Технологическая дуополия: способен ли Китай стать глобальной альтернативой США?

К 2035 году Китай намерен стать мировым лидером в ключевых областях высоких технологий — от искусственного интеллекта до авиастроения. За последние десять лет он обогнал США и их союзников по ряду высокотехнологичных направлений и идет по пути создания жизнеспособной альтернативы американо-центричному технологическому порядку. На фоне начавшегося процесса фрагментации экономического и технологического пространства проявилась тенденция возвращения к технологическому национализму.

Инвестиции, которые требуются для развития большинства высокотехнологичных отраслей, оказываются столь значительными, что фактически лишь США (при поддержке своих союзников) и Китай способны самостоятельно осуществлять одновременные вложения в широкий спектр высокотехнологичных отраслей. Капиталовложения частного и государственного секторов США и Китая оказываются сопоставимы по своим масштабам и на порядок превышают вложения прочих технологически развитых держав. В таких условиях создаются предпосылки для формирования двух относительно автономных технологических экосистем (китайской и американской), которые будут определять ландшафт технологического развития всего мира на ближайшие десятилетия.

К 2024 году Китай стал мировым лидером по целому ряду стратегических технологий (беспилотные летательные аппараты, солнечные панели, высокоскоростной железнодорожный транспорт, электромобили и литиевые батареи).

Соперничество между США и КНР концентрированно проявляется, прежде всего, в таких прорывных технологиях, как искусственный интеллект (ИИ) и наиболее ярко в так называемых больших языковых моделях. Данную технологию пытались монополизировать американские компании, однако в последние три года наблюдается быстрый рост числа LLM с открытым кодом китайской разработки.

Развитие технологий ИИ в США и в КНР стало расходиться по двум разным векторам. В США ставятся цели масштабирования, наращивания возможностей существующих LLM и создания общего искусственного интеллекта (artificial general intelligence, AGI). В КНР разработки в сфере ИИ все в большей степени концентрируются на достижении реального эффекта от внедрения ИИ, в том числе за счет роста производительности труда. Это согласуется с поставленной руководством КНР целью по «модернизации и трансформации традиционных отраслей» и «развитию производительных сил нового качества».

Таким образом, оценка того, кто именно побеждает в ИИ-гонке, существенно усложняется, поскольку становятся неясными критерии оценки конечного результата.

Обе страны активно внедряют технологии ИИ в военную сферу. Технологическое соперничество интенсивно идет и по другим направлениям, в частности, в таких сферах, как микроэлектроника, робототехника и автономный транспорт.

Китай пока не достиг в полной мере целей технологического суверенитета по ряду ключевых отраслей и не выполнил полностью поставленные в официальных документах амбициозные задачи, но прогресс страны очевиден. Реализация масштабных государственных программ и активное развитие национального потенциала с помощью рычагов экономического регулирования (налоговые льготы, субсидии, государственные венчурные инвестиции и инвестиции в НИОКР и т.д.) позволяют предположить, что в обозримом будущем КНР сможет заметно сократить технологическое отставание по некоторым отраслям и зависимость от иностранных технологий.

Успехи Китая в создании собственной технологической экосистемы, а также в развитии ИКТ с высокой вероятностью приведут к формированию альтернативного технологического полюса. Китай сможет предложить партнерам не только передовые технологии, но и иную модель технологического развития. Наличие китайской альтернативы снизит возможности технологического шантажа со стороны США. Процесс будет сдерживаться сохраняющимся отставанием Китая в некоторых критически важных технологиях, а также вероятной эскалацией ограничительных мер в отношении китайского полупроводникового сектора со стороны США и их союзников. В случае окончательного формирования технологической дуополии государствам придется делать выбор в пользу одной из двух технологических экосистем.

К 2035 году Китай намерен стать мировым лидером в ключевых областях высоких технологий — от искусственного интеллекта до авиастроения. За последние десять лет он обогнал США и их союзников по ряду высокотехнологичных направлений, обозначенных приоритетными в программе «Сделано в Китае 2025». Несмотря на санкционное сдерживание со стороны Вашингтона, Пекин идет по пути создания жизнеспособной альтернативы американо-центричному технологическому порядку.

Ольга Белова:
Бумеранг инноваций: как технологические санкции США закалили китайский стартап-ландшафт

Деглобализация как стимул развития

Несколько десятилетий сектор высоких технологий развивался в условиях глобализации, однако на фоне начавшегося процесса фрагментации экономического и технологического пространства проявилась тенденция возвращения к технологическому национализму. Американскую стратегию «технонационализма» отличает нацеленность на контроль над иерархией производственно-технологических цепочек и рынков. Джейк Салливан, экс-помощник президента США Дж. Байдена по национальной безопасности, определял такой подход формулой «малое пространство, высокий забор» (small yard, high fence), который с практической точки зрения предполагает необходимость для США опережать конкурентов по ряду критических технологий, и, прежде всего, в производстве полупроводников, как минимум на два поколения.

Инвестиции, которые требуются для развития большинства высокотехнологичных отраслей, оказываются столь значительными, что фактически лишь США (при поддержке своих союзников) и Китай способны самостоятельно осуществлять одновременные вложения в широкий спектр высокотехнологичных отраслей. По оценкам Bloomberg Intelligence от 2024 года общий объем капиталовложений ведущих американских технологических компаний (Amazon Web Services, Microsoft, Google, Oracle, Meta* (* признана экстремисткой организацией в РФ) и Apple) должен был утроиться относительно среднего уровня 2020-2023 гг. до 200 млрд долл. в основном за счет инвестиций в инструменты ИИ и вычислительные мощности. Однако уже в 2024 году капиталовложения только Amazon, Microsoft, Google и Meta* (* признана экстремисткой организацией в РФ) в создание вычислительных мощностей достигли 230 млрд долл., а в 2025 году должны были увеличиться до 320 млрд долл. Инвестиции в технологический сектор Китая также стремительно растут. Так, если в 2023 г. капиталовложения крупных китайских технологических компаний, таких как Alibaba, Tencent, Baidu и JD.com, составляли 13 млрд долл., то в 2025 г. они выросли до 32 млрд долл. Однако совокупные инвестиции в технологический сектор Китая нельзя оценивать без учета государственных вложений. Так, только в 2025 г. государственные вливания в 4300 компаний ИИ-сектора оцениваются в 70 млрд долл., а третий раунд финансирования так называемого «Большого фонда» (Big Fund III), созданного для развития полупроводниковой промышленности, составляет около 47,5 млрд долл.

Капиталовложения частного и государственного секторов США и Китая оказываются сопоставимы по своим масштабам и на порядок превышают вложения прочих технологически развитых держав. В таких условиях создаются предпосылки для формирования двух относительно автономных технологических экосистем (китайской и американской), которые будут определять ландшафт технологического развития всего мира на ближайшие десятилетия.

Представление о китайском видении международной технологической экосистемы во главе с КНР можно получить из плана промышленной политики от 2015 года «Сделано в Китае 2025», увязанной по сроку с целью превращения Китая в мирового лидера «по совокупной национальной мощи и международному влиянию». Эта стратегия по достижению глобального господства в области ключевых технологий определяет десять приоритетных отраслей: аэрокосмическая промышленность, робототехника, энергетическое оборудование, биотехнологии и медицина, информационные технологии нового поколения (в частности, 5G и искусственный интеллект), микроэлектроника, зеленая энергетика, железнодорожный и морской транспорт, сельскохозяйственное оборудование.

К 2024 году, по оценкам Bloomberg Intelligence и Bloomberg Economics, Китай стал мировым лидером по целому ряду стратегических технологий, таких как беспилотные летательные аппараты, солнечные панели, высокоскоростной железнодорожный транспорт, графен (высокопрочный материал, использующийся в производстве электроники, медицине и энергетике), электромобили и литиевые батареи. Составленный Австралийским институтом стратегической политики (ASPI) «Трекер критических технологий» (Сritical Technology Tracker) показал, что уже к 2023 году Китай вышел на первое место в мире по количеству научных разработок во многих ключевых технологических сферах и лидировал в 37 из 44 исследовательских областей: от создания наноматериалов и робототехники до передовых радиочастотных коммуникаций, оборонных и космических технологий. Лидерство КНР в ряде отраслей стало настолько очевидным, что китайское правительство рассматривает сокращение их поддержки для перераспределения ресурсов на другие сектора. В частности, рассматривается прекращение субсидирования приобретения электромобилей.

В условиях утраты позиций по ряду важных технологических направлений в США делается ставка на удержание и по возможности расширение технологического отрыва от КНР в ключевых областях, в частности в ИИ-сфере, которая рассматривается многими экспертами, в том числе и военными, в качестве «Святого Грааля» мирового могущества.

Геополитика центров обработки данных: опыт США и Китая — выводы для России. Доклад РСМД, АНО «Колаборатория» и Ассоциации участников отрасли центров обработки данных

Технологическая война в области ИИ и микроэлектроники

Соперничество между США и КНР концентрированно проявляется, прежде всего, в таких прорывных технологиях, как искусственный интеллект (ИИ). В рамках более широкой тенденции «технонационализма», предполагающей резкое расширение секьюритизации всего спектра технологий, начали формироваться две новые глобальные трансформационные тенденции, условно называемые ИИ-национализм (приоритет экономических и военных интересов своей страны как главная цель национальных ИИ-стратегий) и ИИ-национализация (интеграция ресурсов государства и частных компаний, в том числе с целью получения государством экономических, геополитических и военных преимуществ на международной арене).

Конкурентная борьба США и КНР в ИИ-технологиях наиболее ярко проявилось в так называемых больших языковых моделях (large language models, LLM). Данную технологию пытались монополизировать американские компании, однако в последние три года наблюдается быстрый рост числа LLM с открытым кодом китайской разработки. Среди наиболее известных можно выделить следующие ИИ-модели: Qwen (Alibaba), Kimi (MoonshotAI), MiniMax. В 2023 г. хедж-фондом High-Flyer был основан стартап DeepSeek, который выпустил модели DeepSeek-V3 и DeepSeek-R1 в 2024 и 2025 гг. соответственно.

Появление модели DeepSeek с открытым кодом, произвело настолько ошеломляющее впечатление, что его стали называть «моментом DeepSeek» по аналогии c «моментом Спутника». Основным преимуществом этой модели называют крайне низкие затраты на обучение, что потенциально способно подорвать всю бизнес-модель американских разработчиков LLM, делавших ставку на проприетарные модели и доминирование в вычислительных мощностях.

При этом большие языковые модели развиваются стремительно — значительные изменения происходят каждые 3–6 месяцев. На конец 2025 года DeepSeek оставался единственной китайской LLM в комплексном рейтинге 10 передовых моделей, в то время как первые места рейтинга занимают модели американских компаний OpenAI, Anthropic, Alphabet и xAI.

Такая динамика подтверждает мнение тех экспертов, которые считают, что развитие технологий ИИ в США и в КНР стало расходиться по двум разным векторам. Если в США ставятся цели масштабирования, наращивания возможностей существующих LLM и создания общего искусственного интеллекта (artificial general intelligence, AGI), то в КНР разработки в сфере ИИ все в большей степени концентрируются на достижении реального эффекта от внедрения ИИ в самых разных сферах, в том числе за счет роста производительности труда.

По состоянию на декабрь 2025 года в Китае было выпущено более 1500 отраслевых моделей искусственного интеллекта, охватывающих 50 ключевых отраслей промышленности и более 700 сценариев. КНР вышла на первое месте в мире по числу таких моделей. Например, Китай лидирует в моделях Vision-language-action (VLA) в робототехнике. Такие модели объединяют компьютерное зрение, обработку естественного языка и управление роботами и позволяют им понимать сложные команды, анализировать окружающую среду и выполнять задачи с высокой автономностью. Таким образом, оценка того, кто именно побеждает в ИИ-гонке, существенно усложняется, поскольку становятся неясными критерии оценки конечного результата.

Вывод о том, что стратегия КНР в сфере высоких технологий ориентируется на практическое применение ИИ и иные технологические направления, определяющие четвертую промышленную революцию, подтверждается последними высказываниями председателя Государственного комитета по делам развития и реформ (ГКРР) КНР Чжэн Шаньцзе, который указал, что: «Шесть крупных отраслей будущего включают квантовые технологии, биопроизводство, зеленую, водородную и термоядерную энергетику, а также нейроинтерфейсы, воплощенный искусственный интеллект и уже зарождающиеся технологии 6G».

Пятым в этом списке идет «воплощенный искусственный интеллект» (Embodied AI), направление, которое предполагает внедрение ИИ в физические и виртуальные объекты для взаимодействия с объектами и людьми в реальном времени, что в первую очередь применимо в робототехнике, автономном вождении и медицине. Это также согласуется с поставленной руководством КНР целью по «модернизации и трансформации традиционных отраслей» и «развитию производительных сил нового качества». Также обращает на себя внимание заметное отличие актуального видения прорывных технологий от перечисленных выше приоритетных технологий программы «Сделано в Китае 2025», что является отражением в целом стремительно меняющегося технологического ландшафта.

Спецпроект «ИИ-тигры Азии»: Китай

Обе страны активно внедряют технологии ИИ в военную сферу, однако эта тема остается во много закрытой. В последние недели широкую огласку получило использование модели Anthropic Claude при планировании операций ВС США в Венесуэле и Иране, а также последовавший за этим скандал, связанный с отказом Anthropic от снятия ограничений на использование его LLM в рамках проекта разработки ИИ-системы для управления автономными боевыми средствами. В то же время материалы слушаний в Конгрессе США в рамках заседаний Комиссии по оценке экономических рисков и рисков безопасности со стороны КНР (US-China Economic and Security Review Commission, USCC) указывают на растущие возможности КНР по использованию ИИ и нейросетей в целях разведки, планирования автономных операций и предиктивного анализа боевых действий. При этом фактически признается растущее доминирование КНР в сфере беспилотных летательных аппаратов (БПЛА), а также основанных на ИИ технологий роевого управления БПЛА.

Технологическое соперничество интенсивно идет и по другим направлениям, в частности, в таких сферах, как микроэлектроника, робототехника и автономное вождение.

В рамках настоящего материала кратко рассмотрим состояние дел в сфере производства современных графических процессоров, в которой политика США по технологическому сдерживанию Китая осуществляется наиболее акцентировано. Помимо компании Huawei собственные графические ускорители также разрабатывают ведущие китайские компании Huawei, Alibaba и Baidu, а также появилась группа новых компаний-разработчиков графических процессоров (GPU), таких как Moore Threads, Combricorn Technologies, Biren Technologies. Однако китайские разработки пока существенно отстают по производительности чипов. Более того, их возможности по наращиванию производства ограничены американскими санкциями, направленными на сдерживание развития полупроводниковой отрасти и возможностей в сфере ИИ в КНР. Так, производительность самого современного GPU компании Huawei Ascend 910C, созданного по технологии 7 нм, оценивается примерно в 60% от производительности наиболее распространенного чипа Н100 компании NVIDIA, который использовался как основа для обучения первых поколений LLM. Хотя первоначально в самом чипе использовались кристаллы, полученные обходным путем от TSMС, в настоящее время их производит китайская компания SMIC. SMIC пришлось преодолевать проблему низкого выхода годных кристаллов, однако, на данный момент мощности компании, по всей видимости, достаточны для удовлетворения потребностей Huawei и масштабирование производства ИИ-ускорителей семейства Ascend в основном сдерживается дефицитом применяемой в них широкополосной (HBM) памяти.

В 2025 г. NVIDIA вывела на рынок свой новейший графический ускоритель GB200 Blackwell, за которым должно последовать следующее поколение Vera Rubin. Со своей стороны Huawei объявила о том, что в 2026 г. выведет на рынок новое поколение ИИ-ускорителей семейства Ascend 950, за которым последует поколение Ascend 960 в 2027 г. и Ascend 970 в 2028 г. При этом сама компания Huawei создает через аффилированные структуры значительные собственные мощности по производству микросхем. Таким образом, в КНР стремятся не только не отстать от ведущих поставщиков передовых полупроводниковых решений, но и даже ликвидировать этот отрыв.

В производстве полупроводников Китай зависит от фотолитографического оборудования нидерландской компании-монополиста ASML. Тайваньская TSMC, которая является основным поставщиком таких ведущих американских компаний как NVIDIA, Apple и AMD, уже освоила технологию 2 нм c использованием передовой EUV-литографии от ASML, доступ к которой Китая ограничен санкциями. Ведущий китайский контрактный производитель микросхем SMIC недавно официально объявил об освоении 5-нм техпроцесса N+3 на основе многократного позиционирования с использованием DUV-литографии. Хотя западные исследователи, изучавшие самый современный процессор HiSilicon Kirin 9030, считают, что по своим параметрам процесс не дотягивает до 5-нм технологии, существенное продвижение Китая в производстве передовых полупроводников сложно отрицать.

При этом в КНР пытаются решать проблему отсутствия собственного современного литографического оборудования, разработав прототип собственного EUV-литографа, и в целом стремятся к полной самодостаточности в производстве полупроводниковой продукции как ключевой технологии.

При этом США также не имеют полной самодостаточности в производстве полупроводников, оставаясь зависимыми от Тайваня и Южной Кореи в производстве современных процессоров и микросхем памяти, а также от Нидерландов и Японии в поставках передового литографического оборудования и материалов. В администрации США осознают эту проблему, в связи с чем требуют перевести до 40% процентов мощностей по всей производственной цепочке с Тайваня на территорию США.

Доступ к более производительным чипам является конкурентным преимуществом американских компаний, за счет которого США стремительно наращивают вычислительные мощности. По количеству ЦОДов они опережают идущую на втором месте Германию более чем в 10 раз. КНР, по разным данным, находится на 3–4 месте в мире по данному показателю.

Антон Тамарович:
Правила или практика — новые развилки глобального регулирования ИИ

Экспорт китайской модели

Китай пока не достиг в полной мере целей технологического суверенитета по ряду ключевых отраслей и не выполнил полностью поставленные в официальных документах амбициозные задачи, но прогресс страны очевиден. Чтобы стать полноценной глобальной альтернативой США, КНР необходима самодостаточность в приоритетных отраслях.

Текущее положение в технологическом соперничестве между США и КНР можно оценить по материалам слушаний Американо-Китайской комиссии по оценке рисков в сфере экономики и безопасности (US-China Economic and Security Review Commission) в феврале 2025 г. Согласно содержащейся в них инфографике, США по состоянию на 2024 год лидировали в области социальных сетей/мобильных ОС, полупроводников, синтетических биотехнологий, термоядерных технологиях и квантовых вычислениях, Китай лидировал в сфере передовых аккумуляторов, коммерческих БПЛА, технологиях связи 5-го поколения и «умном производстве», при этом явное преимущество отсутствовало в биофармацевтике и сетях следующего поколения (на основе низкоорбитальных спутниковых группировок). В частности, особо отмечается, что в 2023 г. количество «умных заводов» в Китае превысило их общее число в остальном мире.

Реализация масштабных государственных программ и активное развитие национального потенциала с помощью рычагов экономического регулирования (налоговые льготы, субсидии, государственные венчурные инвестиции и инвестиции в НИОКР и т.д.) позволяют предположить, что в обозримом будущем КНР сможет заметно сократить технологическое отставание по некоторым отраслям и зависимость от иностранных технологий. Из упоминавшейся выше инфографики следует, что в период до 2030 года вероятно изменение технологического баланса в пользу Китая по пяти областям (связь 5-го поколения, квантовые вычисления, соцсети/мобильные ОС, термоядерные технологии, БПЛА), в пользу США в трех областях (передовые аккумуляторы, низкоорбитальная спутниковая связь, синтетические биотехнологии). При этом в сфере полупроводников и биофармацевтике изменений в пользу той или иной стороны не прогнозируется.

Успехи Китая в создании собственной технологической экосистемы, а также в развитии ИКТ с высокой вероятностью приведут к формированию альтернативного технологического полюса. Китай сможет предложить партнерам не только передовые технологии, но и иную модель технологического развития, где государство выступает двигателем инноваций, обеспечивая вертикальную интеграцию цепочек поставок (т.е. создание полного цикла производства, включая разработку и производство оборудования и материалов) и масштабирование за счет субсидий и импортозамещения — в резком контрасте с американской моделью, опирающейся на венчурный капитал и частные компании. Китайская модель может стать экспортируемой парадигмой для стран, догоняющих лидеров: от копирования технологий до государственных инвестиций в НИОКР и централизованной поддержки ключевых отраслей.

Ряд стран частично перенимают китайскую модель технологического развития. Так, Россия реализует нацпроекты по цифровизации, развитию и внедрению ИИ. Россия также инвестировала в разработку собственных микропроцессорных архитектур и микропроцессоров («Эльбрус», «Байкал»), однако после 2022 года столкнулась с санкционными ограничениями в их производстве на Тайване. «Make in India» напоминает китайский подход с субсидиями для локальных цепочек (электромобили, солнечная энергетика) и отказом от иностранных чипов в пользу отечественных.

Как утверждает MERICS, подход Китая вдохновляет партнеров на аналогичные стратегии в сфере ИИ и вычислений, где превалируют, например, доступные всем разработки с открытым кодом. Так, в Индии пять из шести наиболее известных LLM, являются моделями с открытым кодом. В Африке с ее 2000 языками с ограниченными цифровыми ресурсами использование открытых моделей является единственным выходом для минимизации ИИ-неравенства. Сэм Альтман, генеральный директор компании OpenAI, создателя ChatGPT, считает, что конкуренция с «авторитарным» китайским ИИ уже вышла на идеологический уровень, поскольку такие китайские компании как DeepSeek способны перекрыть доступ американским компаниям к рынкам и вообще начать задавать стандарты того, как эта технология должна работать в мире. А бывший генеральный директор Google Эрик Шмидт (Eric Shmidt) опасается, что большинство незападных стран и их правительств будут делать выбор в пользу китайских моделей, поскольку они, в отличие от американских, бесплатны.

Складывающиеся тенденции позволяют сделать вывод, что китайская модель развития при поддержке государства (state development model) является привлекательной для развивающихся стран Африки, Азии и Латинской Америки и в предстоящие годы КНР не только укрепит свои позиции как один из глобальных лидеров высоких технологий, но и предоставит другим странам возможность снизить зависимость от западных решений, риски доступности которых существенно растут для всех стран. Наличие китайской альтернативы снизит возможности технологического шантажа со стороны США. Процесс будет сдерживаться сохраняющимся отставанием Китая в некоторых критически важных технологиях, а также вероятной эскалацией ограничительных мер в отношении китайского полупроводникового сектора со стороны США и их союзников. Вероятно, в случае окончательного формирования технологической дуополии многим государствам придется делать выбор в пользу одной из двух технологических экосистем.