электронике). Однако для них происходит болезненная фрагментация рынка. Вообще такая трансформация болезненна для всех участников, в том числе и для российских разработчиков, которые пока остаются зависимыми от владельца экосистемы, находясь в его поле и в его системе разделения труда.

С другой стороны, в конечном итоге может возникнуть архитектура горизонтальных связей, независимых от доминирующих игроков. И к этому нужно стремиться.

Насколько это реально?

Это реально, нужно на это нацелиться. То есть, конечно, такое состояние никогда не осуществится в полной мере, тем не менее, чем больше будет выбор, допустим, по микропроцессорам, на которых можно делать серверное оборудование для дата-центров, тем лучше. Сейчас доля американских микропроцессоров в российской ИТ-инфраструктуре более 99%. Если будет 90%, то уже дышать легче. Когда будет 60%, случится качественный переход и мир перестроится.

Но США сдерживают этот процесс санкциями и другими барьерами, перекрывая вход на мировые рынки другим игрокам.

Да, они стараются контролировать производственную цепочку и ограничивают компании санкциями, но в какой-то момент они просто не смогут этого делать. Да, сегодня они контролируют производственную цепочку тех же чипов, потому что TSMC зависит от американских корпораций, от их денег и не может не подчиниться американской политике. Поэтому нужна альтернативная фабрика, не важно где. И вот здесь требуется как раз отказаться такой идеализации, что российские микропроцессоры должны обязательно выпускаться в России. Фабрика может быть в любом месте и выступать альтернативой TSMC. От TSMC нужно отвязываться. Ближайшая альтернатива в мире — китайская компания SMIC. Нужно искать возможности создавать конкуренцию TSMC, создавая аппаратные платформы на уровне микропроцессоров «Эльбрус» или каких-то еще. Развивая SMIC и экосистему вокруг нее с точки зрения производства и разработок своих архитектур, возникла бы рабочая история. Она поменяла бы иерархию подчинения на действительно сбалансированную систему. К этому все идет, потому что общий технологический тренд — это конвергенция технологий. Конвергентные информационные системы позволят работать с микропроцессами разных типов, а также с платформами разных производителей. Вот к этому все должно прийти. Это открывает новые возможности для восстановления кооперации без подчинения каким-то игрокам. Просто прагматично можно использовать достоинства одних, вторых, третьих. Это сложно, поскольку сейчас проявляется первая эмоциональная реакция — раз сейчас все так плохо, значит нужно зажаться внутри и попытаться самим все сделать или с дружественными странами, противопоставляя себя всем недружественным. Но, на мой взгляд, нужна позитивная повестка. Конечно, на первом этапе будет противопоставление доминирующим игрокам, но в дальнейшем важно, чтобы была общая позитивная и развивающая цель. И это вполне просматривается. Отдельный вопрос, какие задачи может взять на себя российская полупроводниковая промышленность? На мой взгляд, она должна работать на развитие аналоговых технологий, а также СВЧ и силовых полупроводников, в направлениях менее инвестиционноемких, скорее наукоемких.

Сейчас очень много говорят об экспорте технологического суверенитета. Как он должен осуществляться? Какие можно выделить барьеры и возможности в этом вопросе?

«Экспорт» — не очень удачное слово. Идея продажи за рубеж технологий, обеспечивающих суверенитет, не будет работать. Я думаю, что гораздо лучше будет работать идея объединения ресурсов и усилий на развитие технологий. Получается, что здесь возникает взаимный обмен — мы получаем от партнеров то, чего не можем реализовать своими силами, и даем им то, что у нас получается лучше. Например, вместе создаем доверенные для нас и для них аппаратные платформы. Выводим их на рынок нескольких стран, расширяя охват рынка, увеличивая эффект масштаба, ускоряя возврат инвестиций, ускоряя цикл реинвестиций и в целом повышая привлекательность проекта в глазах инвесторов. И вот концепция объединения ресурсов вокруг идеи технологического суверенитета получается рабочей.

Идея экспорта, если под ним понимать продажу технологий, которые мы контролируем, а зарубежные заказчики к ним не имеют доступа, не будет работать. Мы вот по опыту работы с Индией и Индонезией видим, что они предлагают создание совместных предприятий с контрольным пакетом своей компании. Нам тоже нужно к этому идти. У нас нет такой политики, а у них есть. Таким образом, если мы на свой рынок пускаем зарубежную компанию с целью создания совместных предприятий, то контрольный пакет акций должен находиться у юридического лица, находящегося в российской юрисдикции. Это правильно, поскольку если с этой компанией что-то произойдет, то результаты ее деятельности останутся под контролем российского партнера, также как и права на интеллектуальную собственность, на производственные ресурсы и на все остальное.

Можно рассмотреть и обратную историю, когда наоборот российская компания локализуется в другой стране, условно в Индии. Мы договариваемся и передаем технологии на условиях лицензионных отчислений. И в этом случае Индия, перенося производство на свою территорию, снижает стоимость российской продукции в несколько раз. Да, в этом случае Россия потеряет прежний доход. С другой же стороны, наша страна получит надежного партнера, который заинтересован в том, чтобы мы дальше развивали технологию и делились этой технологией с ним. Мы — участники этого совместного предприятия, и многие решения, которые могут создавать индийские партнеры, можем применять у себя. Эта схема рабочая, и только так можно продвигаться. Я думаю, что, если этого не делать, то мы будем терять партнеров. Вместе с партнерами мы потеряем обратные связи и адекватность со временем. Ресурс, которым мы обладаем, может в какой-то момент оказаться никому не нужным. Поэтому пока он кому-то нужен важно делиться, совместно развивать, улучшать технологию и производство.

Антон Тамарович:
Правила или практика — новые развилки глобального регулирования ИИ

То есть вы бы заменили «экспорт технологического суверенитета» на технологическую кооперацию?

Да, на совместное развитие. Мне нравится подход совместного технологического развития.

Как соотносится технологический суверенитет с международной кооперацией? Где, на ваш взгляд, проходит черта, за которой открытость начинает подрывать технологический суверенитет или даже безопасность государства? В каком объеме допустима кооперация?

Эта граница определяется центром принятия решений. На мой взгляд, не так важно, где спаяли плату, где эту плату произвели. Важно, что именно в России находится центр принятия решений по выбору технологического решения и по созданию цепочки кооперации. И важно, чтобы у России была в каждом направлении альтернатива при выборе технологий участников. Важно, чтобы мы не попадали в зависимость от единственного монополиста. Это самое главное.

Хотя это и звучит парадоксально, но технологический суверенитет требует расширения международных связей. Если мы ограничиваем международные связи, мы увеличиваем свою технологическую зависимость. Если мы ограничиваем число кооперационных связей, то мы ограничиваем себя в развитии и увеличиваем зависимость. То есть, если, например, мы в текущих условиях ограничиваемся сотрудничеством с Китаем, мы свою технологическую зависимость увеличиваем. Понятно, что нам Китай нужен для того, чтобы создать альтернативу TSMC на Тайване и, допустим, Intel в центральных процессорах. Но в других направлениях, например, в производстве печатных плат Китай доминирующий игрок на мировом рынке. И нам неплохо было бы развивать такое производство, например, в Индии, чтобы у нас была альтернатива.

А почему мы самостоятельно не можем производить печатные платы?

Можем. Мы делаем срочное производство печатных плат очень хорошо. Может быт, лучше всех в мире. Однако для массового производства требуется эффект масштаба — нужен гораздо больший рынок. Вместо необоснованных инвестиций в массовое производство плат под недостаточный внутренний спрос, лучше было бы развивать сеть прототипного производства плат по всему миру, продвигать свои уникальные компетенции в этом деле и создавать международную платформу управления срочными заказами.

Так что противоречий нет между открытостью, коопераций и технологическим суверенитетом. Но они могут возникнуть при инфантильной открытости, которую демонстрировала Россия несколько десятилетий. Такая открытость по определению не имеет ничего общего с технологическим суверенитетом, потому что страна даже собственных целей не имела. Когда ты поставил цели, их преследуешь и понимаешь технологическую концепцию, которую реализуешь, тогда ты можешь быть открыт для кооперации. Когда этого нет, то владельцы open source платформ просто эксплуатируют тебя в своих целях.

Также в контексте открытости добавлю, что если мы хотим более справедливого и равномерного распределения промышленности по разным странам, диверсификации производства по разным странам, то нужно устанавливать пошлины. И это не будет закрытостью. Я считаю, что это будет здоровым регулированием. Свободная торговля провоцирует концентрацию производства в одной из стран, которая обладает преимуществом масштаба. И, соответственно, все другие вынуждены потреблять продукцию этого государства, поскольку не в состоянии обеспечить подобный масштаб на открытом рынке. Вводя умеренные в 15–20% пошлины, мы не отказываемся от сотрудничества с зарубежными компаниями, а создаем экономический стимул. Если хотите, то приходите на наш рынок, инвестируйте в производство на территории России, создавайте совместные предприятия с контрольным пакетом у российского юридического лица. Мы даем возможность вам участвовать в развитии нашего рынка вместе с нами, а не просто занимать наш рынок.

Интервью провела руководитель программного направления и редактор сайта РСМД Анастасия Толстухина.