Культурная основа каждого народа или политической цивилизации видится нам в качестве ценности, сопоставимой по своему значению с вопросом выживания государства в конкурентной международной среде. Мы достаточно часто видим, как базовые составляющие политической культуры государств используются ими в контексте формализованной политики в отношении их партнёров или противников на международной арене. Так, например, страны Европейского союза настойчиво включают в систему своих соглашений с иными игроками вопросы нормативно-ценностного ряда и тем самым делают восприятие своих собственных культурных норм условием для взаимовыгодного сотрудничества. А другие государства, искренне или затаив обиду, соглашаются на это, разменивая уступки в пространстве культуры на вполне очевидные выгоды от экономического взаимодействия с таким привлекательным рынком и источником инвестиций.
Россия также настойчиво говорит о том, что является частью её политической культуры, – об уважении прав личности и вероисповедания, о равенстве людей вне зависимости от их этнической или религиозной принадлежности, уважении к подвигам прошлого, память о которых прочно интегрирована в её национальную политическую культуру.
Взаимодействие культур в Большой Евразии представляет собой очень важный аспект региональной политики, проявления которого мы подчас даже не замечаем. Но он неизменно присутствует в нашей жизни и позволяет надеяться, что Большая Евразия и в будущем останется регионом мира, пишет Тимофей Бордачёв, программный директор Валдайского клуба.
Международная политика и культура народов взаимодействуют в трёх важнейших плоскостях.
Во-первых, на самом верхнем уровне вступают в отношения между собой внешнеполитические культуры государств – характерные для них наборы верований, практик и ожиданий, формирующие способность своих носителей «создавать допущения о пределах возможного и поступать на их основе», а также определяющие «формы и символы, в которых выражается их поведение в отношениях с другими народами». На протяжении своего исторического развития государства накапливают опыт общения с другими народами, который затем определяет их практические действия. Особенно это касается больших и великих держав, всегда сохранявших возможность самостоятельно принимать внешнеполитические решения или только незначительно учитывать мнение других. Таких держав немного: Россия, Китай, США, отчасти Индия, хотя в последнем случае столетие иностранного владычества и наложило глубокий отпечаток на внешнеполитическую культуру. Отчасти и Европа, объединённая, несмотря на присутствие разных государств и внутренние противоречия между ними, в рамках одной политической цивилизации.
Во-вторых, в отношениях между народами всегда присутствует культурное сотрудничество и обмен – вне зависимости от того, управляются они государствами непосредственно или нет. Достаточно высокая открытость границ, массовые коммуникации и транспортная доступность, миграция – всё это становится мощным двигателем культурного обмена, взаимного проникновения на уровне бытовых привычек, религиозных практик и других составляющих культуры.
В-третьих, культура и политика в международных делах взаимодействуют в контексте тех конфликтов, которые неизбежно, к сожалению, создаёт сохранение цивилизационных барьеров и культурных различий между народами. Спору нет, в контексте столкновения государственных интересов культурные различия проявляют себя либо скрытым образом, либо просто как инструмент патриотической пропаганды и не имеют собственного решающего влияния. Однако нельзя забывать, что, согласно классическому определению, народы «сражаются за власть и престиж», где последнее тесно связано с пониманием понятий престижа и национальной гордости каждой из самостоятельных культур. Также и понятие безопасности расшифровывается в науке о международной политике как свобода народа от основных угроз его выживанию, базовым интересам и ценностям.
Таким образом, культурная основа каждого народа или политической цивилизации видится нам в качестве ценности, сопоставимой по своему значению с вопросом выживания государства в конкурентной международной среде. Мы достаточно часто видим, как базовые составляющие политической культуры государств используются ими в контексте формализованной политики в отношении их партнёров или противников на международной арене. Так, например, страны Европейского союза настойчиво включают в систему своих соглашений с иными игроками вопросы нормативно-ценностного ряда и тем самым делают восприятие своих собственных культурных норм условием для взаимовыгодного сотрудничества. А другие государства, искренне или затаив обиду, соглашаются на это, разменивая уступки в пространстве культуры на вполне очевидные выгоды от экономического взаимодействия с таким привлекательным рынком и источником инвестиций.
Россия также настойчиво говорит о том, что является частью её политической культуры, – об уважении прав личности и вероисповедания, о равенстве людей вне зависимости от их этнической или религиозной принадлежности, уважении к подвигам прошлого, память о которых прочно интегрирована в её национальную политическую культуру.
Иными словами, культура в широком смысле этого слова всегда была и остаётся частью международной политики, помогает взаимопониманию народов или создаёт для него дополнительные препятствия.
И определяет то, как эти народы и их государства реагируют на решения и действия других, где видят ограничители своих возможностей, а где, наоборот, считают, что культурная близость создаёт основу для большего политического сотрудничества.
Важным видится взаимодействие культур в том случае, когда речь идёт об огромных пространствах, континентах, являющихся домом для десятков государств – носителей самостоятельных культурных традиций. Большая Евразия представляет собой в этом отношении, безусловно, самый сложный и многообразный регион мира. Здесь присутствуют сразу три мировые религии – христианство, ислам и буддизм, – а также множество более мелких культов. На протяжении своей истории народы Большой Евразии создали уникальные достижения духовной и материальной культуры, но что ещё более важно – свои собственные политические мировоззрения и традиции, влияющие на их способность развивать международное взаимодействие. Ведущие державы Большой Евразии – Россия, Индия и Китай – являются домом для множества культурных традиций, уживающихся в рамках общих политических цивилизаций. И эти особенности оказывают важнейшее прямое и опосредованное влияние на политические отношения между народами региона, где, за исключением отдельных регионов периферии, отсутствуют объективные причины для серьёзного столкновения межгосударственных интересов.
Последнее является, с нашей точки зрения, объективным фактом региональной жизни: присутствие уже упомянутых трёх великих держав делает невозможным стремление одной из них к полному доминированию на евразийском пространстве. Это, разумеется, создаёт и определённые сложности в региональной жизни. Во-первых, лишает сотрудничество в Евразии возможности быть выстроенным по традиционной схеме, предполагающей наличие лидера, способного предложить другим повестку и выступать в качестве распределителя благ. Во-вторых, создаёт у средних и малых держав региона большой соблазн обращаться за политическими ресурсами к державам, расположенным вне Евразии, либо маргинальным игрокам на её пространстве. Мелкие хищники – Турция, Израиль, Британия или Европейский союз – пытаются эксплуатировать этот соблазн и создавать тактические сложности для великих евразийских держав, рассматривая при этом судьбу своих партнёров в глубине Евразии в качестве дипломатического ресурса для взаимодействия с Москвой, Пекином или Нью-Дели. Но как бы то ни было, даже такие искажения не способны, как мы видим, создать действительно серьёзные поводы для беспокойства о судьбе региональной безопасности.
Намного сложнее понять, как евразийское сотрудничество стратегически взаимодействует с культурой населяющих регион народов. В первую очередь потому, что их внешнеполитическая культура остаётся сугубо национальной, основанной на собственном уникальном историческом опыте и формирует в рамках дипломатического диалога то, что разделяет, а не объединяет. Но и на практическом уровне здесь с нами остаётся широкий круг вопросов. Нельзя забывать, что вопросы культуры, наряду с образованием, являются важнейшими в контексте суверенного права государств на воспитание своих граждан подлинными патриотами.
Не случайно, что образовательное сотрудничество является одной из сложнейших сфер международного взаимодействия и становится действительно важным только для тех государств, которые и так лишены значительной части своего суверенитета. Во всех остальных случаях мы видим, что функция культуры и образования, формирующих гражданина и его этническую память, остаётся для государств поводом сохранять монополию на управление этими сферами и определение их содержательного наполнения.
Однако не всё так безнадёжно. И мы видим, как в Большой Евразии культура в широком смысле становится не столько разделяющим, к чему стремятся наши общие противники на Западе, столько объединяющим фактором евразийской жизни. В первую очередь потому, что присутствует близость между большинством государств на самом высоком уровне внешнеполитического сознания – оно у всех в Большой Евразии является не разделяющим, как на Западе, а объединяющим и нацеленным на создание новых форм межгосударственного сотрудничества. Взаимодействие культур в Большой Евразии представляет собой очень важный аспект региональной политики, проявления которого мы подчас даже не замечаем. Но он неизменно присутствует в нашей жизни и позволяет надеяться, что Большая Евразия и в будущем останется регионом мира.
Источник: Международный дискуссионный клуб «Валдай»
