Еще раз о войне: полсотни выводов

Драматизм происходящих событий и трагедии поломанных судеб не отменяют того факта, что это небольшая война. По своей длительности или числу жертв она не может быть сопоставлена ни с трагедией в Газе, ни с гражданскими противостояниями в Сирии или Йемене. По значимости для глобальных держав она несопоставима с конфликтом на Украине.

Нет сомнения в том, что она может серьезно поменять облик Ближнего Востока, однако потенциал глобальных акторов останется прежним. Сколь бы ни были болезненны иранские удары по американским силам, мощь США они не разрушают. Сколь бы ни были успешны военные действия против Ирана, они не могут привести к принципиальному изменению глобального баланса сил.

 

Деэскалация конфликта между Израилем и США, с одной стороны, и Ираном, с другой, как и в июне 2025 г., сопровождается победными реляциями всех его участников. Даже арабские монархии Залива, ставшие жертвами чужой войны, заявляют о своем триумфе. И вновь – как и в июне 2025 г. – все эти слова совершенно не означают, что все закончилось. Переговоры в Исламабаде в любой момент могут сорваться или, что более вероятно, закончиться ничем. Впрочем, даже в случае их успешного завершения никаких гарантий устойчивого мира в регионе сегодня дать никто не может.

В этих обстоятельствах имеет смысл зафиксировать некоторые выводы, кажущиеся значимыми для понимания как общей динамики международных отношений, так и ситуации в регионе.

Учитывая, что за последние полтора месяца обо всем этом сказано было уже немало, а также во имя экономии слов, ограничимся формулированием некоторых тезисов.

Что эта война говорит о конфликтах и международных отношениях вообще?

1. Маленькая война

Драматизм происходящих событий и трагедии поломанных судеб не отменяют того факта, что это небольшая война. По своей длительности или числу жертв она не может быть сопоставлена ни с трагедией в Газе, ни с гражданскими противостояниями в Сирии или Йемене. По значимости для глобальных держав она несопоставима с конфликтом на Украине.

Нет сомнения в том, что она может серьезно поменять облик Ближнего Востока, однако потенциал глобальных акторов останется прежним. Сколь бы ни были болезненны иранские удары по американским силам, мощь США они не разрушают. Сколь бы ни были успешны военные действия против Ирана, они не могут привести к принципиальному изменению глобального баланса сил.

2. Большие последствия

Ограниченные масштабы противостояния, не означают, что речь идет об ординарном конфликте. Напротив – он фиксирует фундаментальные изменения в международных отношениях и вполне может стать важным этапом их дальнейшей трансформации. Ярче, чем любой иной конфликт он продемонстрировал беспомощность международного права, слабость существующих военных союзов, недееспособность глобальных институтов. Не сказываясь на балансе сил в мире напрямую, косвенно он все же может привести к его принципиальному изменению, как резко усилив позиции КНР в случае, если его итоги будут интерпретированы как поражение США. Он может и, напротив, подорвать позиции Пекина, особенно, если США в конечном счете получат контроль над иранской нефтью (как об этом мечтает Д. Трамп) и/или контроль над Ормузом. Наконец, он вполне может запустить процесс дальнейших изменений как в мировом энергетическом секторе, так и в глобальной логистике.

3. Старомодная война

В структурном отношении это более «старомодный» конфликт, чем гибридные гражданские противостояния предыдущих десятилетий в государствах региона. Если в Сирии, Ливии или Йемене мы имели дело с многоуровневыми интернационализированными внутриполитическими конфликтами, то здесь речь идет о межгосударственном конфликте, в котором локальный уровень противостояния – лишь дополнение к основному. Негосударственные акторы могут использоваться основными участниками противостояния, но их собственная повестка дня играет второстепенную роль.

4. Блеск и нищета технологий

Технологический фактор стал ключевым в военной составляющей конфликта. Помимо БПЛА, потенциал использования которых с каждым следующим противостоянием раскрывается по-новому, речь идет об использовании ИИ в планировании и осуществлении военных действий. При этом технологическое превосходство одной из сторон конфликта не гарантирует ее победы, поскольку другая сторона ищет (и находит) возможности асимметричных ответов. Иран был неспособен отразить удары по собственной территории или предотвратить убийства политических лидеров, но смог нанести такие ответные удары, которые встряхнули всю мировую экономику, внесли раздрай в стан американских союзников, поставили под угрозу все присутствие США в регионе.

5. Конфликт нового века

При всей старомодности конфликта, его военно-технологическая асимметричность не позволяет сопоставлять его ни с войнами времен колониализма, когда технологическое превосходство служило основной предпосылкой победы, ни с межгосударственными войнами века двадцатого, когда на поле боя сталкивались сопоставимые в технологическом отношении силы. Новая ситуация заставляет более слабую в технологическом отношении сторону активнее использовать опыт антиколониальных движений. Эффективный ответ на агрессию со стороны превосходящего в технологическом отношении противника делает особенно значимыми удары по его слабо защищенной инфраструктуре, массированное информационное и психологическое воздействие на его общество. Раз победа в прямом противостоянии недостижима, необходимо повышать ставки с тем, чтобы продолжение противостояния стало для противника невыгодным.

6. Странный гуманизм войны

Война против Ирана продемонстрировала стремление сторон к достижению максимального урона с минимальным числом непосредственных жертв. Причины этого достаточно понятны. Если дальнейшей стратегией Израиля и США является подпитка антиправительственных настроений в Исламской Республике, то надо постараться не настраивать против себя все иранское общество. В этом плане удар по женской школе в Минабе, в результате которого погибло более 180 человек (в основном детей) и около 100 было ранено, имел катастрофические последствия для противников Ирана. В то же время, сам Тегеран, отвечая на американо-израильскую агрессию ударами по арабским монархиям Залива, ставил себе задачей ослабление позиций США, а не втягивание в войну арабских соседей.

В более широком плане, стремление нанести максимальный урон с минимальным числом жертв может рассматриваться как следствие и общей гуманизации социально-политической сферы в условиях информационного общества, и того, что удары по экономической и технологической инфраструктуре противника могут давать больший результат, чем уничтожение населения. И в том, и в другом отношении война против Ирана антономична как атаке ХАМАС на Израиль 7 октября 2023 г., так и израильской войне в секторе Газа – там в обоих случаях ставка делалась на уничтожение населения.

7. Гуманитарные катастрофы как итог гуманизма

Фокус на ударах по инфраструктуре делает более вероятным возникновение гуманитарных катастроф в результате конфликтов. Соответственно, более хрупкие в ресурсном отношении страны и регионы оказываются здесь в особенно уязвимом положении. Прежде всего, это относится к Ближнему Востоку. Отсутствие водной и продовольственной безопасности, с одной стороны, и значимость региона как поставщика энергоресурсов, с другой, создают колоссальные риски для будущего. Гражданские войны в Сирии и Йемене и война в секторе Газа уже приводили к гуманитарным катастрофам. В случае дальнейших эскалаций конфликтов этих катастроф может быть больше.

8. Неопределенность целей – неясность результатов

Цели сторон в конфликтах становятся все более туманными. В качестве таковых провозглашались и смена режима в Иране, и уничтожение его ядерной программы, и критическое военное ослабление, и – в результате – открытие Ормузского пролива (который вполне себе нормально функционировал до войны). С иранской стороны поначалу речь шла о необходимости выстоять, но по мере изменения баланса сил амбиций становилось больше – это и контроль над Ормузом, и гарантии прекращения войны против всех союзников Тегерана в регионе, и вывод американских военных баз, и пр.

Неопределенность и подвижность целей делают бессмысленным разговор о том, в какой момент их можно считать достигнутыми и что можно считать победой.

9. Война против политики

Технологическое и военное превосходство не позволяет решать политические задачи. Наблюдается противоречие между политическими целями и военными методами ведения конфликтов. Политические цели предполагают изменение поведения противника на международной арене, что, в свою очередь, требует принципиального изменения характера его политического режима – он должен стать более дружественным. Но эта задача невыполнима исключительно военными методами, поскольку последние, по крайней мере, в краткосрочной перспективе приводят не к ослаблению, а к консолидации режима.

В исторической ретроспективе война против Ирана вписывается в серию других кампаний. Американские интервенции в Афганистан и Ирак четверть века назад позволили сменить там политические режимы, но не позволили выстроить новые, да и обошлись Вашингтону излишне дорого. Операция НАТО в Ливии помогла свергнуть режим М. Каддафи, но отказ от дальнейшего политического инжиниринга «на земле» сделал невозможным управление политическим процессом в этой стране. Война против Ирана пока что кажется еще одной совершенно неэффективной попыткой вмешательства. Впрочем, возможно, что по мере дальнейшего развития событий противники Ирана попытаются использовать иные инструменты воздействия.

10. Пустая формула смены режима

Не раз провозглашенная противниками Ирана задача смены режима сегодня превращается в более или менее пустую формулу. Произошла ли эта смена уже, а если нет, то, что надо считать ее свидетельством, совершенно непонятно. Это означает, что вообще словосочетание «смена режима» сегодня утрачивает свой смысл.

11. Логистика и экономика

Иран сумел обернуть ситуацию в свою пользу, нанеся удары по двум наиболее уязвимым элементам мировой экономики – энергетическому сектору и глобальной транспортно-логистической цепи. Чем бы ни закончились переговоры о статусе Ормузского пролива, очевидно, как в функционировании энергетического рынка, так и обеспечении морской безопасности должны произойти существенные перемены. Они могут включать в себя кластеризацию энергетического рынка, новый импульс к развитию альтернативной энергетики, пересмотр режимов судоходства и пр.

Что эта война говорит о Ближнем Востоке?

12. Как было, так и есть

Нерешенность и нерешаемость ключевых проблем регионального развития была и остается основным препятствием для нормализации ситуации в регионе и его дальнейшего развития. Как и палестинский конфликт, конфликт Ирана и Израиля/США возник не вчера и даже не позавчера – он существует с 1979 г., развиваясь с разной степенью интенсивности. При том, что до уровня прямого вооруженного противостояния дело за почти полвека никогда не доходило (за исключением отдельных эпизодов вроде убийства К. Сулеймани или столкновений Израиля с иранскими прокси) попыток его урегулирования на системной основе не предпринималось. Стратегия администрации Б. Обамы по интеграции Ирана в регион не учитывала интересы Израиля, а попытки сформировать антииранские военные блоки, вроде арабского НАТО, приводили лишь к росту конфликтного потенциала и способствовали формированию концепции «Оси сопротивления».

13. Регион исключений

Известный эксклюзивистский характер ближневосточной подсистемы международных отношений можно считать важнейшей причиной, приведшей к нынешней эскалации. На протяжении десятилетий эта система строится по принципу «дружбы против». Сначала всеобщим противником был Израиль, положивший немало сил на то, чтобы сначала отстоять свое место на Ближнем Востоке (войны 1948, 1956, 1967 1973 гг.), а затем постепенно интегрироваться в регион: соглашения с Египтом, Иорданией, соглашения Авраама и прочие менее публичные действия по снятию напряженности с соседями. Затем таким всеобщим противником стал Иран, также на протяжении последних десятилетий предпринимавший целенаправленные усилия по интеграции: «Ось сопротивления» и поддержка дружественных сил в Палестине, Ливане, Сирии, Ираке и других странах, выстраивание отношений с монархиями Залива, нормализация с Саудовской Аравией.

Ни в том, ни в другом случае процесс интеграции завершен не был, а доминирующие в регионе концепции возможной системы региональной безопасности не учитывали необходимости вовлечения в нее абсолютно всех государств.

14. Опасность далеких друзей

Особая роль внерегиональных акторов, прежде всего США, остается важнейшим фактором высокой международной конфликтности на Ближнем Востоке. Для составляющих регион средних и малых государств, обладающих весьма ограниченной военной мощью, опора на внерегиональные державы в обеспечении собственной безопасности всегда казалась естественной. Это относится к арабским монархиям Залива, на территории которых расположено множество американских военных баз и которые в последние годы, попросту говоря, покупали американскую помощь за огромные инвестиции в экономику США. Относится это и к таким крупным странам как Турция – член НАТО, лишь в последние годы демонстрирующий стремление к некоторой стратегической автономности, или Египет, остающийся крупнейшим после Израиля реципиентом американской помощи. Естественно, это относится и к Израилю. Иран, волею судьбы вынужденный опираться на собственные силы, в этом плане представляет собой некое исключение из общерегионального правила. И здесь возникает три проблемы.

Первая. Если бы Иран, как и его соседи, полагался на США, то можно было бы считать, что обеспечение мира и стабильности в регионе – это вопрос американской дипломатии, которая должна сглаживать противоречия между своими союзниками и имеет для этого необходимые ресурсы. Сегодня об этом речи нет. Причем даже в случае формирования в Иране проамериканского политического режима (о чем грезят некоторые в Вашингтоне) подобная перспектива будет оставаться весьма сомнительной – события последних лет показывают, что у американской дипломатии просто не хватит ресурсов на такую игру в долгосрочной перспективе, тем более с неясными выгодами.

Вторая. Все более транзакционный американский подход к ближневосточным делам лишает Вашингтон возможности балансировать между его собственными союзниками в случае роста противоречий между ними. В результате поддержка одного союзника оборачивается ущербом для других.

Третья. США нужны странам региона гораздо больше, чем они нужны Белому дому, ведь исходящие из региона угрозы не носят для Соединенных Штатов экзистенциального характера. Следовательно, в критической ситуации союзническими отношениями, как оказывается, можно пренебречь.

15. Вечные дилеммы безопасности

С точки зрения политического реализма, весь конфликт Израиля и США с Ираном может рассматриваться как проявление классической дилеммы безопасности, когда любые действия, направленные на укрепление собственной безопасности, воспринимаются оппонентом как угроза. Это относится, прежде всего, к ирано-израильской связке, но до какой-то степени верно и для американо-иранской, особенно, если учитывать особый характер американо-израильских отношений. Интервенция в Ирак, размещение американских баз в регионе, отказ от СВПД, ядерная программа Ирана, соглашения Авраама, ирано-саудовская нормализация, смена режима в Сирии, война Израиля в Газе, операция против «Хизбаллы» и удары по Катару, стали ступеньками к нынешней эскалации.

16. Нарратив всему голова

При всей правомочности реалистического истолкования противостояния, нельзя отрицать, что в его основе лежит проблема нарративов, делающая невозможным формирование хоть каких-то элементов доверия. Стороны воспринимают друг друга как экзистенциальных противников, руководствуясь религиозно-националистическими прочтениями реальности или приписывая такие прочтения противнику. При этом восхождение на каждый новый виток спирали конфликтности только укрепляет их в верности своего понимания ситуации, а то обстоятельство, что именно религиозно-националистические нарративы лежат в основе современной государственности и Ирана, и Израиля, делает практически невозможным сближение между ними и поиск компромиссов.

Впрочем, справедливо и то, что ни с той, ни с другой стороны попыток такого сближения в последние годы и не предпринималось, а усилия международного сообщества (насколько о нем вообще можно говорить) были направлены на все, что угодно, кроме этого.

17. Священная война наоборот

На протяжении десятилетий противники Ирана представляли его как жесткий теократический режим, движимый религиозной идеей. Попытки Ирана доказать прагматизм и рациональность своего внешнеполитического поведения неизменно ставились под сомнение. США, Израиль, впрочем, как и арабские монархии Залива в последние годы, противопоставляли себя Исламской Республике именно как «современные» государства, противостоящие «архаике». Однако текущий конфликт продемонстрировал, что подобная интерпретация, как минимум, не корректна. Именно США и Израиль активно обращаются к религиозным нарративам, в то время как Иран, напротив, демонстрирует прагматизм и рационализм. Даже во внутренней политике Тегеран стремится консолидировать свое население, делая ставку скорее на национализм, чем на религиозность.

Это не означает, что «все наоборот». Скорее речь идет об очередном проявлении общей десекуляризации и архаизации международных отношений, в рамках которой происходит сплав религиозности, национализма и современных технологий.

18. Священный союз

Религиозная идея некогда определила характер Исламской Революции в Иране и легла в основу формирования современной политической системы этой страны. Однако сама иранская государственность как таковая на этой идее не основывается и в ней строго говоря не нуждается – она существовала и ранее и не связана напрямую не только с шиизмом, но и с исламом вообще. В то же время в случае с Израилем и Соединенными Штатами роль религиозного элемента и в формировании государств, и в обосновании союзнических отношений между ними намного выше. Более того, по мере размывания памяти о Холокосте в западных обществах и нарастания сомнений в целесообразности сохранения союзнических отношений с еврейским государством из прагматических интересов в части американского общества и элит, значимость религиозной мотивации, вероятно, будет расти. Она будет подпитываться как израильским лобби, так и рядом протестантских деноминаций внутри Соединенных Штатов. В перспективе это будет оказывать влияние не только на внешнеполитическое поведение обоих государств, но и на ситуацию внутри них.

19. Регион-манипулятор

Тезис о том, что региональные державы на Ближнем Востоке играют все более значимую роль, чем их глобальные союзники, давно стал банальностью. С одной стороны, нынешняя война может служить очередным его подтверждением. США не сумели однозначно победить региональную державу (в первые дни Д. Трамп требовал безоговорочной капитуляции Тегерана), да и сама военная кампания больше соответствовала интересам Израиля, чем Соединенных Штатов. Последнее обстоятельство даже породило немало слухов о том, что Б. Нетаньяху попросту манипулирует Белым домом. С другой же стороны, эта война продемонстрировала неспособность региональных держав вести военные действия между собой без обращения к внешним акторам. Это обстоятельство в перспективе оставляет возможность деятельного влияния на региональную ситуацию извне.

Каковы будут последствия для Ирана?

20. Ослабление

Демонстрируемая Тегераном самоуверенность не должна сбивать с толку. Американские и израильские удары по стране привели к колоссальным разрушениям иранской инфраструктуры, еще больше ослабили и без того хрупкую экономику страны, подорвали ее технологическую базу. Экономические потери Исламской Республики сегодня подсчитать трудно, а фигурирующие в прессе цифры колеблются между 140 млрд долл. США и триллионом. Удары по сталелитейным, нефтехимическим, судостроительным предприятиям, объектам энергетики (в том числе ядерной), по мостам и дорогам, разрушение жилого сектора очевидно, будут иметь долговременные последствия, равно как и масштабные разрушения ВПК.

Непосредственными следствиями уже стали очередной скачок инфляции, массовое закрытие предприятий, рост безработицы и кризис банковского сектора.

Очевидно, что даже при самых благоприятных для Тегерана обстоятельствах восстановление экономики страны и ее военного потенциала и научно-технологической базы займет продолжительное время и будет требовать огромной внешней помощи.

21. Нужны реформы

Никакое восстановление страны будет невозможным без мобилизации общественных ресурсов и системных экономических реформ. Да, это правда, что проблемы экономического развития страны в последние годы были связаны с санкционным режимом, однако это не вся правда. Они были связаны также с неэффективностью иранской экономической модели, усилением роли КСИР и контролируемых им структур в национальной экономике.

В краткосрочной перспективе война в глазах общества может оправдать снижение качества и уровня жизни, однако этот эффект не может быть долгосрочным – учитывая январские антиправительственные выступления, едва ли он продлится дольше нескольких месяцев. Если иранские власти и их союзники не воспользуются этим временем, чтобы продемонстрировать свою способность не только к управлению, но и к экономическим изменениям, риски социально-политической турбулентности резко повысятся.

22. Укрепление силовиков

Как сама ситуация вооруженного конфликта, так и предшествовавшие ей обстоятельства (ожидание транзита власти) и массовые убийства политических лидеров страны повлекли за собой не смену, но трансформацию политического режима – укрепление в нем силовых элементов. Эта трансформация может носить как временный характер (в конце концов, в конституционном плане никаких институциональных изменений не произошло), так и стать постоянной. Ни в том, ни в другом случае ожидать изменения политического дизайна Исламской Республики, кажется, не приходится.

Для развития страны в ближайшее время ключевых вызова, соответственно, два. Первый: поддержка консолидированности политической элиты. Второй: способность нового руководства стать провайдером реформ, которые, вероятно, должны ограничить экономические возможности его собственной политической базы.

В совокупности эти два вызова увеличивают вероятность дальнейших политических изменений и становление более популистского режима.

23. Задача трех тел

В кратко- и среднесрочной перспективе иранским элитам придется решать три противоречащие друг другу задачи: обеспечивать экономическое восстановление и развитие; поддерживать социально-политическую стабильность; противостоять попыткам противников дестабилизировать ситуацию внутри страны. То, что эти попытки будут продолжаться, сомнений не вызывает. Очевидно, они будут направлены на поддержку этносепаратистских движений (курды и белуджи), протестности со стороны молодежи, не разделяющей ценности Исламской Революции, экономического недовольства и соответственно протестности со стороны обездоленной части населения, на педалирование тем коррупции и непотизма, мифа о золотом веке монархии, на внутриэлитные расколы, на ограничение возможностей экономического восстановления и пр.

Очевидно и то, что при решении этих трех задач опора исключительно на репрессивные механизмы будет неэффективной.

24. Усиление

Экономическое ослабление и военно-технологический урон, который понесла Исламская Республика, весьма ярко диссонируют с укреплением ее международного имиджа, особенно среди явных или не очень явных противников США и Израиля. Сама способность противостоять американо-израильской агрессии повышает глобальный статус Ирана. Это создает предпосылки как для восстановления несколько ослабевших в последние два года позиций в регионе, так и для укрепления союзнических отношений с внерегиональными партнерами.

25. Укрепление оси

Выстраивавшаяся Ираном в последние годы «Ось сопротивления» вполне может укрепиться. Ставка на поддержку шиитских негосударственных акторов в странах региона себя оправдала – сама угроза их более активного вступления в конфликт заставляла противников Тегерана проявлять некоторую осмотрительность. Особенно это касается движения «Ансар Алла» – специфика его географического положения делает его практически неуязвимым, а также «Хизбаллы», которая сохраняет свой военный потенциал, несмотря на израильские действия в южном Ливане.

Кроме того, укрепление имиджа могучего борца с Соединенными Штатами, по всей вероятности, сделает более популярными в исламском мире как проиранские политические силы, так и шиизм как религиозное направление. Эта тенденция уже наблюдалась в 2010-х годах, когда во всех странах региона наблюдались многочисленные обращения в шиизм исконно суннитского населения.

26. Пересмотр региональных отношений

Важным направлением внешнеполитической повестки дня становится пересмотр региональной политики на Ближнем Востоке. Она раскладывается на четыре направления. Первое – израильское. Очевидно, что Израиль останется стратегическим противником, причем религиозный нарратив, особенно популярный в израильских элитах, только усиливает такое его восприятие. Вместе с тем, конфликт продемонстрировал, что стороны хотя и не могут уничтожить друг друга, но могут нанести обоюдный существенный урон. В случае, если иранский режим и далее будет демонстрировать эффективность перед внутриполитическими и экономическими вызовами, могут созреть предпосылки для начала диалога между странами и затем – для формирования системы сдерживания. Второе направление – арабские монархии Залива. Несмотря на то, что они продемонстрировали в этом конфликте свою крайнюю уязвимость, возможности для восстановления, а быть может, и дальнейшего укрепления отношений с ними сегодня просматриваются. С иранской стороны это будет требовать активных шагов по нормализации. Третье направление – Ливан, Сирия, Ирак. Эти страны, как и ранее, вероятно будут рассматриваться Тегераном как объекты его внешнеполитического влияния, посредством которых он будет пытаться оказывать давление и на Израиль, и на монархии Залива. При этом защита интересов шиитских союзников (прежде всего, «Хизбаллы») становится особенно важной для подтверждения упрочившегося международного положения Тегерана. Наконец, четвертое направление – Турция. Неучастие Анкары в военной кампании против Ирана создает предпосылки для дальнейшего эффективного взаимодействия, в рамках которого она может попытаться играть роль посредника в отношениях Ирана с другими странами региона.

27. Евразийский центр

Экстренная потребность Ирана во внешней помощи для восстановления экономики и технологической мощи будет подталкивать его к более тесному сотрудничеству с Россией и особенно с КНР, которые, впрочем, также увидели особую ценность этого своего ближневосточного партнера. Здесь возникают некоторые предпосылки для укрепления многосторонних евразийских организаций, прежде всего, ШОС.

Каковы будут последствия для Израиля?

28. Мир через силу всё

Реализуемая Израилем в последние годы стратегия мира через силу оказывается под угрозой. Ее оказалось достаточно, чтобы ослабить Иран в военном отношении, но недостаточно, чтобы сменить там режим. Она также не позволила уничтожить «Хизбаллу», как до этого не позволила уничтожить ХАМАС, не дала возможность нанести удар по «Ансар Алла» или укрепить свое положение в районе Баб-Эль-Мандеба (такие попытки предпринимались в конце 2025 г. в сотрудничестве с ОАЭ). Постоянные разговоры израильских аналитиков о том, что задачи смены режима никогда не ставилось, что о коренном переустройстве региональной реальности речи нет, что вся задача только и состоит, что в максимальном военном ослаблении всех потенциальных противников вне зависимости от того, граничат они с Израилем или нет, – должны прикрыть неприятную реальность: на данный этап взятая на вооружение после 2023 г. стратегия себя не оправдала. Сегодня страна стоит перед выбором: либо идти по этому пути дальше, неизбежно повышая ставки, либо пересматривать стратегию.

29. Вопросы к правительству

Реализация стратегии мира через силу оказывалась возможной на фоне, во-первых, небывалой консолидации общества после трагедии 7 октября, во-вторых, постоянно декларируемых военных успехов. Однако сегодня ситуация изменилась – ни того, ни другого больше нет или почти нет, а в обществе постепенно нарастает усталость от непрекращающихся военных действий. Вопросов к действующему правительству возникает все больше, ответов же – как не было, так и нет. Кроме того, страна оказалась вынуждена столкнуться с неприятной реальностью: безусловное военно-техническое превосходство не может компенсировать изначальную ограниченность ресурсов, и не позволяет решать политические задачи обеспечения безопасности. В конечном счете, сегодня еврейское государство сталкивается с гораздо большим числом угроз собственной безопасности, чем это было ранее (как до начала нынешней стадии конфликта с Ираном, так и до войны в Газе). Обещания, что ситуация изменится в недалеком будущем, остаются обещаниями.

30. Больше радикализма

Парадокс ситуации состоит в том, что изнутри Израиля она выглядит совсем иначе, чем извне. В кратко- и среднесрочной перспективе усиление угроз и сохранение надежды на возможность победы (вероятно, в форме политического краха Ирана) при повышении ставок пока что скорее будет вести к формированию еще более правой альтернативы действующей власти и, возможно, к еще большей радикализации политики Израиля. Чтобы Тель-Авив начал пересматривать свои внешнеполитические подходы, нужно, чтобы, во-первых, он не смог достичь поставленных целей ни в Иране, ни в Ливане, во-вторых, чтобы он не оказался ввергнутым в новую войну, в-третьих, чтобы на столе оказался новый план умиротворения региона с учетом израильских обеспокоенностей. Все три задачи трудновыполнимы.

31. Авраамическая мечта

Возвращение к Авраамовым соглашениям сегодня становится проблематичным. Эти соглашения заключались на двусторонней основе при понятном интересе обеих сторон. В случае с ОАЭ речь шла об обмене технологий на инвестиции и политическое признание. В случае с Бахрейном – об обмене безопасности королевства опять-таки на инвестиции и политическое признание. В последние два года в рамках идеи «мира через силу» ее апологеты намекали на возможность заключения соглашений с Саудовской Аравией, Сирией и Ливаном после завершения эскалационного момента. Во втором и третьем случаях сегодня перспективы такой нормализации просматриваются слабо. Чтобы добиться этого в Ливане, надо не только уничтожить «Хизбаллу», но и переформатировать политическое устройство страны таким образом, чтобы этноконфессиональные группы в ней вообще не имели военно-политической субъектности. Пока этого не произойдет (а почему так должно произойти, непонятно), никакие подобные соглашения работать не будут. Чтобы добиться этого в Сирии, необходимо, чтобы правящей в ней политический режим, с одной стороны, обрел всю полноту внутреннего суверенитета, а с другой стороны – избавился от своей исламистской идентичности. Ни то, ни другое не просматривается. Теоретически интерес к подобным соглашениям может проявлять Эр-Рияд, но и то – только в том случае, если израильская кампания против Ирана завершится несомненным успехом. Впрочем, чтобы заключить сделку с Израилем властям королевства придется пойти на серьезные социально-политические риски, к которым оно пока готово не было.

32. Израиль и мир

По всей видимости в обозримом будущем Израиль будет вынужден столкнуться с необходимостью пересмотра и своих отношений с внерегиональными акторами. Колоссальные имиджевые потери, размывание поддержки даже в обществах традиционных союзников и перспективы ослабления американской поддержки в случае смены администрации, подталкивают к тому, чтобы пытаться достичь максимальных результатов, как можно скорее, пока Вашингтон остается верным союзником, чтобы на следующем этапе пытаться перейти к перезагрузке региональных отношений с позиции силы. Проблема в том, что времени остается не так много, а результаты пока что весьма скромные.

Каковы будут последствия для США?

33. Имидж – ничто

Неспособность достичь заявленных целей в ходе военной кампании при весьма специфическом ее информационном сопровождении со стороны главы государства, очевидно нанесли серьезный удар по имиджу США. Сегодня Соединенные Штаты не выглядят ни как государство, способное обеспечивать порядок на Ближнем Востоке, ни как верный союзник своих региональных партнеров, ни как ответственная сторона в переговорном процессе со своими противниками. Впрочем, они и раньше сталкивались с чувствительными ударами по своему реноме – достаточно вспомнить Ирак и Афганистан. Точно также, как провал иракской кампании был списан на недостаточную компетентность администрации Дж. Буша-младшего, а афганской – на слабость Дж. Байдена, нынешний провал может быть списан на специфику политического стиля Д. Трампа.

34. США против НАТО

Война против Ирана больше, чем другие события последних лет выявила кризисные элементы в НАТО: ключевые союзники Вашингтона не поддержали кампании, за что навлекли на себя целые потоки оскорблений и угроз со стороны американского президента. Опять-таки – в ближайшее время велико будет искушение утверждать, что всему виной личностная специфика Д. Трампа. Конечно, признание того, что зависимость крупнейшего в мире военно-политического альянса от характерологических особенностей одного человека, ничего хорошего об этом альянсе не говорит. И все же это лучше, чем признание более серьезной проблемы: кризис НАТО – это частное проявление кризиса самого феномена союзничества в условиях трансформации миропорядка. Усиление эгоистических мотивов внешнеполитического поведения подталкивает к пересмотру союзнических отношений, а следовательно, и традиционных альянсов.

35. Еще более расколотое общество

Усиление религиозной мотивации во внешней политики США в совокупности с неочевидностью целей военной кампании и отсутствием ее убедительных результатов не только усиливает позиции противников Д. Трампа внутри США, но и подталкивает к углублению социального и внутриполитического раскола в американском обществе.

36. Зачем нужны Соединенные Штаты

Если США не способны останавливать войны, вопреки заявлениям Д. Трампа, если они не могут в них побеждать, вопреки им же, если они не готовы учитывать интересы своих региональных союзников, а мотивация их действий с трудом поддается логике, то возникает вопрос: в чем смысл их глобального лидерства? В зависимости от ответа на этот вопрос, Вашингтон может либо попытаться восстановить свое реноме, в том числе взваливая на себя новые обязательства (например, по обеспечению безопасности морских грузоперевозок), либо продолжить снимать с себя и обязательства старые. И то, и другое сделает глобальное лидерство еще более хрупким.

Каковы будут последствия для арабских государств?

37. Обвал стратегий

В последние годы арабские страны последовательно шли по пути нормализации отношений, как с Израилем (соглашения Авраама с Бахрейном и ОАЭ), так с Ираном (саудовско-иранская нормализация, торгово-экономические связи ОАЭ с Ираном, особая позиция Катара и Кувейта). Одновременно с этим арабские монархии Залива, делая ставку на американский зонтик безопасности, глубоко интегрировались в американоцентричный мир, превратившись в важнейших партнеров США в политике, торговле и экономике, гуманитарной сфере, научно-технологическом и военно-технологическом сотрудничестве и пр. Ничто из этого не защитило их от того, чтобы стать жертвами чужой войны. Более того, именно плотные связи с противостоящими друг другу государствами при явном дефиците собственных механизмов обеспечения безопасности сделали их особенно уязвимыми. Эта ситуация потребует пересмотра всех стратегий безопасности, вероятно, усилит общественный запрос на национализм в каждой отдельно взятой стране, укрепит стремление к обеспечению суверенитета и одновременно, парадоксальным образом, создаст предпосылки к дальнейшей консолидации ССАГПЗ – ведь если никто не может обеспечить свою безопасность поодиночке, возможно, стоит попробовать действовать вместе.

38. Выдвижение Саудовской Аравии

На первый план внутри ССАГПЗ, по всей вероятности, выдвинется Саудовская Аравия. Дело не только в том, что это единственная крупная держава, входящая в объединение, но и в том, что ее армия уже более десяти лет участвует в боевых действиях, а выход к Красному морю, гарантирующий возможность переброски туда поставок углеводородов, повышает ее экономическую устойчивость.

Усиление региональной военно-политической роли Эр-Рияда в совокупности с ростом национализма и необходимостью укрепления стратегической автономии потребует от него пересмотра системы военно- и научно-технологических связей, их диверсификации, укрепления вооруженных сил, а также внесения корректив в отношения с союзниками по ССАГПЗ. Одновременно с этим такое «наращивание мускул» Саудовской Аравии может создать в будущем новые внутриполитические вызовы для политических элит королевства.

39. Роль других членов Совета

Место других государств-членов ССАГПЗ в регионе также меняется, в особенности это относится к Оману и ОАЭ. Позиции первого резко усиливаются. Не пострадав от иранских ударов, султанат смог предложить себя как альтернативу ОАЭ для международного бизнеса и как возможного посредника для дальнейших контактов с Тегераном (тем более что опыт такого посредничества есть, и немалый). Наконец, выход в Ормузский пролив также становится важным ресурсом.

В то же время ОАЭ оказываются в непростом положении. Накануне эскалации они не только теснее других государств сотрудничали с Израилем, но и пытались оспорить саудовское лидерство в Йемене и ряде стран Африки. Пострадали они также сильнее прочих. В перспективе они, по всей видимости, вынуждены будут выбирать одну из двух стратегий. Одна из них предполагает усмирение амбиций и включение в субрегиональный порядок на вторых ролях. Другая – дальнейшую поддержку антииранских действий. Второй вариант рискованнее, но в случае успеха, он может превратить ОАЭ в субрегиональный центр силы.

40. Выбор ССАГПЗ

Выбор, перед которым стоят ОАЭ, во многом соответствует и тому выбору, с которым сталкивается весь ССАГПЗ. Один открывающийся перед ним путь – это продолжение наработанной прозападной политики с потенциальным сближением с Израилем. Если стратегия в целом себя оправдает (то есть если Иран будет повержен), это поставит в выигрышное положение ОАЭ, но создаст серьезные риски для Саудовской Аравии, Бахрейна и, возможно, Кувейта. Кроме того, в процессе продолжающейся антииранской борьбы страны ССАГПЗ могут снова оказаться мишенями для иранских атак, а долгосрочная дестабилизация Ирана, если таковая произойдет, легко может перекинуться на их территорию, особенно в тех случаях, если там есть большие шиитские общины или мощные исламистские группы (Бахрейн, Кувейт, КСА). Другой путь – это перестройка систем безопасности и поиск путей сближения с Ираном. Это усилит позиции Саудовской Аравии и ослабит ОАЭ, позволит стабилизировать положение в Бахрейне и укрепит безопасность Кувейта. Проблема в том, что такое развитие событий будет требовать фундаментальной перестройки национальных систем безопасности и в том, что оно может быть реализовано только в случае стабилизации ситуации в Иране.

41. Не очень Благодатный полумесяц

Косвенным образом этот конфликт отражается на ситуации в других арабских странах Машрика, но прежде всего, в Ливане и Сирии. Ливан оказывается такой же жертвой, как Иран. Как отмечалось (п.30), израильская идея уничтожения «Хизбаллы» не имеет смысла без полного переформатирования политической системы Ливана, перспективы чего не просматриваются. Вероятно, Израиль сохранит военное присутствие на юге страны, но без полного понимания того, что дальше с этим присутствием делать.

Парадоксальным образом конфликт против Ирана создает некоторые предпосылки для восстановления сирийско-иранских отношений (поначалу на низком уровне, но с потенциалом повышения). В конечном счете, сирийское правительство не заинтересовано в том, чтобы превратиться в регионального агента Израиля, выполняя для него грязную работу по борьбе с «Хизбаллой» или другими противниками. Внешнеполитические неудачи Израиля и рост популярности Ирана в регионе, напротив, будут подталкивать Дамаск к сближению с Тегераном. Значительную роль здесь, конечно, будет играть то, как станут развиваться отношения между Ираном и монархиями Залива. В случае сохранения региональной роли первого и постепенной нормализации с ССАГПЗ, ситуация в Сирии может быть частично стабилизирована. В случае же дальнейших витков эскалации, очередная борьба за Дамаск может привести к возобновлению сирийского конфликта.

Каковы последствия для ближневосточной системы отношений?

42. Перестройка продолжается

Сегодня в регионе создаются предпосылки для формирования новой системы региональной безопасности, опирающейся на региональных акторов. В краткосрочной перспективе противостояние Израиля и США против Ирана будет продолжено, причем оно может сопровождаться дальнейшими раундами эскалации с возможным ее распространением на новые страны (Ливан, Сирия, Ирак).

В более отделенной перспективе сценарий развития ситуации в регионе будет определяться как объективными факторами (положение Ирана, баланс сил), так и субъективными (готовность элит всех задействованных государств к проявлению прагматизма). Дилеммы, с которыми сталкиваются сегодня лидеры всех вовлеченных государств, допускают выбор прямо противоположенных стратегий – соответственно, в значительном числе случаев этот выбор обуславливается не рациональным расчетом, а эмоциями и ценностями.

Тем не менее, на средне- и долгосрочную перспективу просматривается два основных сценария.

43. Один сценарий

Основой формирования региональной системы безопасности в теории может стать египетско-саудовско-ирано-пакистанский альянс с возможным присоединением к нему Турции. Наиболее проблемным его звеном пока остается ирано-саудовское, однако в случае устойчивости Ирана здесь возможно возвращение к опыту нормализации при посредничестве КНР. В дальнейшем система может стабилизироваться либо посредством многосторонних соглашений в духе, определенном российской «Концепцией коллективной безопасности в зоне Персидского залива», либо через систему двусторонних соглашений.

44. Другой сценарий

Другой возможный сценарий – продолжение ослабления Исламской Республики и рост хаоса в регионе. Перспектива установления в Иране проамериканского (произраильского) режима с формированием оси Израиль – ОАЭ – Иран, что соответствовало бы израильским и американским интересам, сегодня просматривается с трудом. Более вероятный вариант – затяжной политический кризис, который вынудит Тегеран сосредоточиться на внутренних делах на несколько лет, что, впрочем, вероятно, не будет означать такого же ослабления политической системы, как наблюдалось в Ираке после американского вторжения. Косвенным итогом подобного развития событий может стать распространение радикализма среди как шиитских, так и суннитских групп в регионе, что повлечет за собой и возобновление старых, и формирование новых конфликтов.

45. Другие проблемы региона

Война против Ирана фактически вывела из информационной повестки дня другие региональные проблемы, в том числе палестинскую, а вместе с ней и судьбу сектора Газа и Совета мира. При том, что последний, и без того весьма уязвимый для критики, в обозримой перспективе вероятно вообще работать не будет, у Израиля руки оказываются развязаны. Соответственно усиливаются риски трансфера населения с Западного берега (что ставит под угрозу Иорданию) и дальнейших репрессий в Газе. В Сирии без пересмотра внешнеполитической стратегии перспективы улучшения ситуации не предвидится. В Йемене ситуация также остается прежней.

Каковы будут последствия для России и других внешних акторов?

46. Императивы дружбы

На протяжении десятилетий Россия гордилась своей способностью выстраивать позитивные отношения со всеми ближневосточными акторами. Даже после 2022 г. ни одно из государств региона не присоединилось к антироссийским санкциям и не стало недружественным. Президент ОАЭ Мухаммад бин Зайид называл Москву «вторым домом», с Ираном было заключено соглашение о всеобъемлющем стратегическом партнерстве, и даже смена власти в Сирии не смогла подорвать российско-сирийские отношения. В этом контексте война против Ирана оказалась серьезным вызовом для Москвы. Досужие разговоры о том, что последняя может быть в числе бенефициаров конфликта, повлекшего за собой резкий рост цен на энергоносители, принимать всерьез не стоит – рисков с собой он несет значительно больше. Главный из них – это риск отхода от традиционной стратегии «дружбы со всеми», что может повлечь за собой утрату важных партнеров. Не только Иран, но и Израиль, и страны ССАГПЗ остаются важнейшими партнерами России, ценность сохранения отношений с которыми невозможно преувеличить.

47. Окошко возможностей

В случае сохранения Ираном устойчивости, ослабление региональных позиций США создает окно возможностей для России как в плане продвижения российских подходов к региональной безопасности (российская «Концепция коллективной безопасности в зоне Персидского залива»), так и в плане расширения двустороннего сотрудничества, особенно в ВТС и НТС как с Ираном, так и с арабскими монархиями Залива. Понятно, что параметры этого сотрудничества в двух случаях будут различаться – если Иран в большей степени будет нуждаться в оказании помощи в экономическом и технологическом восстановлении, то государства ССАГПЗ будут еще больше, чем ранее заинтересованы в диверсификации внешних связей. В обоих случаях просматривается перспектива совместных российско-китайских действий, в том числе в рамках многосторонних форматов.

48. Логистика

Транспортные коридоры, и до того считавшиеся важнейшим направлением сотрудничества со странами региона, сегодня становятся еще более значимыми. Речь идет не только о проекте Север-Юг, но и о его ответвлениях в Машрике и Заливе, способных стать основным связующим механизмом региональной подсистемы. При этом, понятно, что в обеспечении функционирования дальнейших звеньев этой транспортной цепочки (Ормузский пролив, безопасность морских грузоперевозок в Индийском океане) Россия существенной роли играть не может – тем важнее становится сопряжение усилий с КНР и другими заинтересованными сторонами.

49. Общие пространства безопасности

В более широком плане война против Ирана выдвигает на первый план вопросы формирования новых систем безопасности в Евразии точно также, как урегулирование украинского конфликта должно проложить путь к обеспечению новой системы безопасности в Европе. В случае реализации оптимистического (насколько это возможно) сценария речь должна идти о четырех увязанных между собой региональных подсистемах безопасности: европейской (Россия-Европа), Ближневосточной, российско-турецкой и евразийской.

50. Быть активнее

Складывающаяся ситуация подталкивает к возвращению Москвы к прежнему динамизму ближневосточной политики, что должно касаться не только собственно иранской проблемы (поддержка Ирана, его восстановление, укрепление связей с ССАГПЗ, участие в поиске развязок на ирано-израильском треке, активизация логистических проектов), но и палестинской и ливанской.

---

Источник: Восточная трибуна