Размышления о мягкой силе

«Европейский выбор» Молдовы: международный и внутренний контекст

27 Июня 2014
Распечатать
Поделиться статьей
Андрей Девятков

К.и.н., старший научный сотрудник Центра постсоветских исследований Института экономики РАН, доцент кафедры региональных проблем мировой политики МГУ им. М.В. Ломоносова, эксперт РСМД

Блог: Размышления о мягкой силе

Рейтинг: 0


«Европеизация» Молдовы давно стала элементом политико-идеологических дискуссий вокруг судеб постсоветского пространства в целом. В этом контексте сущность происходящих процессов часто редуцируется. Факты подбираются так, чтобы либо обосновать провал идеи интеграции Молдовы в ЕС, либо показать, что этот путь является естественным выражением национальных интересов этой страны. Но прежде всего необходимо разобраться, о какой «европеизации» идет речь, как повлияли на «европейские перспективы» Молдовы ключевые для региона события 2013 г. - первой половины 2014 гг. – Вильнюсский саммит и украинский кризис, и какие факторы действуют против «европейского выбора» Кишинева. Все это приобретает особую актуальность в связи с приближающимися парламентскими выборами в Молдове, которые пройдут в ноябре 2014 года.



 



Первичный вариант проекта евроинтеграции



 



С расширением Европейского союза на восток в 2004‒2007 гг. на его восточных и южных границах оказались страны, являющиеся, согласно официальным декларациям ЕС, источниками разнообразных угроз, особенно в области «мягкой» безопасности (нелегальная миграция, организованная преступность, «замороженные конфликты» и т.д.). Была провозглашена так называемая политика соседства в отношении государств Восточной Европы и Средиземноморья. Слабости этой политики заключались в отсутствии дифференциации между «странами соседства» и в малообоснованной надежде Евросоюза на автоматический трансфер норм и практик «good governance» («хорошего управления») в эти страны, причем без серьезных обязательств со стороны Брюсселя.



 



Уже к 2008 г. стало понятно, что необходимы и более серьезная дифференциация «соседства», и выработка системы стимулов для государств-соседей. Отдельные страны ЕС увидели в этом возможность закрепить за собой ту или иную нишу в рамках политики соседства. В европейском дискурсе, особенно в связи с «цветными революциями», усиливался акцент на восточном направлении, которое стало постепенно рассматриваться как зона прямой ответственности ЕС [1]. Появились французский проект «Союза для Средиземноморья» и польско-шведское предложение по созданию Восточного партнерства. Во втором случае наметилась даже конкуренция между инициаторами проекта и Германией, традиционно значимым игроком в Восточной Европе, которая предпочла действовать во многом с оглядкой на позицию России.



 



Российско-грузинский военный конфликт 2008 г. усилил интерес государств-членов ЕС к Восточному партнерству. Польско-шведское предложение, опубликованное еще в июне 2008 г., приняли на общеевропейском уровне. Оно предусматривало, что «альтернатива более глубокой интеграции с ЕС должна быть распространена на всех восточных соседей» [2]. В сфере сотрудничества по внутренней безопасности в качестве долгосрочной цели был обозначен безвизовый режим, а в качестве краткосрочной – подписание соглашения об упрощении визовых процедур. В экономическом плане планировалось создание «углубленной и всеобъемлющей зоны свободной торговли» (Deep and Comprehensive Free Trade Area, DCFTA) между отдельными странами Восточного партнерства и ЕС. Этот торговый режим предполагал имплементацию восточными странами-соседями европейского законодательства в сфере таможенного регулирования, сертификации продукции, защиты интеллектуальной собственности, антимонопольной политики и т.д. Планировалось также объявить о создании политической ассоциации, которая бы закрепила привилегированный статус отношений между ЕС и странами Восточного партнерства.



 



Для Молдовы DCFTA может иметь крайне противоречивые последствия. Изначальная позиция Брюсселя – добиться максимальной либерализации молдавского рынка для европейских товаров при сохранении системы квотирования молдавского экспорта по некоторым ключевым для страны сельскохозяйственным товарам (фрукты и овощи, мясомолочная продукция) [3]. Квоты на сельскохозяйственную продукцию, установленные в соответствии с нынешним соглашением, резко ограничивают молдавский экспорт: так, в ходе парламентских дебатов по соглашению об ассоциации было указано, что ЕС позволяет Молдове поставлять в год лишь 40 граммов яблок на одного жителя ЕС [4].



 



Кроме этого, конкуренция с европейскими товарами на молдавском рынке может поставить молдавских производителей в очень трудное положение [5]. Поэтому Кишинев просил и получил значительное время для так называемого переходного периода (от 3 до 10 лет для разных категорий товаров) с целью временной защиты своего внутреннего рынка. Однако этот переходный период может оказаться недостаточным для обеспечения защиты внутреннего производства. Молдове также крайне трудно будет воспользоваться преимуществами свободной торговли из-за несоответствия ее продукции высоким техническим стандартам Евросоюза [6]. Выигрыш от вхождения на рынки ЕС, если таковой возможен, наступит далеко не сразу после подписания соглашения и во многом будет зависеть от способности конкретных молдавских компаний по продвижению своих товаров.



 



Второй «трек» сближения заключался в либерализации визовых процедур, полная свобода передвижения для молдавских граждан была определена лишь как цель на далекую перспективу. С 1 июля 2013 г. упрощены визовые процедуры для отдельных категорий жителей страны ‒ журналистов, близких родственников граждан ЕС, сотрудников транспортных компаний [7]. Чтобы добиться этого, Молдова сделала несколько серьезных шагов в области институциональных реформ и внутренней безопасности.



 



Таким образом, выгоды и стимулы, предлагаемые Евросоюзом Кишиневу, в первичном варианте были ограниченными. Молдова рассматривалась как пусть привилегированный, но внешний партнер, часть внешнего, а не внутреннего пространства Объединенной Европы. Над дискурсом интеграции превалировал дискурс безопасности: ЕС стремился не столько сблизиться с соседями, сколько «стабилизировать» их. Европейские элиты были скованы «усталостью от расширения», которая лишь усугубилась вследствие глобального финансового кризиса и процессов ренационализации в Европе.



 



Их поддержка Молдове носила в основном политико-дипломатический и финансовый характер. Внимание ЕС к публичной дипломатии в Молдове резко выросло. С целью поддержки «европейской перспективы» страну, в частности, еще до Вильнюсского саммита посетили: 22 августа 2012 г. ‒ канцлер ФРГ Ангела Меркель, 29‒30 ноября 2012 г. ‒ глава Европейской комиссии Жозе Мануэль Баррозу, 21 октября 2013 г. – министры иностранных дел Польши и Швеции. Это означало появление Молдовы во внешнеполитической повестке дня как отдельных ведущих государств-членов (прежде всего, Германии, Швеции и Польши), так и органов ЕС.



 



Достаточно весома финансовая поддержка, которую ЕС оказывал и оказывает Молдове. Вливания уже превысили 100 млн евро в год [8], страна лидирует среди других государств Восточного партнерства в размере помощи на душу населения. Формально объемы помощи увязывались с определенной программой реформ. При существующей в Молдове партийно-политической системе финансовые вливания предназначались для возмещения возможных потерь молдавских элит от этих реформ и служили стимулом для поддержания ими проевропейского курса. Не случайно некоторые противоречия внутри правящего Альянса за европейскую интеграцию зачастую рассматривались молдавской общественностью как конфликты вокруг распределения финансовой помощи Евросоюза. Таким образом, помощь определялась не столько конкретными потребностями отдельных министерств или отраслей экономики Молдовы, сколько представляла собой политический жест со стороны ЕС.



 



Кроме наращивания публичной дипломатии и финансовой поддержки, ЕС пытался влиять на структурирование внутриполитического пространства Молдовы. Европейские чиновники и политики называли Альянс за европейскую интеграцию, который правил страной с 2009 г., «проевропейским» и увещевали молдавское руководство сохранять единство. В основном благодаря менторским, дисциплинирующим усилиям комиссара ЕС по расширению и политике соседства Штефана Фюле, лидеры трех партий, составляющих Альянс (Либерально-демократической, Либеральной и Демократической), смогли преодолеть свои разногласия и после нескольких месяцев политического кризиса весной 2013 г. сформировать проевропейски настроенное правительство под руководством Ю. Лянкэ. 18 мая 2013 г., в разгар кризиса, Фюле прибыл в Кишинев, где собрал за одним столом лидеров рассорившегося Альянса [9], а также поучаствовал в гей-параде ‒ выразив таким образом поддержку закону о недискриминации, который мыслился как закон, демонстрирующий движение Молдовы в сторону Европы, но подвергся критике со стороны Партии коммунистов Республики Молдова (ПКРМ) и православной митрополии Молдавии [10]. А в конце октября 2013 г., приняв в Брюсселе лидеров молдавской правящей коалиции, Фюле резко раскритиковал непрозрачные процедуры приватизации госсобственности, намерение ведущих молдавских партий изменить основы избирательной системы в своих интересах и использование евроинтеграционных лозунгов в чисто электоральных целях [11]. Такое давление извне сдерживало тенденции, наметившиеся в молдавской политике в 2012‒2013 гг.



 



Первичный вариант евроинтеграции требовал от молдавского правительства значительных реформ (при наличии серьезных внутренних проблем) и обещал не так много выгод, которые можно было бы продемонстрировать собственному электорату. Месседж, исходивший от Евросоюза в плане перспектив членства, был резко негативным. Доклад Еврокомиссии, оценивавший прогресс молдавских реформ, говорил о серьезных структурных проблемах Молдовы на пути европеизации: «В 2012 г. при поддержке ЕС началась имплементация амбициозных реформ в судебной и правоохранительной системах, в сфере борьбы с коррупцией. Эти первые шаги выявили сложность стоящих проблем, в особенности необходимость борьбы с коррупцией на всех государственных и общественных уровнях» [12]. Такое заключение не предвещало Молдове ничего хорошего в плане конкретных шагов по сближению и перспектив членства в ЕС.



 



После Вильнюсского саммита и украинского кризиса



 



Обострение украинского кризиса усилило внимание Запада к проблеме будущего ближайших соседей России. Уже отказ В. Януковича подписать соглашение об ассоциации вызвал в Европейском союзе волну возмущения по поводу России, которая сумела воспользоваться слабостями «европейского предложения» Украине и выработала для Киева свой пакет стимулов. В отношении Молдовы Россия располагает такими рычагами, как активизация приднестровского и гагаузского вопросов, она также заявляла о готовности ввести против торговые и миграционные ограничения в случае подписания Кишиневом соглашения об ассоциации с ЕС. Произошла резкая политизация подхода ЕС к странам Восточного партнерства. На практике это означало готовность Брюсселя брать на себя более широкие обязательства по интеграции этих стран в европейское политическое, экономическое и социальное пространство. В контексте такой политизации ускорилась работа по завершению процесса подписания и ратификации соглашения о политической ассоциации с Молдовой и другими странами Восточного партнерства. Причем Молдова стала в еще большей степени рассматриваться как символ успешного хода всего проекта.



 



Одним из первых решений ЕС стала отмена квот на импорт молдавского вина. Во многом это произошло в связи с очередным запретом на ввоз молдавского вина в Россию, который был введен с сентября 2013 г. В результате молдавский экспорт в Россию за январь-апрель 2014 г. сократился примерно на четверть по сравнению с тем же периодом предыдущего года [13]. Еврокомиссия предложила продумать возможность отмены квот и для молдавской животноводческой продукции [14]. Решение в отношении молдавского вина было оперативно проведено через все необходимые процедуры согласования в Совете ЕС и Европейском парламенте и уже вступило в силу.



 



Молдавское правительство и представительство Еврокомиссии ведут большую информационную работу, разъясняя бизнес-сообществу страны новые условия деятельности. Совместно с Европейским инвестиционным банком и Европейским банком реконструкции и развития Еврокомиссия запускает специальную программу кредитов (объемом в 1 млрд евро) для стран, подписавших соглашения о политической ассоциации и создании углубленной и всеобъемлющей зоны свободной торговли. Льготное кредитование по этой программе предназначено для модернизации производства на малых и средних предприятиях [15].



 



Откликаясь на просьбу Кишинева, глава Еврокомиссии Ж. Баррозу во время своего визита в Молдову 12 июня 2014 г. заявил, что в знак солидарности квоты на импорт определенных видов молдавских овощей и фруктов в ЕС будут удвоены [16]. В этом видна попытка дальнейшей диверсификации молдавского экспорта в связи с ожидаемыми торговыми ограничениями со стороны России, а также недовольством, которое вызывают у молдаван низкие квоты для молдавской сельскохозяйственной продукции на рынках ЕС; можно предполагать, что это не последнее повышение квот.



 



Возросла готовность резко активизировать работу по обоим трекам, политическому и экономическому, формальной программы Восточного партнерства. Европейский союз отказался от своих прежних стандартов в подходе к оценке успешности внутренних реформ в Молдове. Фактически он закрывает глаза на то, что для успешного функционирования перенятого европейского законодательства республике требуются значительные усилия и время. Подписание соглашения об ассоциации, запланированное сначала на осень 2014 г., перенесено на 27 июня. Решение проблем с имплементацией необходимых законодательных норм перенесено на так называемый переходный период.



 



Еще до Вильнюсского саммита 2013 г. появился доклад Европейской комиссии о том, что Молдова готова к безвизовому режиму с ЕС. С 28 апреля 2014 г. молдавские граждане, обладающие биометрическим паспортом, получили право безвизового въезда на территорию Шенгенской зоны на срок, не превышающий 90 дней в течение полугода [17]. Сохранились некоторые ограничения (в частности, необходимо на границе предъявить документы, доказывающие наличие финансового обеспечения поездки, а также ее цель [18]), но, тем не менее, символическое снятие визового барьера все же произошло. Особенно резким был контраст этого решения с тем жестким отказом, который получила от Брюсселя Москва в рамках диалога по визовой либерализации.



 



Ускоренная подготовка к подписанию соглашения об ассоциации и визовая либерализация были предприняты во многом в связи с молдавской внутриполитической ситуацией. В ноябре 2014 г. в стране пройдут парламентские выборы, на которых будет либо подтвержден, либо отменен мандат нынешнего молдавского правительства на проведение проевропейского курса. Правящий Альянс в ходе политического кризиса в значительной степени дискредитировал не только себя, но и идею европейской интеграции, так как именно с ней электорат ассоциирует нынешнее правительство. Ведущей оппозиционной партии ‒ Партии коммунистов удалось, со своей стороны, успешно воспользоваться кризисом правительства и неясностью европейских перспектив Молдовы: она увеличила свое влияние, выдвигая антиевропейские, антирумынские и проевразийские лозунги.



 



Как показывают все социологические опросы, в молдавском обществе имеется примерно равное (по 40%) количество сторонников европейской и евразийской интеграции [19]. Геополитические ориентации в значительной степени объясняются осознанием прагматических выгод: большинство граждан Молдовы выступает за экономическое партнерство и с ЕС, и с Россией, а носители пророссийских настроений не возражают против получения румынского гражданства, потому что оно облегчает трудоустройство в странах Европы [20]. Партия коммунистов известна как проводник «бумажной европеизации»: ее лидер В. Воронин является сторонником скорее автономистского курса, помогавшего ему в бытность его президентом в 2001‒2009 гг. поддерживать режим личной власти – как при довольно близких, так и враждебных отношениях с Москвой. Для ЕС эта партия как политический партнер неприемлема, и Брюссель делает все для победы на выборах проевропейских сил.



 



Еще одним шагом Брюсселя стала помощь диверсификации молдавского импорта газа и электроэнергии. Еврокомиссия поддержала на политическом, организационно-техническом и финансовом уровнях строительство газового и электроэнергетического интерконнекторов, которые свяжут Молдову с энергорынками ЕС. В частности, трубопровод Яссы-Унгены позволит снизить зависимость Молдовы по импорту газа от России (на сегодня 100%-ную), обеспечив примерно на треть ее потребности . Строительство трубопровода должно быть завершено уже летом этого года [21].



 



Однако Молдова так и не получила обещания членства в Евросоюзе в обозримом будущем. Вместе с тем политический язык Евросоюза заметно изменился: к словам о партнерстве, модернизации, сближении сегодня прибавились официальное «признание европейских перспектив» Молдовы и тезис о том, что соглашение об ассоциации не является финальной стадией сближения между двумя сторонами [22]. Формулировка явно компромиссная, не содержащая конкретных, обусловленных сроками обязательств, но она подразумевает готовность ЕС к дальнейшим шагам по интеграции Молдовы в Общий рынок ЕС и ее участию в различных общеевропейских программах.



 



Вызовы и перспективы



 



Пока говорить об устойчивой европейской перспективе Молдовы не приходится, поскольку существуют как внутренние, так и внешние факторы, поддерживающие состояние турбулентности.



 



Во-первых, будет сохраняться хрупкость конструкции проевропейского правительства страны. Молдавский электорат остается расколотым, и постоянно требуются усилия для консолидации сторонников проевропейского курса. Партия коммунистов (ПКРМ), несмотря на престарелый возраст ее лидера, продолжает быть сильнейшей в республике.



 



«Антиевропейские» (точнее, направленные против одностороннего выбора в пользу привилегированных отношений с ЕС) лозунги сохраняют привлекательность. Особенно действенными их делает прорумынский, унионистский подтекст евроинтеграции для Молдовы, на который прямо указывается в политической платформе ПКРМ: «Обвалившийся рейтинг идеи европейской интеграции – это приговор наших граждан не только этой самой политике, но и ее европейским покровителям, приложившим руку к дискредитации и профанации европейского выбора Молдовы… интеграция в Румынию полностью подменила собой европейскую интеграцию, став практически открытой программой их [Альянса] правления» [23]. Еще более определенно ПКРМ выразила свою позицию в заявлении по поводу событий в Украине: «Не европейские свободы, не европейские стандарты, не верховенство права, не модернизация экономики, не перспектива интеграции в ЕС, а захват рынка, ограничение украинского суверенитета, невозможность эффективно и прагматично использовать партнерство с Россией, взлет цен и тарифов, деиндустриализация – вот что такое Соглашение об ассоциации с ЕС» [24].



 



Вряд ли последний кризис в рядах ПКРМ дает повод говорить о конце самой партии или даже лидерства в ней Воронина. Как известно, на последнем пленуме ЦК Партии коммунистов из руководящих партийных органов была выведена группа влиятельных членов во главе с давним советником Воронина М. Ткачуком. По сообщениям газеты «Панорама», М. Ткачук выступил на этом пленуме против Воронина из-за его двойственных высказываний об ассоциации с ЕС и перспективах интеграции в Евразийский союз [25]. Воронин, судя по его интервью последних лет, является последовательным сторонником сближения Молдовы одновременно и с Таможенным, и с Европейским союзом, рассуждая скорее в технократических терминах модернизации экономики и доступа к рынкам, без каких-либо конкретных размышлений об участии в евразийской интеграции [26]. Его публичные речи и интервью зачастую противоречат друг другу, так как нацелены на разные аудитории и отвечают соответствующей политической конъюнктуре. На практике же В. Воронин остается сторонником модели многовекторности во внешней политике, которая, по его мнению, сможет наилучшим образом обеспечить сохранение суверенитета и развитие Республики Молдова.



 



Именно ПКРМ способна на грядущих выборах завоевать голоса тех, кто разочарован нынешним молдавским правительством. В стране процветает политический клиентелизм, власть дискредитирована политическим кризисом 2013 г., скандалами с непрозрачной приватизацией госсобственности, уменьшением социальных выплат, отсутствием видимых улучшений социально-экономических условий в контексте сближения с Евросоюзом. Реальные последствия соглашения о политической ассоциации с ЕС пока лишь предмет для баталий, они проявятся в среднесрочной перспективе. Однако уже сейчас можно сказать, что успешность Молдовы на рынках ЕС будет во многом определяться тем, как станут функционировать государственные институты в плане регулирования и поддержания институциональной среды для ведения бизнеса, насколько прочными окажутся основы правового государства. Без этих необходимых предпосылок существование Молдовы, будь то внутри или вне пределов тех или иных интеграционных блоков, не станет радужным. Стоит учитывать и крайне низкую стартовую позицию молдавской экономики. Недостаток инвестиций, структурно-технологическая отсталость, резкий отрыв в уровне социально-экономического развития как от стран ЕС, так и от государств Таможенного союза, сформировавшиеся за постсоветский период, труднопреодолимы в принципе [27].



 



Значительными (хотя и в разной мере) точками напряженности в контексте европеизации выступают также Приднестровье и Гагаузия. На уровне практической политики существует противоречие между приоритетом евроинтеграции и приоритетом реинтеграции Молдовы. Дело в том, что реинтеграция, подразумевающая воссоединение двух берегов Днестра, на данный момент окончательно зашла в тупик: Тирасполь объявил, что лучшим выходом из ситуации политического конфликта считает «цивилизованный развод» с Молдовой и в качестве собственного внешнеполитического приоритета рассматривает «евразийский вектор». В заключении Молдовой соглашения о создании углубленной и всеобъемлющей зоны свободной торговли с ЕС Приднестровье видит экономическую угрозу своему существованию. Вступление Приднестровья в DCFTA в ее нынешней конфигурации приведет в сфере правового регулирования и таможенной деятельности к укреплению суверенитета Кишинева под эгидой общих норм ЕС, имплементируемых на обоих берегах Днестра. Это чревато разнообразными последствиями ‒ от более широкого присутствия молдавских таможенников на приднестровской территории до либерализации внутренних отпускных цен на газ и отмены большого количества защитных импортных пошлин. В среднесрочной перспективе речь могла бы идти о переформатировании социально-экономического механизма Приднестровья и его подведении под молдавскую юрисдикцию. [28].



 



Значимым мотивом в отказе Приднестровья от участия в DCFTA была, конечно же, позиция Российской Федерации, которая считает, что Брюссель и Кишинев фактически хотят в одностороннем порядке пересмотреть нынешние условия приднестровского урегулирования. Еврокомиссия не скрывает в этом случае политической мотивации: «Соглашение об ассоциации и углубленная и всеобъемлющая Зона свободной торговли помогают усилению территориальной целостности Молдовы и никак иначе. Это хорошая платформа для объединения страны, которая адекватно воспринимает свои интересы», ‒ заявил Штефан Фюле [29]. Для Европейского союза недопустимо возникновение правовой коллизии, когда на территории одного государства возникает два режима торговли. Поэтому Брюссель оказывает экономическое давление на Тирасполь, заявляя, что режим автономных преференций, по которому Приднестровье сейчас ведет торговлю с ЕС и который предусматривает нулевые пошлины на несельскохозяйственные товары, перестанет действовать с 2016 г. В этом случае к приднестровскому экспорту будет применяться режим наибольшего благоприятствования, и тарифы возрастут до 12‒17 % [30]. Проблема для Приднестровья заключается в том, что ¾ его экспорта завязано именно на рынки ЕС, Молдовы и Украины.



 



В этой связи в европейском политико-экспертном сообществе давно существует мнение, что «мягкая сила» ЕС и Молдовы в связи с либерализацией торговли и визового пространства побудит в конце концов Тирасполь отказаться от приднестровской государственности [31]. Однако едва ли вхождение в зону свободной торговли с ЕС является приемлемым для Приднестровья в политическом плане. Нельзя забывать, что Россия уже несет основные расходы по обеспечению социальной стабильности в Приднестровье: не взимаются платежи за газ, поставляемый в непризнанную республику, осуществляется гуманитарный проект, предполагающий доплату каждому приднестровскому пенсионеру 15 долларов к ежемесячной пенсии, а также выплаты на детское питание, кредитование сельского хозяйства и т.д. Кроме этого, Россия начала осуществлять в 2012 г. масштабный проект, связанный с постройкой 12 социальных объектов (больницы, школы, университетские корпуса), общим бюджетом около 100 млн долларов [32]. Даже в случае серьезных экономических проблем социальная стабильность будет так или иначе поддерживаться российскими вливаниями и далее.



 



Тем не менее окончательное решение по участию Приднестровья в DCFTA пока не принято. Но и в случае фактического выпадения Тирасполя из этого торгового режима евроинтеграция Молдовы вряд ли будет поставлена под угрозу. Это скорее проблема для Евросоюза. В Молдове уже фактически смирились с тем, что урегулирование приднестровского конфликта не будет достигнуто в кратко- и среднесрочной перспективе. Для Евросоюза же проблема маргинализации Приднестровья означает возможность повторения кипрского сценария, при котором одна часть государства сближается с ЕС, а другая остается в международно-правовом смысле серой зоной. Германия столкнется с окончательным провалом идеи Мезебергского меморандума 2010 г., который предполагал развитие тесного сотрудничества между ЕС и Россией в области безопасности и использование приднестровского урегулирования как совместного пилотного проекта [33]. Но в нынешних геополитических обстоятельствах в Евросоюзе, по-видимому, принято политическое решение, что приднестровский вопрос не должен препятствовать сближению Молдовы с ЕС. А это означает, что Приднестровье постепенно теряет свою роль российского инструмента влияния на внешнюю политику Кишинева.



 



Второй территорией, вокруг которой растет политическая напряженность в последний год, является Гагаузия. В феврале 2014 г. местными властями был организован референдум, на котором абсолютное большинство проголосовавших высказалось за интеграцию Молдовы в Евразийский союз [34]. Идея проведения референдума вызвала серьезную озабоченность как в Кишиневе, так и в Брюсселе. Поначалу Кишинев пытался применить политико-юридические инструменты для его предотвращения, а высшее руководство страны вместе с чиновниками Еврокомиссии осуществило визит в Комрат с целью уговорить местные элиты и общественность отказаться от проведения референдума, в том числе обещая щедрую финансовую поддержку. Сам референдум явился хорошим политтехнологическим ходом башкана (главы) Гагаузии М. Формузала, который, с одной стороны, уронил таким образом популярность доминирующей в Гагаузии Демократической партии, а с другой ‒ создал себе хороший ресурс для игры на общенациональном уровне после своего скорого ухода с поста руководителя автономии. Для Гагаузии этот референдум во многом означал возможность заявить о себе, привлечь к своим проблемам внимание Кишинева, Брюсселя и Москвы, получить определенные политико-административные и финансовые преференции. В частности, Россия отдельно отменила ограничения на импорт гагаузского алкоголя [35]. Реальной угрозы сепаратизма в Гагаузии пока нет ‒ прежде всего потому, что, в отличие от Приднестровья, у автономии, нашедшей в 1994 г. взаимопонимание с Кишиневом, отсутствует для этого экономическая база. Регион крайне беден, почти не имеет собственной промышленной базы. Тем не менее Гагаузия, наряду с другими пророссийскими территориями (Бельцы, Сороки, Тараклия), остается очагом напряженности и может создать большие проблемы для молдавского правительства.



 



 



Суммируя внутриполитические вызовы, можно сказать, что сближение Молдовы с ЕС является крайне рискованной стратегией как для молдавского правительства, так и для Брюсселя. Общественное мнение по вопросу евроинтеграции не является консолидированным; высока торгово-экономическая и энергетическая зависимость республики от России. Брюссель повторяет политику, проводившуюся им в преддверии Вильнюсского саммита Восточного партнерства в ноябре 2013 г.: расчет на то, что благодаря быстрым точечным действиям соглашение об ассоциации удастся продавить. С Молдовой добиться этого будет проще, чем с Украиной: молдавское правительство является скорее идеологически, нежели прагматически мотивированным. Тем не менее, возникает вопрос о стабильности достигаемых результатов.



 



 



Дальнейшая устойчивость евроинтеграционного движения будет в значительной степени зависеть от постоянной готовности Брюсселя брать на себя новые политико-институциональные и экономические обязательства перед Молдовой. Вопрос в том, насколько сегодняшнее внимание к странам Восточного партнерства носит конъюнктурный характер. Приоритетом интеграционного проекта ЕС фактически объявлены сегодня Западные Балканы, а их интеграция займет очень долгое время. Молдова же до сих пор воспринимается широкими кругами европейской общественности и элитами как аутсайдер ‒ близкий, но внешний партнер Евросоюза. Самый распространенный образ Молдовы в европейских СМИ – беднейшая восточноевропейская страна, где родители вынуждены бросать своих детей одних на родине, чтобы искать поденную работу за рубежом [36]. Так как молдаване активно получают румынские паспорта (на данный момент ‒ до 100 000 паспортов в год), образ Молдовы сильно страдает от отношения в Евросоюзе к Румынии, ассоциируемой с проблемой цыганской нелегальной миграции. В некоторых старых членах ЕС раздача румынских паспортов молдаванам вызывает большую обеспокоенность: так, Э. Лансли, глава Палаты общин Великобритании, призвал британское правительство закрыть эту «лазейку для молдаван», отметив, что «Молдова не является частью Европейского союза, это центр торговли людьми» [37]. Вот почему Ангела Меркель, выступая в Бундестаге в преддверии Вильнюсского саммита Восточного партнерства, заверяла немецкий парламент, что сближение с Молдовой, Украиной и Грузией вовсе не подразумевает каких бы то ни было обязательств по вопросу членства этих стран в ЕС и основывается на идее их постепенной политической и социально-экономической модернизации в соответствии с европейскими нормами [38].



 



Единственным последствием заявления министров иностранных дел Германии, Франции и Польши от 31 марта 2014 г., в котором они признали ошибочность политики, ставящей страны Восточного партнерства в ситуацию искусственного выбора между ЕС и Россией [39], является то, что Еврокомиссия сейчас проводит консультации с Москвой по перспективе заключения соглашения об ассоциации с Молдовой и Украиной. Речь идет не о полноценном участии России в этих переговорах, а скорее об информировании российской стороны о содержании планируемых договоренностей.



 



До сих пор неизвестно, какова может быть реакция Москвы на заключение соглашения о политической ассоциации. Из уст В. Путина, сопредседателя межправительственной комиссии по торгово-экономическому сотрудничеству с Молдовой Д. Рогозина, а также представителей экономического блока российского правительства уже не раз звучали предупреждения о том, что зона свободной торговли, создаваемая между ЕС и Молдовой, будет несовместима с торговым режимом, существующим в рамках аналогичного соглашения внутри СНГ, участником которого является и Молдова. (Для справки: в 2012 г. Молдова экспортировала в Россию треть своей продукции [40], среди которой продовольственные товары и сельхозсырье, металлы и изделия из них, машины, оборудование и транспортные средства, текстиль.) Кроме того, Москва заявила о возможности отмены льготного режима для молдавских мигрантов, которые сейчас могут находиться на территории России без регистрации до 90 дней [41]. По сообщениям прессы, российские таможенники при пересечении молдавскими гастарбайтерами российской границы уже ставят штамп о нарушении пограничного режима, который подразумевает запрет на повторный въезд [42]. Так как большинство молдавских мигрантов работают в России нелегально [43], они вынуждены будут либо платить взятки за право повторного пересечения российской границы, либо неопределенное время оставаться на территории России, либо искать альтернативные пути рабочей миграции. Молдавский аналитический институт Expert-Grup пришел к выводу, что в случае систематической реализации этой меры потери Молдовы могут составить около 750 млн долларов в год, или 10 % ее ВВП [44].



 



Применение Россией перечисленных мер несет немалые риски и ей самой. Во-первых, российско-молдавские отношения находятся под пристальным вниманием Еврокомиссии, которая обязательно вмешается в возможный политэкономический конфликт на стороне Молдовы. Во-вторых, планомерная реализация торговых и миграционных ограничений может привести к проблемам для российского экспорта в Молдову, а также ‒ в перспективе ‒ к выходу Кишинева из соглашения о зоне свободной торговли в СНГ и самого Содружества. Фактор взаимозависимости будет ограничивать российские власти в применении запретительных мер, хотя то или иное давление со стороны Москвы на Кишинев естественно и неизбежно. Для Молдовы, которая уже пережила несколько винных эмбарго со стороны России (в результате которых доля винной продукции в ее общем экспорте уже сократилась с 30% в 1997‒2005 гг. до 10% в 2006‒2012 гг. [45]), подобная ситуация не будет неожиданной и катастрофичной.



 



Судя по всему, Москва постарается повлиять на результаты парламентских выборов в Молдове в ноябре 2014 г. Россия уже символически обозначила свою позицию. В 2013 г. на парад 9 мая в Кишинев и Тирасполь прибыл Дмитрий Рогозин. Он, в частности, заявил: «Национальным интересам Молдовы отвечает сближение с Россией, Таможенным и Евразийским союзом. Это сближение выстрадано людьми, и рано или поздно оно случится, потому что это естественный ход истории. У наших стран одна история, и мы должны быть вместе» [46]. На праздничном концерте, устроенном посольством РФ в Молдове, Рогозин демонстративно беседовал с лидером Партии коммунистов В. Ворониным, не встретившись официально ни с одним представителем других молдавских партий. Там же присутствовал и российский певец И. Кобзон, который со сцены поблагодарил В. Воронина словами «спасибо за все, что Вы делаете» и призвал публику «тоже поздравить Владимира Николаевича» [47].



 



Россия сохраняет интерес к идее создания в Молдове левоцентристского альянса, несмотря на то что эта идея провалилась в 2010 г., когда после парламентских выборов Молдову посетил тогдашний глава Администрации Президента РФ Сергей Нарышкин [48]. В то время переговоры велись в основном с Демократической партией и ПКРМ. Возможно, что зондаж такого сцен

Прошедший опрос

  1. У проблемы Корейского полуострова нет военного решения. А какое есть?
    Восстановление многостороннего переговорного процесса без предварительных условий со всех сторон  
     147 (32%)
    Решения не будет, пока ситуация выгодна для внутренних повесток Ким Чен Ына и Дональда Трампа  
     146 (32%)
    Демилитаризация региона, основанная на российско-китайском плане «заморозки»  
     82 (18%)
    Без открытого военного конфликта все-таки не обойтись  
     50 (11%)
    Ужесточение экономических санкций в отношении КНДР  
     18 (4%)
    Усиление политики сдерживания со стороны США — модернизация военной инфраструктуры в регионе  
     14 (3%)
Бизнесу
Исследователям
Учащимся