Блог Евгения Гамермана

Закон о национальной безопасности КНР 2015 года в контексте региональной безопасности: возможности или угрозы?

4 Сентября 2015
Распечатать

     1 июля 2015 года в Китае, Постоянным Комитетом Всекитайского собрания народных представителей (ПК ВСНП) был принят Закон о национальной безопасности, пришедший на смену Закона КНР о контрразведке 1993 года. Таким образом, закон 2015 года, по сути, является первым законом подобного рода в Поднебесной.

 

   Это вызвало очень бурную реакцию мировой общественности, и, прежде всего, западных СМИ. Внимание к этому событию было значительно большим, чем к Саммитам БРИКС и ШОС в Уфе, которые на тот момент только должны были состояться 8-10 июля. Так CNN, вышло со следующим заголовком: «Почему новый закон о безопасности коммунистической партии – это плохие новости для Китая». И далее идут рассуждения о том, что в законе происходит подмена понятия «национальная безопасность» понятием «поддержание монополии партии на власть». Здесь же CNN вспоминает о всех правозащитниках, которые сидят в китайских тюрьмах и об усилении борьбы с инакомыслием при Си Цзиньпине. Особую обеспокоенность на Западе вызвала статья 25 закона, в которой говориться об информационной безопасности, киберугрозах, о предотвращении кибератак и т.д. Западные компании, работающие в Китае, опасаются, в силу неопределенности формулировок закона, что им придется раскрывать свою коммерческую информацию и что китайские правительство будет активнее вмешиваться в их деятельность [9].

 

       Французская «The Guardian» значительно более умерена в оценках, однако тоже не избежала критики закона. Так, издание отмечает, что в законе нет четких определений, какие конкретные действия будут представлять собой угрозу государственной безопасности. Также, говориться о том, что закон снижает потенциал гражданского общества для критики правительства. Французское издание обращает внимание и на то, что закон не будет действовать в Гонконге и Макао. Однако эти территории упомянуты в законе и, по мнению экспертов, это сделано для того, чтобы оказать давление и они приняли свои аналогичные законы [4]. 

 

        Практически все западные СМИ отмечают наличие возможностей у государства после принятия закона для еще большего ограничения прав и свобод граждан.

 

   Однако, для того, чтобы действительно разобраться в причинах происходящих изменений в правовом поле Китая, необходимо обратиться к чуть более раннему периоду.

 

    В 2011 году администрацией президента США Барака Обамы, в виду опасений чрезмерного усиления Китая в регионе, было принято решение реанимировать свои сильные позиции в АТР. Было объявлено о «возвращении США в Азию». И американцы действительно активизировались [1]. Стали более тесными контакты с традиционные союзниками в регионе, все чаще стали проводиться военные учения, несколько раз прозвучали заявления о скором создании системы ПРО на территории Японии, Южной Кореи и Филиппинах. Так,  16 ноября 2011 г. Хиллари Клинтон подписала с филиппинским министром иностранных дел А. дель Розарио Манильскую декларацию. В декларации говорилось, что обе страны разделяют «общий интерес в поддержании свободы судоходства, беспрепятственной законной торговли» и придерживаются «основанного на правилах подхода к разрешению конкурирующих претензий в отношении приморских районов посредством мирного, кооперационного, многостороннего и дипломатического процессов в рамках международного права» [3]. 19 ноября 2011 года, впервые приняв участие в Восточноазиатском саммите, Барак Обама заявил: «Хотя мы и не являемся участниками спора в Южно-Китайском море и не принимаем чью-либо сторону, мы придаем очень большое значение морской безопасности в целом и разрешению споров в Южно-Китайском море в частности – как тихоокеанская держава, как морское государство, как торговая нация и как гарант безопасности в Азиатско-Тихоокеанском регионе» [6]. Далее, министр обороны США Л. Панетта на Диалоге по безопасности «Шангри-ла» в Сингапуре в июне 2012 года заявил о намерении Пентагона сконцентрировать до 60% всех сил и средств ВМФ США на Тихом океане к 2020 г. [8]. Также, в ноябре 2011 г. было объявлено о запуске крупного экономического интеграционного проекта под названием «Тихоокеанское партнерство» («Trans-Pacific Partnership»). Цель проекта – создание в АТР преференциального торгового режима на базе многостороннего торгового соглашения с участием Австралии, Новой Зеландии, Малайзии, Брунея, Сингапура, Вьетнама, Чили и Перу (без участия КНР) [7]. И все это только за один год. Далее, после предвыборного года, активность США несколько снизилась, но логика действий осталась прежней и такой же прямолинейной.

 

     Кульминацией данных действий Вашингтона стала новая стратегия национальной безо пасности США от февраля 2015 года [5]. Среди всех регионов мира на первое место (в том числе и по важности) США поставили АТР. Даже Европа расположилась всего лишь на втором месте. И текст по этому региону в стратегии очень красноречивый. Отмечая важность двусторонних отношений с Китаем и роль Поднебесной в развитии региона, Вашингтон отмечает обеспокоенность военной модернизацией в Китае, а также усилением китайского военного присутствия в регионе. США в стратегии обещают тщательно следить за всеми военным приготовлениями Китая. А далее следует уже прямое обвинение Китая в многочисленных кибератаках на США, причем как со стороны коммерческих предприятий, так и стороны правительства. Также Вашингтон обещает вывести на новый уровень свои союзнические отношения со странами ЮВА – Вьетнамом, Тайландом, Филиппинами; а также с Японией, Южной Кореей и Австралией [5].

 

     Помимо этого, в 2015 году увидел свет обстоятельный американский отчет конгрессу почти на 100 страницах о событиях в сфере безопасности и военных приготовлениях в Китае.

 

      КНР, уже далеко не такой слабый, как еще 5 лет назад, очень остро реагирует на такую критику. И закон о национальной безопасности 2015 года стал, в том числе, и своеобразным ответом на американскую риторику. Закон, в первую очередь, направлен вовне (на международную аудиторию), а не на внутреннего потребителя. Он должен продемонстрировать всему миру, что Пекин не собирается сдаваться на милость победителю и будет отстаивать свои национальные интересы в «домашнем» для себя регионе Восточной Азии.

 

     В законе, действительно, очень общие и абстрактные формулировки (которые можно по-разному интерпретировать). Однако, это уже можно назвать частью китайской законодательной традиции. В документе нашли отражение практически все сферы, в которых у Китая есть угрозы национальной безопасности, как традиционные, так и нетрадиционные  - это и терроризм/экстремизм (ст.28), экология (ст.30), энергетика (ст.21), продовольственная безопасности (ст.22), в сфере ядерного оружия и ядерной энергетики (ст.31), информационная безопасность (ст.25). Таким образом предметное поле проблематики безопасности стало значительно более широким в том числе и на законодательном уровне [2].

 

  Статья 25 направлена на обеспечение информационной безопасности, на предотвращение кибератак, незаконного распространения вредной информации, в целом – на развитие информационных технологий и жизненно важной инфраструктуры  в этой сфере [2]. Китай готов защищать свое информационное пространство – и это один из главных посылов данного документа. Будет дальнейшее ужесточение контроля за интернет-пространством, ограничение доступа ко многим западным ресурсами, а также контроль за деятельностью иностранных IT – компаний на территории Китая.

 

     Также в законе четко отмечается, что Китай будет использовать все имеющиеся ресурсы для защиты территориальной целостности (что подразумевает и попытки разрешения вопроса Тайваня, и ужесточение мер по борьбе с сепаратизмом в СУАР).

 

         Прямо говорится об ответственности всех граждан и организаций за нарушения норм и правил обеспечения национальной безопасности, за неоказание помощи компетентным органам и структурам. Прямое упоминание об этом дается китайскими законодателями впервые [2].        

 

     Таким образом, можно сказать, что китайское законотворчество с одной стороны является ответом на американское, а также на все действия США в регионе и намечается дальнейшее усиление политической конфронтации, прежде всего, в Южно-китайском море, а также по линии Пекин-Токио и Пекин-Вашингтон. Уже спустя буквально две недели после принятия китайского закона, в Японии нижней палатой Парламента был принят закон, разрешающий использовать Национальные силы самообороны за пределами страны в боевых действиях (до этого страна восходящего солнца участвовала только в гуманитарных миссиях ООН без права использования оружия). Т.е. началась уже давно ожидаемая трансформация правового поля Японии, в сторону отмены пацифистских положений Конституции. Все это свидетельствует о грядущем изменении обстановки в регионе и об усилении эскалации напряженности в сфере военной безопасности в Восточной Азии.

 

      Также принятие закона в КНР имеет и сугубо практическую плоскость. Необходимо было привезти законодательство в соответствие с международным опытом (Китай был чуть ли не единственной страной, где отсутствовали законодательные акты в этой сфере). Июльский 2015 года закон является одним из нескольких по проблемам безопасности, регулирующим различные стороны и аспекты, и которые будут приняты в течение ближайших 2-3 лет.

 

       Помимо всего прочего, принятие Закона о национальной безопасности КНР -  это свидетельство превращения Китая в новое качество, в глобального игрока (в законе отмечаются как приоритетные такие сферы, как космос, Арктика и Антарктика) в сфере безопасности, политики, экономики и культуры; в игрока, который не собирается быть статистом, а планирует и дальше увеличивать свою роль и влияние на региональном и международном уровне.

Поделиться статьей

Прошедший опрос

  1. Какие угрозы для окружающей среды, на ваш взгляд, являются наиболее важными для России сегодня? Отметьте не более трех пунктов
    Увеличение количества мусора  
     228 (66.67%)
    Вырубка лесов  
     214 (62.57%)
    Загрязнение воды  
     186 (54.39%)
    Загрязнение воздуха  
     153 (44.74%)
    Проблема захоронения ядерных отходов  
     106 (30.99%)
    Истощение полезных ископаемых  
     90 (26.32%)
    Глобальное потепление  
     83 (24.27%)
    Сокращение биоразнообразия  
     77 (22.51%)
    Звуковое загрязнение  
     25 (7.31%)
Бизнесу
Исследователям
Учащимся