Водно-энергетический узел Центральной Азии: климат, плотины и большая политика

В конце декабря 2025 г. на саммите «Центральная Азия — Япония» президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев заявил, что за последние 20 лет обеспеченность водой на душу населения в регионе сократилась почти на 30%. В сочетании с началом строительства Афганистаном второй очереди канала Кош-Тепа, который представляет непосредственную угрозу для ирригационной системы всей Центральной Азии, стремительное истощение водных ресурсов региона превращается не в вопрос далекого будущего, а в суровую правду настоящего, которая повлечет за собой системные изменения во всех сферах центральноазиатского общества.

Климат выступает в роли безжалостного катализатора: температура в регионе растет в два раза быстрее среднемировых темпов. Ледники Памира и Тянь-Шаня, веками служившие гигантскими естественными водохранилищами и питавшие главные артерии Амударью и Сырдарью, стремительно тают, потеряв до 70% своего объема с середины XX в. Прогнозируемое падение уровня Каспийского моря лишь усугубит экологическую катастрофу в прибрежных районах, угрожая портовой инфраструктуре и биоразнообразию.

Водно-энергетический кризис в Центральной Азии — это суровая реальность, которая сегодня определяет экономическую политику, социальную повестку и внешнеполитические альянсы. Климатические изменения, национальные амбиции и геополитическая конкуренция сплелись здесь в тугой и опасный узел. Его нельзя разрубить силовым давлением или одноразовыми сделками, которые лишь откладывают проблему. Растущая активность Афганистана и борьба великих держав за критическое сырье лишь подливают масла в огонь.

У региона сейчас есть историческая возможность перейти от текущей модели краткосрочных сделок и силового позиционирования к устойчивому, институциональному сотрудничеству. Альтернативой такому сотрудничеству является риск усиления циклов нестабильности, которые могут приводить к человеческим жертвам, экономическим потерям и постепенной эрозии суверенитета стран под влиянием конкурирующих интересов внешних игроков. Текущий момент требует решительных действий — следующая крупная засуха или новый этап строительства плотин могут серьезно осложнить ситуацию, поэтому время для выработки общих решений крайне ограничено.

В конце декабря 2025 г. на саммите «Центральная Азия — Япония» президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев заявил, что за последние 20 лет обеспеченность водой на душу населения в регионе сократилась почти на 30%. В сочетании с началом строительства Афганистаном второй очереди канала Кош-Тепа, который представляет непосредственную угрозу для ирригационной системы всей Центральной Азии, стремительное истощение водных ресурсов региона превращается не в вопрос далекого будущего, а в суровую правду настоящего, которая повлечет за собой системные изменения во всех сферах центральноазиатского общества.

Климат выступает в роли безжалостного катализатора: температура в регионе растет в два раза быстрее среднемировых темпов. Ледники Памира и Тянь-Шаня, веками служившие гигантскими естественными водохранилищами и питавшие главные артерии Амударью и Сырдарью, стремительно тают, потеряв до 70% своего объема с середины XX в. Прогнозируемое падение уровня Каспийского моря лишь усугубит экологическую катастрофу в прибрежных районах, угрожая портовой инфраструктуре и биоразнообразию.

Александра Перминова:
Потенциал ШОС в обеспечении водно-энергетической безопасности в Центральной Азии: возможности российско-китайского взаимодействия

Однако не менее разрушительную роль играет человеческий фактор, а именно — системный кризис управления. Унаследованная от СССР ирригационная система сегодня находится не в лучшем техническом состоянии. Из-за протечек и устаревших методов полива, таких как затопление полей, теряется до половины всей забираемой для сельского хозяйства воды. Это приводит к колоссальным экономическим потерям, оцениваемым в 2 млрд долл. ежегодно. В то время как города вроде Нур-Султана или Бишкека сталкиваются с летними отключениями воды, провоцирующими социальное недовольство, миллионы жителей сельской местности, особенно в Кыргызстане, до сих пор не имеют доступа к централизованному водоснабжению, используя воду из открытых арыков, что создает риски для здоровья.

Чтобы понять глубину текущих противоречий, необходим экскурс в недавнюю историю. Исторически сложившаяся в СССР система «вода в обмен на энергию» представляла собой жестко централизованный механизм. Кыргызстан и Таджикистан, располагавшие гидроресурсами в верховьях рек, летом накапливали воду в водохранилищах для ирригационных нужд Узбекистана, Казахстана и Туркменистана, а зимой получали от них компенсацию в виде угля и газа. Этот бартер, управлявшийся из Москвы, создавал вынужденную, но работающую взаимозависимость.

Распад Союза привел к коллапсу этой системы. Новые независимые государства начали действовать в логике рыночных отношений. Страны низовья перешли на мировые цены на энергоносители. Страны верховья — Таджикистан и Кыргызстан, оставшись без дотационных поставок, были вынуждены кардинально менять режим работы своих ГЭС, спуская воду зимой для выработки собственной электроэнергии. Это обернулось зимними паводками, разрушавшими инфраструктуру низовьев, и летними засухами, губительными для хлопка и пшеницы, породив череду «водно-энергетических войн» 1990–2000-х гг.

Ответом стало стремление к энергетической независимости через реализацию гигантских гидропроектов. Планируемое завершение Рогунской ГЭС в Таджикистане и активное продвижение Камбаратинской ГЭС-1 в Кыргызстане — это заявки на смену парадигмы: из просителей — в региональных экспортеров электроэнергии, а следовательно, и в игроков с возросшим политическим и экономическим весом. Эти плотины должны ликвидировать хронические веерные отключения внутри стран, но их заполнение и сезонный режим работы вызывают обоснованные опасения соседей внизу по течению.

Сергей Михневич, Дмитрий Новиков:
Экономическое измерение отношений России и стран Центральной Азии: преодоление пределов

Парадоксально, но самый резкий сдвиг произошел в позиции Узбекистана, который десятилетиями яростно выступал против любых плотин в верховьях, видя в них экзистенциальную угрозу своей хлопковой экономике. После 2016 года Ташкент перешел к поразительному прагматизму, не только сняв возражения против Рогуна, но и выразив заинтересованность в импорте таджикской электроэнергии. Однако эта новая, более кооперационная реальность до сих пор висит в правовом вакууме. Действующие соглашения носят рамочный характер и не содержат четких, юридически обязывающих процедур на случай экстремальной засухи, механизмов компенсации экосистемных услуг или гарантий обязательного экологического стока. Отсутствие таких детализированных правил игры оставляет пространство для маневра и будущих конфликтов.

Классическая «дилемма безопасности» в реалиях Центральной Азии проявляется в полной мере: попытки одной страны по обеспечению своей энергобезопасности (масштабное гидростроительство) прямо воспринимаются соседями как угроза их продовольственной и водной безопасности. Страны низовья опасаются, что контроль над стоком даст верховьям мощный политический инструмент давления. Трагическим подтверждением того, как водный спор может перерасти в кровопролитие, стал масштабный приграничный конфликт между Кыргызстаном и Таджикистаном в сентябре 2022 г. Непосредственным триггером боевых действий с применением оружия у водозаборного узла «Головной» стал спор о распределении воды для орошения, наложившийся на территориальные претензии.

Водный кризис давно перестал быть внутренним делом пяти постсоветских республик, превратившись в стратегическое поле для глобальных игроков. Их интересы и подходы кардинально различаются, зачастую усугубляя внутренние противоречия региона.

Китай осуществляет экономическую экспансию в рамках «Пояса и пути», вкладываясь в транспортные коридоры, энергетику и в добычу и переработку критически важных минералов (редкоземельных элементов, меди) в Таджикистане и Кыргызстане. Водный вопрос для Пекина часто вторичен по отношению к логистическим и сырьевым проектам, что несет риски игнорирования трансграничных экологических и социальных последствий его инфраструктурных мегапроектов.

Россия продолжает играть значимую роль в Центральной Азии, в том числе через участие в многосторонних структурах сотрудничества, таких как ОДКБ и ЕАЭС. Экономические связи, включающие трудовую миграцию и сотрудничество в энергетической сфере, примером которого стало трёхстороннее газовое соглашение с Узбекистаном и Казахстаном, остаются важной основой взаимодействия. Вопросы управления водными ресурсами в регионе исторически решались в рамках совместных механизмов, и сегодня сохраняется потенциал для развития этого диалога с учётом современных реалий и интересов всех сторон.

Евгения Махмутова:
США возвращают Центральную Азию в орбиту своих экономических интересов

Запад (США и ЕС) сместил фокус с продвижения демократии на экономическую дипломатию, направленную на создание альтернатив российскому и китайскому влиянию. Акцент делается на развитии транспортных коридоров, обходящих Россию (Транскаспийский маршрут), поддержке «зеленой» энергетики и, что становится ключевым, на построении новых цепочек поставок критически важных минералов, необходимых для энергоперехода. США активно используют формат «С5+1» для диалога, а ЕС выступает главным партнером в программах типа CAWEP (Центральноазиатская водно-энергетическая программа), продвигая управление на основе данных и верховенства права.

Ситуацию до предела обостряет фактор Афганистана. Проект гигантского ирригационного канала Кош-Тепа, реализуемый движением «Талибан», грозит стать точкой невозврата. Его первая очередь уже завершена, а после сдачи второй очереди он будет способен ежегодно забирать до 20 млрд кубических метров воды из Амударьи — это около трети ее среднего стока. Последствия носят каскадный характер: в Узбекистане уже фиксируется резкое падение уровня в каналах, Туркменистан рискует потерять до 80% водозабора. Поскольку с непризнанным в Центральной Азии режимом талибов нет никаких правовых соглашений, страны Центральной Азии остаются без легитимных инструментов противодействия этому одностороннему изъятию ресурса, что ведет к геополитическому тупику.

Дальнейшее развитие может пойти по одному из трех принципиально разных путей, определяющих судьбу региона на десятилетия вперед.

Во-первых, сохранение текущего тренда на односторонние действия, усиление риторики взаимных обвинений и локализация водных конфликтов вдоль границ по образцу киргизско-таджикского инцидента. Этот путь ведет к дальнейшей эскалации, милитаризации водного вопроса, подрыву интеграционных проектов и окончательному закреплению за Центральной Азией статуса зоны хронической нестабильности, что на руку лишь тем внешним силам, которые преследуют интересы «разделяй и властвуй».

Во-вторых, фокус может сместиться на решение практических задач под эгидой и с щедрым финансированием внешних игроков — ЕС, Всемирного банка, Китая. Реализация совместных проектов по модернизации инфраструктуры, внедрению SMART-технологий удаленного мониторинга и водосберегающего оборудования. Этот путь, с одной стороны, может дать быстрые, зримые результаты и смягчить остроту кризиса, но с другой — еще сильнее привязать регион к внешним донорам, усилив конкуренцию между ними и зависимость от их политических повесток, будь то «зеленый» переход Запада или логистические интересы Китая.

Иван Щедров:
Индия в Центральной Азии стала более заметной

В-третьих, возможен прорыв в региональном мышлении. Он требует беспрецедентной политической воли элит к выработке нового, всеобъемлющего правового режима использования трансграничных вод на основе подлинно равноправного партнерства. В его рамках может быть создан наднациональный орган с реальными мониторинговыми и арбитражными полномочиями, запущен рыночный механизм компенсаций странам верховья за экосистемные услуги водоудержания, а водосберегающие технологии станут ядром национальных стратегий развития. Этот путь ведет к формированию подлинного «водно-энергетического сообщества» Центральной Азии.

Водно-энергетический кризис в Центральной Азии — это суровая реальность, которая сегодня определяет экономическую политику, социальную повестку и внешнеполитические альянсы. Климатические изменения, национальные амбиции и геополитическая конкуренция сплелись здесь в тугой и опасный узел. Его нельзя разрубить силовым давлением или одноразовыми сделками, которые лишь откладывают проблему. Растущая активность Афганистана и борьба великих держав за критическое сырье лишь подливают масла в огонь.

У региона сейчас есть историческая возможность перейти от текущей модели краткосрочных сделок и силового позиционирования к устойчивому, институциональному сотрудничеству. Альтернативой такому сотрудничеству является риск усиления циклов нестабильности, которые могут приводить к человеческим жертвам, экономическим потерям и постепенной эрозии суверенитета стран под влиянием конкурирующих интересов внешних игроков. Текущий момент требует решительных действий — следующая крупная засуха или новый этап строительства плотин могут серьезно осложнить ситуацию, поэтому время для выработки общих решений крайне ограничено.