Предложения к уточнению внешнеполитического курса России в Арабском Машрике

Занимая стратегически важное положение, последние десятилетия Арабский Машрик — Иордания, Ирак, Ливан, Палестина, Сирия — переживает период повышенной нестабильности. Субрегион характеризуется кризисом государственности, вооруженными конфликтами, ростом влияния негосударственных акторов, геополитическим соперничеством региональных и глобальных держав. В Концепции внешней политики России 2023 г. указывается дружественность исламской цивилизации, но при этом стоит признать, что страны Арабского Машрика не обладают приоритетом во внешней политике Москвы. Тем не менее новые угрозы и вызовы делают субрегион значимым не только с точки зрения безопасности, но и энергетики и культурно-гуманитарных связей. Признавая текущую реальность, можно предположить, что формулирование отдельной политики в отношении Арабского Машрика — пусть и подчиненной более масштабному курсу в отношении исламской цивилизации — позволит эффективнее продвигать российские интересы в долгосрочной перспективе.

Реализация интересов России в Арабском Машрике зависит от сложного взаимодействия внешних и региональных акторов, каждый из которых имеет свои мотивы и инструменты влияния. Успех России в регионе будет определяться ее способностью балансировать между этими интересами и находить точки соприкосновения с ключевыми игроками. Ключевая угроза российским интересам в регионе в настоящее время — действия Британии, а также США и Израиля по подрыву государственности в Арабском Машрике и, шире, в Западной Азии. США сохраняют значительное военное влияние в регионе и оказывают санкционное давление, не просто затрудняя реализацию проектов, но блокируя их. Текущая американо-израильская агрессия против Ирана как меняет баланс сил в Машрике, так и стратегически вписывается в логику подчинения отдельных частей Евразии.

Консолидированная позиция России по уважению суверенитета государств Машрика усилит ее репутацию как надежного партнера в условиях внешних вмешательств. Поддержка национальных сил безопасности и обучение представителей военной элиты может позволить закрепить влияние в этой чувствительной сфере. Кроме того, развитие диалога между конфессиями и миротворческие миссии РПЦ, духовных управлений и собраний мусульман России могут содействовать позитивному образу страны.

Представляется целесообразным для Москвы рассмотреть возможность при должной экспертной проработке выступить с инициативой запуска дипломатической платформы «Россия — Арабский Машрик» (по примеру стратегического диалога «Россия — ССАГПЗ»). Продвижение платформы должно вестись при массивном задействовании и финансировании внешнеполитических НКО и научных центров. Существует запрос в регионе на усиление российского гуманитарного присутствия, включая дополнительное финансирование Русских домов и развертывание на их базе исследовательской деятельности востоковедов, антропологов, социологов, аналитиков при координирующей роли РАН с целью составления баз данных представителей элит и обществ этих государств, а также продвижения повестки суверенного развития и сотрудничества с Москвой. Перспективным также видится создание крупного медиахолдинга, нацеленного на освещение событий в Арабском Машрике и отражение их позиции и точки зрения. Полезным может оказаться объединение усилий СМИ государств субрегиона на базе конкурирующих с панарабскими «аль-Джазира» или «аль-Арабийя» команд (в частности, из Ливана или Ирака), не обладающих, однако, столь масштабными ресурсами.

Экономическое сотрудничество должно основываться на изначальном понимании необходимости преодоления рисков и проводиться с нацеленностью на долгосрочное взаимодействие. Это предполагает привлечение грамотных кадров (арабистов или арабов-русистов) для коммуникации с партнерами и вовлечение бизнеса в социально-политические проекты. Целесообразно развивать взаимодействие как с правительственными органами, так и с партийными и клановыми лидерами.

Продвижение экономического сотрудничества России и государств Арабского Машрика должно базироваться на разработке выгодных бизнес-проектов и условий для элит этих стран и обладать господдержкой. Сотрудничество наиболее перспективно в энергетической и сельскохозяйственной сферах, по вопросам ВТС, водной, продовольственной и кибербезопасности.

Самым существенным вызовом для развития Арабского Машрика может стать фрагментация государств в субрегионе. Под воздействием внешнего давления и внутренних процессов существующие государственные институты могут ослабеть и уступить место квазигосударственным образованиям и радикализации традиционных институтов обществ, что ведет к усилению террористических и экстремистских образований. В случае дальнейшей фрагментации региона этот процесс будет проходить крайне болезненно, и новообразованные государства или квазигосударства не смогут сформировывать и отстаивать собственную повестку. Такая ситуация в долгосрочной перспективе может привести к подрыву российского присутствия в регионе и использованию квазигосударственных образований и их территорий против Москвы.

Занимая стратегически важное положение, последние десятилетия Арабский Машрик — Иордания, Ирак, Ливан, Палестина, Сирия — переживает период повышенной нестабильности. Субрегион характеризуется кризисом государственности, вооруженными конфликтами, ростом влияния негосударственных акторов, геополитическим соперничеством региональных и глобальных держав. Возрастает конкуренция за влияние в регионе между крупными державами. Данная работа стремится сформулировать предложения по уточнению внешнеполитического курса Москвы в регионе Арабского Машрика для повышения его эффективности в условиях современных вызовов.

В Концепции внешней политики России от 2023 г. исламский мир упоминается после ближнего зарубежья, Арктики, Китая, Индии, Азиатско-Тихоокеанского региона. Такая приоритизация обоснована продолжающейся деятельностью России по защите своих жизненно важных интересов в ближнем зарубежье как наиболее важном для безопасности и развития России регионе. Дискуссия о роли России в регионе Арабского Машрика часто сводится к противостоянию двух парадигм: 1) концепции, отрицающей стратегическую значимость данного региона для национальных интересов и предполагающей ситуативность действий в условиях кризиса государственности в субрегионе; 2) стратегии, нацеленной на максимальную экспансию российского политического и экономического влияния. Ключевым критерием выбора между данными подходами выступают ценностно‑идентичностные установки, в то время как формулирование внешнеполитического курса опирается на интересы, цели и имеющиеся ресурсы для реализации политики. Провозглашенный курс на полицентричный миропорядок объективно требует от России формулирование долгосрочной стратегии, активного международного присутствия и открытости к взаимодействию. При этом участие России в делах региона должно исходить из стратегических экономических выгод и недопущения втягивания в затяжные конфликты.

Конфликты на Ближнем Востоке и в Северной Африке: современное состояние и возможная динамика. Доклад РСМД

Россия и Арабский Машрик между рисками и интересами

Российское экспертное сообщество — как и мировое — базируется на геополитических реалиях выделения региона Ближнего Востока, или Арабского мира (реже — Западной Азии). Построение сценариев развития региона периодически сопровождается логикой деления арабского мира на субрегионы — Арабского Машрика, Арабского Залива и Арабского Магриба. Так, В.В. Наумкин и В.А. Кузнецов отмечают: «если же сопряжение Магриба с Европой и Машрика с Евразией будет происходить более или менее гладко, возникнет вопрос о пересмотре основ межцивилизационного взаимодействия уже внутри двух новых центров мировой политики. Это, впрочем, дело будущего — относительно отдаленного и весьма гипотетического. Пока у всех игроков совсем иные заботы» [i].

Стоит признать, что в среднесрочной перспективе страны Арабского Машрика не обладают приоритетом во внешней политике Москвы, а в условиях нестабильности режимов и внешнего влияния возможны только ситуативные действия, а не долгосрочные стратегии. Тем не менее новые угрозы и вызовы делают субрегион значимым не только с точки зрения безопасности, но и энергетики и культурно-гуманитарных связей. Кроме того, предложения и идеи, которые считаются неактуальными в моменте, могут быть осмыслены в перспективе — при формировании будущих отношений Москвы с государствами региона.

Признавая текущую реальность, можно предположить, что формулирование отдельной политики в отношении Арабского Машрика — пусть и подчиненной более масштабному курсу в отношении исламской цивилизации — позволит эффективнее продвигать российские интересы в долгосрочной перспективе. Кроме того, наличие союзнических Москве режимов в Арабском Машрике, особенно в Ираке, — критически значимо. В условиях американо-израильской агрессии против Ирана и в случае смены режима на проамериканский существует риск строительства там военной инфраструктуры НАТО, что потенциально может привести к столкновению США с Россией на южных рубежах.

Стоит учитывать также мнения из региона. Идея о необходимости интеграции в рамках Арабского Машрика была довольно популярной в научных разработках исследователей в 1990-х и 2000-х гг. — этот проект имел условное название «Новый Арабский Машрик». При таком подходе он неизбежно сталкивался с геополитическим конкурентом в виде другого, более раскрученного проекта — «Новый Ближний Восток», опирающегося на американо-израильское доминирование и лидирующую роль Израиля в регионе на основе его технологического, военного и политического превосходства при сохранении фрагментированности остальных стран по этноконфессиональному принципу. Отсюда возобновившийся интерес арабских интеллектуалов, включая авторитетных представителей Центра исследований арабского единства и журнала «Аль-мустакбаль аль-арабий» («Арабское будущее»), к этой теме.

Именно консолидация арабских стран Машрика может рассматриваться в качестве стабилизирующего фактора межгосударственных отношений как между арабскими странами и Израилем, так и внутри региона Западной Азии в целом. В 2018 г. на пресс-конференции с Сергеем Лавровым министр иностранных дел Ливана Джебран Басиль предложил России участие в проекте по возрождению Арабского Машрика (наряду с проведением конференции по защите религиозных и этнических групп на Ближнем Востоке).

Ключевые российские интересы в Арабском Машрике — нивелирование угроз в сфере безопасности и защита российских граждан, компаний и их инвестиций. В этом смысле Москва поддерживает стабилизацию военно-политической обстановки, восстановление правительствами этих стран внутриполитического порядка, противодействие негативному для российских интересов внешнему влиянию и ликвидацию враждебной России военной инфраструктуры. Эти процессы должны сопровождаться усилением энергетического, гуманитарного и военно-технического сотрудничества в среднесрочной перспективе.

Представляется целесообразным для Москвы рассмотреть возможность при должной экспертной проработке выступить с инициативой запуска дипломатической платформы «Россия — Арабский Машрик» (по примеру стратегического диалога «Россия — ССАГПЗ»). Исходя из взаимодействия с арабскими экспертами можно установить, что повестка дня и подходы государств Арабского Машрика значительно отличаются от монархий Залива или арабских стран Магриба и требуют отдельного рассмотрения. Идея «Российско-арабского форума» также полезна, однако Лига арабских государств доказала свою неэффективность — по сути, страны Арабского Машрика вынуждены уступать решениям своих влиятельных и богатых коллег из монархий Залива. Стоит учитывать, что построение платформы — это долгосрочный процесс, который требует времени. Необходимо быть готовыми к постепенному наращиванию сотрудничества, а не ожидать быстрых результатов.

Владислав Толстых:
Война между США, Израилем и Ираном: международно-правовая квалификация

Участие России в делах Арабского Машрика требует уточнения подходов к главному конфликту региона — палестино-израильскому. Для усиления посреднической роли России в палестино‑израильском урегулировании целесообразно развивать серию неформальных консультаций с участием палестинских фракций, включая ФАТХ и ХАМАС, с целью выработки единой переговорной позиции. Данная работа уже ведется Институтом востоковедения РАН при поддержке МИД России, а также отдельно Китаем (Пекинская декларация 2025 г.). Тем не менее представляется, что Москва и Пекин могли бы развивать этот дипломатический трек совместно со странами Арабского Машрика. Если с подобной инициативой выступят все государства Арабского Машрика при поддержке Москвы и Пекина, то это позволит внести новую динамику с целью выхода на прямые палестино‑израильские переговоры и преодолеть негативную инерцию провала так называемых «Соглашений Авраама», которые привели к продвижению интересов руководства Израиля, но не становления палестинского государства. Впоследствии стороны могли бы продвигать «пакетный» подход к урегулированию, то есть обеспечить одновременное обсуждение ключевых вопросов — границ, безопасности, беженцев, статуса Иерусалима и водных ресурсов. При этом стоит учесть ошибки Мадридского процесса 1990 г. и развивать не только институциональные, но и неформальные подходы к продвижению инициативы [ii]. Кроме того, такая стратегия позволит быть готовыми к неизбежному поколенческому переходу в Палестинской администрации (работа с потенциальными сменщиками президента М. Аббаса должна вестись уже сейчас, в том числе среди организаций, оппозиционных группам вокруг М. Аббаса).

По данным Всемирного банка, численность Ирака — более 46 млн чел., Сирии — более 24,6 млн чел., Ливана — 5,8 млн чел., Иордании — более 11,5 млн чел., Палестины (Западный берег и Газа) — около 5,3 млн чел [iii]. Таким образом, общее население Арабского Машрика составляет более 93 млн человек. Ирак и Сирия наиболее крупные в территориальном и демографическом плане государства Арабского Машрика, кроме того, Ирак — крупнейшая экономика Машрика относительно всех остальных стран с ВВП в 279 млрд долл.

Инструменты внешней политики России в Арабском Машрике включают комплекс мер политического, экономического, военного и гуманитарного характера, направленных на укрепление влияния, обеспечение безопасности и продвижение российских интересов в регионе. Среди ключевых инструментов:

1. Дипломатические и гуманитарные. Россия выступает как источник легитимности режимов и важная сторона урегулирования конфликтов. Кроме того, Россия обладает многочисленной диаспорой в странах региона (включая смешанные семьи); также граждане этих стран проживают и имеют интересы в России (эксперты называют более сотни тысяч человек, особенно сирийцев). Тем не менее современные специалисты признают недостаток кадров среди арабистов и арабов-русистов, которые необходимы для выстраивания, как отметил в интервью автору В.А. Кузнецов, «понятного коммуникационного режима». России также критически необходимо наращивание гуманитарных проектов, увеличение количества и качества работы некоммерческих организаций. Это предполагает дополнительное финансирование, которое могло бы осуществляться российскими госкорпорациями при координирующей роли МИД России.
2. Экономические и бизнес-инструменты. Сотрудничество в разное время включало сферы энергетики, сельского хозяйства, пищевой промышленности, металлургии, строительства (в том числе железных дорог), здравоохранение, цифровизацию, туризм, что предполагает наличие конкретных заинтересованных акторов. Нефтегазовое сотрудничество до сих пор играет роль важного инструмента Москвы в выстраивании отношений с руководством Сирии и Ирака (российские нефтяные компании также какое-то время присутствовали в Ливане). Потенциал экономического сотрудничества, по признанию российских специалистов и дипломатов, не реализован.
3. Военно-техническое сотрудничество. Россия обладает возможностями как подготовки кадров, так и поставок вооружений, в которых нуждаются государства Арабского Машрика. Одним из ключевых элементов, недостающих странам Арабского Машрика, становятся системы ПВО. Наиболее актуальный подход Москвы мог бы заключаться на первом этапе в укреплении ПВО Ирака (особенно на территории объектов, где у Москвы имеется коммерческий интерес, что может быть проработано с партнерами на коммерческой основе).

Николай Сухов:
Сирийский конфликт

Ирак — большие перспективы и множественность рисков

Ирак — страна с молодым и растущим населением (более 46 млн человек). От нефти и газа до инфраструктуры, недвижимости и технологий иракский рынок представлял существенную прибыль для готовых действовать в условиях его сложности игроков. Американо-израильская агрессия против Ирана 2026 г. временно подрывает инвестиционную привлекательность Ирака, однако не лишает Багдад ее стратегически.

Российско-иракские отношения характеризуются устойчивым позитивным сотрудничеством и растущим взаимным интересом по различным направлениям. Тем не менее риски дестабилизации в Ираке сохраняются ввиду американо-иранской конфронтации, влияния палестино-израильского конфликта и региональной конкуренции. Кроме того, российские бизнес-интересы подвержены не стандартным рискам безопасности — к этому российские компании могут адаптироваться, а рискам давления внешних игроков, в частности США. Это особенно проявилось в контексте санкций против Лукойла и потери российским нефтяным гигантом крупнейшего проекта в Арабском Машрике, месторождения «Западная Курна — 2».

Место и роль Ирака в региональной системе международных отношений и безопасности в Западной Азии последовательно меняется как под влиянием трансформаций мирового и регионального порядка, так и в силу особенностей динамики внутриполитических процессов. После двух десятилетий вооруженных конфликтов, иностранных интервенций и борьбы с терроризмом Ирак начинает все более активно участвовать в процессах миростроительства в регионе.

Москва поддерживает действия иракских властей, направленные на восстановление суверенитета и территориальной целостности страны. Оперативные и решительные действия по оказанию всеобъемлющей помощи Ираку в отражении угрозы ИГ* в 2014–2017 гг. укрепили фундамент доверия иракского военно-политического руководства к России как к надежному, эффективному и перспективному партнеру в сфере безопасности. Однако не помогли Москве защитить российские интересы после санкций США 2025 г.

В текущих условиях напряженности в ближнем зарубежье и на Ближнем Востоке Москве на иракском направлении целесообразно сосредоточиться на:

1. укреплении российского влияния в элитных кланах, аппарате безопасности и вооруженных силах Ирака, что выступает приоритетной задачей для России. Это позволит не допустить закрепления угрожающей интересам Москвы военной инфраструктуры США в Ираке.
2. возвращении упущенных возможностей в нефтяной отрасли Ирака через дополнительные переговоры с США или воздействие на иракские элиты. Считается, что к 2023 г. общая сумма российских инвестиций в Ирак составила около 19 млрд долл. Три ключевых проекта наиболее важные — инвестиции Лукойла в «Западную Курну — 2», Газпрома в Бадре и Роснефти в Иракском Курдистане. Введение санкций против Лукойла привело к переходу месторождения «Западная Курна — 2» сначала под контроль Ирака, а затем Багдад передал его американской Chevron. В условиях текущей американо-израильской агрессии против Ирана объекты США в регионе систематически подвергаются атакам. Возможно, иракское правительство может увидеть угрозу в недавней передаче этого месторождения американцам, что могло бы поднять вопрос о пересмотре данного решения;

3. продвижении военно-технического сотрудничества, поддерживая контакты с ключевыми политическими движениями и лидерами шиитской общины (в том числе с представителями Сил народного ополчения [iv]);
4. синхронизации инфраструктурных проектов «Север — Юг» и «Путь развития» (представленная Багдадом в 2023 г. транспортно-логистическая система). Данная работа должна быть активизирована в рамках межправительственной российско-иракско-иранской рабочей группы;
5. продвижении дополнительного финансирования деятельности гражданского общества, университетов и институтов, некоммерческих организаций. Любой крупный экономический проект должен сопровождаться созданием «гуманитарной подпорки», например, в виде филиала российского аналитического центра в этой стране (с целью организации исследований, мероприятий и вовлечения местной внешнеполитической элиты в контекст позитивных двусторонних отношений).

Иван Бочаров:
Уроки фарси: как война на Ближнем Востоке изменит монархии Персидского залива

Сирия — сохранить присутствие, но хеджировать риски

К Сирии целесообразно применение риск-ориентированного подхода, поскольку экономические выгоды в разрушенной после войны Сирии в настоящее время — как и ранее — туманны, несмотря на снятие санкций США (которое, однако, не происходит без условий). Временный характер подобных мер может смениться более проактивной политикой в отношении Сирии в «постукраинский» период. Как сообщил автору в интервью Н.Ю. Сурков, «текущая ситуация (выход Сирии из-под санкций и исключение крупных совместных проектов) снижает вероятность формирования полноценного союзничества с Россией. Тем не менее стратегически оправдано уже сейчас вкладывать ресурсы в поддержание присутствия и налаживание сотрудничества — с фокусом на учет взаимных интересов и взаимодействие с ключевыми локальными игроками, такими как племенные элиты. Отсрочка таких шагов приведет к существенным издержкам в перспективе» [v]. Стоит учитывать, однако, что российская помощь может быть и возмездной — в условиях отсутствия свободных средств у Турции и монархий Залива (последним необходимо будет восполнять запасы вооружений и нивелировать экономические издержки войны, начатой США и Израилем против Ирана) Москва может требовательнее относится к защите своих интересов и поддержке политических проектов (например, платформы «Россия — Арабский Машрик»).

Стоит отметить, что новый режим в Дамаске не потребовал немедленного вывода российской авиабазы «Хмеймим» и пункта материально-технического обеспечения (МТО) в Тартусе. В.В. Путин 19 декабря 2024 г. заявил, что Россия планирует использовать военные базы в Сирии для доставки гуманитарной помощи, но «это будет зависеть от совпадения интересов с новым сирийским руководством».

Вместе с тем эксперты подчеркивают, что для продвижения российских позиций и укрепления отношений с новой Сирией необходимо грамотное целеполагание. Так, принимающие решения лица часто считают гуманитарные и предпринимательские контакты с определенными странами Ближнего Востока ненадежными, что негативно влияет на продвижение таких связей. По мнению Н.В. Сухова, помимо целеполагания, следует отталкиваться от конкретных ресурсов, в том числе от кадров, которые обеспечили бы необходимую коммуникацию (например, немногочисленность арабистов объясняется разрывом поколений) [vi]. Решение подобных задач позволило бы развить связи с сирийцами, что стимулировало бы дальнейшие межгосударственные контакты. На текущем этапе приоритетом Москвы выступает сохранение отношений между народами, а также авиабазы и пункта МТО, которые, как декларируется, полезны с точки зрения продвижения российских проектов в Ливии и Сахеле.

Исходя из ограничений, связанных с отвлечением ресурсов на приоритетные задачи в ближнем зарубежье, на сирийском направлении возможны временные решения и так называемая «стратегия хеджирования рисков». Москве стоит сконцентрироваться на:

1. Обеспечении безопасности российских граждан и сохранении авиабазы и пункта МТО ВМФ в целях продвижения российских интересов, в том числе в районе Сахеля. Стоит также отметить традиционные геополитические интересы сохранения российского военного присутствия в Восточном Средиземноморье — существует задача по сдерживанию военного присутствия США в регионе и сокращения площади позиционных районов 6-го флота ВМС США для гипотетического удара из Восточного Средиземноморья [vii];
2. Мониторинге и превентивном противодействии деятельности террористических организаций. Особое внимание необходимо уделить группировкам, способным к вербовке сторонников на территории постсоветского пространства («Аль-Каида»* или «Исламское государство — Вилаят Хорасан»*). Это требует дополнительных контактов не только по линии спецслужб стран СНГ, но и с текущим режимом в Дамаске (при одновременной кооперации с Кабулом);
3. Развитии диалога с Дамаском, Израилем и друзами для поиска взаимоприемлемых решений на юге Сирии. Для Израиля «единая исламистская Сирия, пользующаяся поддержкой Катара и Турции, — прямая угроза. Отсюда — курс на поддержку любых сепаратистских и автономистских движений в стране, отсюда же — стремление расширить «буферную» зону вдоль границ, потихоньку устанавливая контроль над все новыми территориями. Последнее, кроме того, вполне соответствует религиозно-идеологическим устремлениям израильских ультраправых» [viii]. Проведение активного диалога с Израилем и Дамаском по вопросу безопасности на юге Сирии позволит Москве как минимум держать руку на пульсе, как максимум — извлечь выгоды из позиции «честного брокера» между сторонами в дальнейшем. При проведении политики в Сирии и, шире, в Машрике, Москва могла бы изучить возможности неконфронтационного взаимодействия с Турцией (дипломаты могли бы проработать дополнительные гарантии защиты интересов в случае «соблазна» одной из сторон перейти к «скрытой повестке»);
4. Установлении взаимодействия не только с сирийским руководством (А. Аш-Шараа), но и — неформально — с авторитетными лидерами бывших антиасадовских группировок (в том числе из числа нынешних губернаторов провинций и высших должностных лиц министерства обороны Сирии). Кроме того, как сообщила в интервью автору Л. Иссак, «обучая или вооружая сирийскую армию, Россия может идентифицировать ее членов, их взгляды, убеждения и методы. Это помогает поддерживать российское влияние в аппарате безопасности и вооруженных силах, что в настоящее время имеет первостепенное значение и является приоритетной задачей для России». Отдельно представляется целесообразном развитие контактов с представителями традиционных институтов сирийского общества (не только с курдскими представителями, но и шейхами арабских племен). Такой подход позволит обеспечить большую информированность и адаптироваться к ситуации в случае изменения баланса сил в Дамаске или нового витка гражданской войны (эксперты не исключают такую возможность);
5. Активизировании каналов коммуникаций с сирийскими аналитическими центрами и лидерами сирийских диаспор (в том числе в России). Такие контакты могут оказаться полезны впоследствии, поскольку в среднесрочной перспективе возможно их более деятельное участие в сирийском политическом процессе.

Антон Мардасов, Игорь Субботин:
На заре новой «оси»: как война с Ираном меняет региональные альянсы

О дорожной карте продвижения дипломатической платформы «Россия — Арабский Машрик»

Продвижение дипломатической платформы «Россия — Арабский Машрик» должно вестись при массивном задействовании и финансировании внешнеполитических НКО и научных центров. Существует запрос в регионе на усиление российского гуманитарного присутствия, включая дополнительное финансирование Русских домов и развертывание на их базе исследовательской деятельности востоковедов, антропологов, социологов, аналитиков при координирующей роли РАН с целью составления баз данных представителей элит и обществ этих государств, а также продвижения повестки суверенного развития и сотрудничества с Москвой. Такая работа позволит укрепить неформальные связи между политическими представителями двух стран. Перспективным также видится создание крупного медиахолдинга, нацеленного на освещение событий в Арабском Машрике. Этот медиахолдинг может войти в конкуренцию с уже имеющимися панарабскими СМИ, однако должен отражать позицию и точку зрения государств Машрика. Полезным может оказаться объединение усилий СМИ государств субрегиона на базе конкурирующих с панарабскими «аль-Джазира» или «аль-Арабийя» команд (в частности, из Ливана или Ирака), не обладающих, однако, столь масштабными ресурсами.

Реализация дипломатической платформы «Россия — Арабский Машрик» должна предваряться запуском экспертных рабочих групп с участием специалистов из России и государств Арабского Машрика при поддержке министерств иностранных дел. Помимо политико-экономических вопросов видится положительным содействие проведению конференции, посвященной религиозным свободам и межконфессиональному примирению. Соорганизаторами первой конференции в Москве могли бы выступить Россия и одна из стран Арабского Машрика (например, Ирак). Вторая конференция могла бы быть проведена в столице арабского государства при консенсусном решении. Важно поддерживать такую деятельность в медиапространстве (СМИ, интернет-ресурсы, социальные сети).

В дальнейшем ключевая задача экспертных групп — инвентаризация политических и экономических проектов и формирование повестки коллективного взаимодействия. Россия могла бы поддержать идею проведения конференции по безопасности в Арабском Машрике. Основной акцент при развитии подобных проектов предполагается на продвижение суверенного развития, взаимодополняемость экономик государств региона и экономическую составляющую российских интересов (возможно, полезным было бы создание государствами Машрика инвестиционного фонда — Банка реконструкции и развития Арабского Машрика, при сотрудничестве экономических структур вроде Нового банка развития БРИКС, Евразийского банка развития и др.) [ix].

Реализация интересов России в Арабском Машрике зависит от сложного взаимодействия внешних и региональных акторов, каждый из которых имеет свои мотивы и инструменты влияния. Успех России в регионе будет определяться ее способностью балансировать между этими интересами и находить точки соприкосновения с ключевыми игроками. Ключевая угроза российским интересам в регионе в настоящее время — действия Британии, а также США и Израиля по подрыву государственности в Арабском Машрике и, шире, в Западной Азии. США сохраняют значительное военное влияние в регионе и оказывают санкционное давление, не просто затрудняя реализацию проектов, но блокируя их.

Консолидированная позиция России по уважению суверенитета государств Машрика усилит ее репутацию как надежного партнера в условиях внешних вмешательств. Стоит быть готовыми на первом этапе к тому, что находящиеся в руководстве отдельных министерств и ведомств в странах Машрика агенты влияния противников будут подрывать работу по национализации элит этих стран (к сожалению, это может иметь явный этноконфессиональный окрас). Однако ситуация находится в динамике — на последующих этапах ситуация выправится благодаря суверенно ориентированным силам в этих странах. Поддержка национальных сил безопасности и обучение представителей военной элиты может позволить закрепить влияние в этой чувствительной сфере. Кроме того, развитие диалога между конфессиями и миротворческие миссии РПЦ, духовных управлений и собраний мусульман России могут содействовать позитивному образу страны.

Москве стоит учитывать поддержания каналов связи с Израилем при продвижении данного диалогового формата. Россия может подчеркивать, что инициатива не направлена против какой-либо стороны, а нацелена на стабилизацию региона. Россия уже демонстрирует такой подход, сохраняя диалог с Израилем при одновременном взаимодействии с арабскими странами.

Экономическое сотрудничество должно основываться на изначальном понимании необходимости преодоления рисков и проводиться с нацеленностью на долгосрочное взаимодействие. Это предполагает привлечение грамотных кадров (арабистов или арабов-русистов) для коммуникации с партнерами и вовлечение бизнеса в социально-политические проекты. Целесообразно развивать взаимодействие как с правительственными органами, так и с партийными и клановыми лидерами.

Продвижение экономического сотрудничества России и государств Арабского Машрика должно базироваться на разработке выгодных бизнес-проектов и условий для элит этих стран. Учитывая специфику государств, бизнес должен обладать господдержкой (важно и обратное — бизнес должен финансировать проекты российских гуманитарных, научных и некоммерческих организаций в этих странах). Сотрудничество наиболее перспективно в энергетической и сельскохозяйственной сферах, по вопросам ВТС, водной и продовольственной безопасности. Москва также может рассмотреть возможности строительства АЭС малой мощности в Арабском Машрике (иракские и иорданские официальные лица выражали свою заинтересованность в подобных проектах, однако это дополнительно требует оценку рисков безопасности).

Самым существенным вызовом для развития Арабского Машрика может стать еще более глубокая фрагментация государств в субрегионе. Под воздействием внешнего давления и внутренних процессов существующие государственные институты могут ослабеть и полностью уступить место квазигосударственным образованиям и радикализации традиционных институтов обществ (что ведет к усилению террористических и экстремистских образований). В случае дальнейшей фрагментации региона этот процесс будет проходить крайне болезненно, и новообразованные государства или квазигосударства не смогут сформировывать и отстаивать собственную повестку. Такая ситуация в долгосрочной перспективе может привести к подрыву российского присутствия в регионе и использованию квазигосударственных образований и их территорий против Москвы.

* Организация признана террористической и запрещена на территории России.

Исследование выполнено за счет гранта Российского научного фонда № 24-78-00056

Автор выражает благодарность А.К. Боброву, И.Д. Звягельской, Л. Иссак, В.А. Кузнецову, Г.В. Лукьянову, Н.В. Сухову, Н.Ю. Суркову за полезные обсуждения и замечания в ходе работы над этими предложениями. Высказанные мнения отражают исключительно личные взгляды и исследовательские позиции автора.

i. Наумкин В.В., Кузнецов В.А. Ближний Восток и будущее полицентричного мира // Международный дискуссионный клуб «Валдай». 20.02.2023. С. 24.

ii. Тарасов Г.П., Смирнов В.Ю. Путь в Мадрид. СССР и подготовка Мадридской конференции по Ближнему Востоку (1985–1991 гг.). М.: ИВ РАН, 2025. 436 с.

iii. Данные отражают расчетную оценку на 2024 г., а не результаты полноценной переписи (за исключением Ирака).

iv. Мамедов Р.Ш. Трансформация сил народного ополчения Ирака. Интеграция в политическую и экономическую элиту? // Восток (Oriens). 2024. № 5. С. 83–94.

v. Н.Ю. Сурков — к.полит.н., старший научный сотрудник Центра ближневосточных исследований ИМЭМО им. Е.М. Примакова РАН.

vi. Н.В. Сухов — к. ист. н., ведущий научный сотрудник Центра ближневосточных исследований ИМЭМО им. Е.М. Примакова РАН, ранее — старший советник по политическим вопросам офиса специального представителя Генерального секретаря ООН по Сирии в Дамаске, а также до 2024 г. руководитель Русского дома в Дамаске.

vii. Мардасов А.Г. Конкуренция России и США на фоне смены власти в Сирии // Вестн. Моск. ун-та. Сер. 13. Востоковедение. 2025. Т. 69, № 1. С. 142–150.

viii. Наумкин В.В., Кузнецов В.А. На полуслове: Ближний Восток к началу второй четверти XXI века. М.: МДК Валдай, 2026. С. 12.

ix. Подробнее об экономических возможностях в субрегионе Арабского Машрика см.: Мамедов Р.Ш., Махмутов Т.А. Предложения к формированию системы региональной безопасности в Западной Азии и Северной Африке. Рабочая тетрадь № 38 / 2017 / РСМД. С.19–25.