Агрессия США и Израиля против Ирана может показаться грубейшим геополитическим просчетом как Вашингтона, так и Тель-Авива. Но в то же время она далеко не случайна, поскольку является логическим продолжением целого ряда тенденций, вызревших в мировой политике в период после окончания холодной войны в результате решения США и Запада в целом сохранить и увековечить свою глобальную гегемонию как способ существования своей цивилизации. Причем существования имперского, сопряженного с неоколониальной эксплуатацией всего остального мира и различными формами извлечения геополитической ренты. Конечность или предельность этих методов доминирования, практически исходящих из антиутопического посыла о «конце истории», не могла не отбрасывать международные отношения к более ранним и даже докапиталистическим эпохам.
Прежде всего речь об отрицании послевоенного международного правопорядка с центральной ролью ООН на путях утверждения некого «порядка, основанного на правилах», которые никак не формулируются, но дается понять, что именно Запад является их хранителем и решает, что им соответствует, а что нет. Это наиболее внятно заявило о себе в контексте украинского конфликта, где Запад стал продвигать территориальный и суверентистский нарратив вместо вполне логичного для него правочеловеческого, если судить по риторике и практике последних десятилетий, имея в виду концепцию ограничения суверенитета в пользу «безопасности личности» и идею «ответственности по защите», которые мыслились как инструменты исключительно их интервенционистской политики.
Агрессия США и Израиля против Ирана может показаться грубейшим геополитическим просчетом как Вашингтона, так и Тель-Авива. Но в то же время она далеко не случайна, поскольку является логическим продолжением целого ряда тенденций, вызревших в мировой политике в период после окончания холодной войны в результате решения США и Запада в целом сохранить и увековечить свою глобальную гегемонию как способ существования своей цивилизации. Причем существования имперского, сопряженного с неоколониальной эксплуатацией всего остального мира и различными формами извлечения геополитической ренты. Конечность или предельность этих методов доминирования, практически исходящих из антиутопического посыла о «конце истории», не могла не отбрасывать международные отношения к более ранним и даже докапиталистическим эпохам.
Прежде всего речь об отрицании послевоенного международного правопорядка с центральной ролью ООН на путях утверждения некого «порядка, основанного на правилах», которые никак не формулируются, но дается понять, что именно Запад является их хранителем и решает, что им соответствует, а что нет. Это наиболее внятно заявило о себе в контексте украинского конфликта, где Запад стал продвигать территориальный и суверентистский нарратив вместо вполне логичного для него правочеловеческого, если судить по риторике и практике последних десятилетий, имея в виду концепцию ограничения суверенитета в пользу «безопасности личности» и идею «ответственности по защите», которые мыслились как инструменты исключительно их интервенционистской политики.
Одновременно геополитический конфликт Запада с Россией на Украине принял характер гибридной или прокси-войны ввиду неготовности западных столиц к прямому вооруженному противостоянию с ведущей ядерной державой мира, которая находилась в разгаре модернизации своего потенциала сдерживания. Уже не говоря о горчаковском «сосредоточении», то есть общем подъеме России и восстановлении исторической преемственности в ее развитии, причем на основе не идеологических продуктов европейской политической мысли, а собственной культурно-цивилизационной идентичности (западноцентризм был присущ как самодержавной, так и советской власти, хотя и проявлялся по-разному).
При всех качественно новых реалиях такой формат соперничества отсылает к «кабинетным войнам» образца XVIII века, когда главные акторы воевали на периферии и не рисковали ничем экзистенциальным. Киевский режим подвизался в роли «прифронтового государства» и лимитрофа для реализации плана «истощения России», когда стало понятно, что комбинированный с беспрецедентным санкционным давлением блицкриг провалился. Последний, в том числе на опыте уже Ирана, дает основания для параллелей с германскими планами блицкригов в двух мировых войнах.
«Голый империализм» администрации Дональда Трампа под лозунгом МАГА, который не делает различия между друзьями и союзниками с одной стороны и противниками и геополитическими соперниками с другой, напоминает XIX век, все противоречия которого, в том числе социально-экономические, разрешились в Первой мировой, включая Русскую революцию. Это прежде всего тотальная тарифная агрессия, дополненная санкциями, которые используют экономическую взаимозависимость глобализации и глобальный статус доллара как оружие. На ум приходит континентальная блокада Наполеона против Великобритании.
Но природные ресурсы и связанный с ними контроль над территорией вновь обретают значение, хотя уже с развитием высокотехнологичных отраслей, включая искусственный интеллект с его ЦОДами, что требует огромных энергетических затрат и широкого набора иных ресурсов, включая редкоземельные металлы. В этом новая формула «жизненного пространства», что требует прямого контроля над территорией Канады и Гренландии и непрямого, как в случае с Венесуэлой, над ресурсами всего Западного полушария (см. «дополнение Трампа к доктрине Монро» в действующей Стратегии национальной безопасности США). Стремление «энергетической сверхдержавы» к контролю над энергетическими ресурсами всего мира привело в том числе на Ближний Восток, где благодаря усилиям Пекина пошатнулась нефтедолларовая гегемония (речь об энергетическом сотрудничестве Китая не только с Ираном, но и Саудовской Аравией).
Война с Ираном, об исходе которой еще пока рано судить, хотя уже очевидно, что она приобрела значение еще одного цивилизационного конфликта Запада (в Вашингтоне это прямо признали, заявив о намерении «уничтожить иранскую цивилизацию»), фактически обесценила сами традиционные союзнические отношения, как мы их знали. США не смогли обеспечить безопасность своих союзников в регионе, несмотря на наличие там многочисленных американских баз, и одновременно разошлись с европейскими союзниками по НАТО, которые отказались «подставить плечо», в том числе в деле разблокирования Ормузского пролива. Этот кризис союзничества как инструмента геополитики нашел свое выражение в инициативе Эмманюэля Макрона создать блок «средних держав» для противодействия двум «гегемонистским», под которыми понимаются США и Китай.
Этот так называемый «третий путь», который во внутриполитическом развитии западных стран в свое время вылился в фиговый листок неолиберальной экономической политики (особенно при Энтони Блэре в Великобритании), вряд ли способен дать «цветы необычайной красоты», так как не столько имитирует политику «мультиприсоединения» ведущих развивающихся стран, например Индии, Индонезии и Бразилии, сколько нацелен на то, чтобы внести разлад в такие форматы межгосударственного сотрудничества без западного участия, как трансконтинентальное объединение БРИКС+ и евразийский ШОС, опять же во все тех же общезападных интересах. Пресловутое «американское лидерство» уже не тянет и союзники пытаются создать нечто коллективное в оппозиции Трампу и в надежде, что Вашингтон вскоре вернется в лоно западного альянса. Даже американские политологи отмечают, что Россия и Китай только выигрывают от того, что у них нет формальных союзнических отношений с Тегераном: все равно они являются основными бенефициарами этого конфликта (добавлю, как у Тютчева: «не двинув пушки, ни рубля»).
При этом никак не меняется антироссийская политика европейских столиц с их либерально-глобалистскими элитами, когда сам глобализм рушится, мутируя в национальную империю США, а курс Москвы на базовую самодостаточность - не только ресурсную, но и технологическую - ближе к Америке Трампа, только, понятно, без элементов внешней агрессии. История, наоборот, показывает, что именно посягательства на нашу территорию и ресурсы были основными мотивами западной агрессии против нас. К этому теперь добавляется признание мотива нашей цивилизационной чуждости Западу, что дорисовывает картину роли культурно-цивилизационных факторов в современной геополитике, где Запад не выдерживает теста на цивилизационную совместимость.
Собственно, отсюда обращение к силовому давлению на нас, причем не только риторическому и на уровне планов милитаризации Европы. Будь то открытие воздушного пространства стран Балтии для украинских дронов и морского Норвегии для БЭКов или посягательство на суда, перевозящие грузы в интересах России (тут специально сочинена внеправовая категория «теневой флот»), что отсылает к узаконенному пиратству/каперству XVI-XVIII веков, европейские страны подошли к черте, за которой им придется самим воевать с Россией, чего им удавалось прежде избегать. На то, что вопрос стоит именно так, указывает недавнее сопровождение нашим фрегатом (своим вооружением он в состоянии потопить весь оставшийся британский флот) двух танкеров при их прохождении через Ла Манш. Это также могут быть боевые группы на борту коммерческих судов, патрулирование определенных акваторий нашими боевыми кораблями, включая подводные лодки, и стратегической авиацией с крылатыми ракетами в неядерном оснащении. В то время как снижение профиля авианосцев в силу их уязвимости для современных вооружений, как показал Иран, побуждает даже собственные экипажи (они «не подписывались» на такую войну!) рассматривать их как «плавучие гробы» в духе «Моби Дика» и идти на диверсии, дабы выйти из зоны поражения.
Пока трудно сказать, каков смысл предложения Вашингтона о двухнедельном перемирии с Ираном (выигрыш во времени для подготовки ограниченной наземной операции или «мягкий» выход из конфликта под шумок переговоров, которые ничем не завершатся), но, как отмечают экономисты, эффект закрытия Ормузского пролива достиг этапа, когда он распространяется на все межотраслевые цепочки, грозя глобальной рецессией и падением американских фондовых рынков. То есть у нынешнего геополитического уравнения сохраняется мощная экономическая составляющая, но уже в ином формате, отражающем подлинно высококонкурентную глобальную среду, которой мир не знал еще 10 лет назад. Это значит, что выводить мир из экономического кризиса на этот раз будут такие страны, как Китай, Россия и Индия, и, разумеется, на согласованных с ними условиях. Это уже не будет исключительно внутризападное действо и новый международный экономический порядок будет складываться на многополярной и межцивилизационной основе.
В то же время налицо и новые элементы геополитического баланса сил, который складывается не в пользу Запада (уже ясно, что Ближний Восток не вернется в прежнее состояние, а Иран только усилит свое влияние - тут Вашингтон и Тель-Авив «перегнули палку» или, как отмечают европейские обозреватели, «откусили больше, чем могут прожевать»). Эти элементы добавляют к врожденной хрупкости англосаксонского капитализма (те же фондовые рынки требуют периодической коррекции, обусловливая циклический характер экономического развития). Главный из них - маргинализация традиционной банковской системы в свете развития маркетплейсов и прямых электронных транзакций, что является одним из следствий цифровизации. Пока ничто не говорит о том, что легализация стейблкойнов по Гениальному закону в США разрешит финансовые проблемы страны. Указанное развитие - это «подкоп» под сам ссудный процент, лежащий в основе западной экономики со времен Реформации. И если сейчас на финансовый сектор США приходится 70% ВВП (5% в 1913 году), то можно представить, во что выльется экономический баланс сил в мире уже в среднесрочной перспективе, когда править бал будет реальная экономика с ее реальной ресурсной составляющей.
Таким образом, современная геополитика вбирает в себя обширный исторический опыт, помноженный на современные реалии, включая технологические. Последние будут иметь решающее значение в мировой трансформации при снижающейся роли традиционного силового фактора, где первенство переходит к России и Китаю, которые, по сути, лишают Запад, перспектив на этом направлении, выигрывая время и пространство. Западные страны оказались не готовы к противостоянию не только с державами с сопоставимой огневой и технологической мощью, но и с Ираном, который, к тому же, заявил о себе как цивилизация. Понятно, что столь кардинальный перелом чреват неопределенностью, включая риски, связанные с трудно предсказуемым поведением элит прежних гегемонов - США и Запада в целом, которые могут «хлопнуть дверью» в мире, ускользающем от их контроля.
Источник: Форпост
