Распечатать
Оценить статью
(Голосов: 19, Рейтинг: 4.47)
 (19 голосов)
Поделиться статьей
Константин Асмолов

К.ист.н., российский ученый-кореевед

В 2020-е гг. произошли существенные доктринальные сдвиги, а 2022 г. стал рубежным, и теперь мы, возможно, живем в новом миропорядке, частью которого является изменившееся отношение к войне в целом. «Большая война», вероятно, возвращается в список вариантов решения международных споров, и потому обсуждение возможности ядерного конфликта становится чрезвычайно актуальным, переходя от умозрительных разговоров в практическую плоскость.

Если ранее было табуировано любое использование ядерного оружия, теперь применение его тактических вариантов, направленных на решение непосредственно военных задач, вполне обсуждается. Табу остаются только варианты, связанные с противоценностной стратегией, будь то прямая атака на большие города или взрыв термоядерного боеприпаса на большой высоте, направленный на выведение из строя 90% гражданской электроники.

Говоря о гипотетическом сценарии ядерного конфликта, мы вынуждены рассмотреть три варианта сценария. Первый — классический вариант, когда ядерное оружие применяется по городам или стратегическим объектам. Второй вариант — ядерное оружие применяется как элемент боевых действий в виде ТЯО. Третий тип ядерного конфликта не воспринимается некоторыми коллегами как прямая ядерная война, но может к ней привести: речь идет о применении «радиологического оружия», будь то грязная бомба или взрыв АЭС.

Модели ядерного разоружения или ядерного сдерживания были рассчитаны на противостояние двух сторон — России и США, причем ядерный потенциал Франции и Великобритании воспринимался как довесок к американскому. В новом веке ситуация меняется: во-первых, Китай собирается стать ведущей ядерной державой, нарастив свой потенциал до уровня двух предыдущих, а во-вторых, нельзя не учитывать «малые страны», некоторые из которых уже могут составить конкуренцию «большой пятерке». При этом архитектура ядерного сдерживания становится более сложной и включает в себя не только биполярные варианты.

Ситуация, когда старые правила уже не работают, а новые еще не сформированы, подталкивает руководства ряда стран к мысли, что лучшим способом противостояния ядерной державе или достижения суверенности является разработка собственного ЯО.

Этот текст написан как дополнение к интересной и важной дискуссии, которая состоялась 31 августа 2022 г. на платформе РСМД. Перед его прочтением аудитории очень рекомендуется ознакомиться с выступлениями уважаемых коллег, поскольку представленное ниже личное мнение автора частично дополняет, частично спорит с ними.

Первое, что хотелось бы отметить, это то, что в отношении как к ядерному оружию вообще, так и к возможности ядерной войны в 2020-е гг. произошли существенные доктринальные сдвиги. 2022 год, по мнению автора, стал рубежным, и теперь мы, возможно, живем в новом миропорядке, частью которого является изменившееся отношение к войне в целом. «Большая война», вероятно, возвращается в список вариантов решения международных споров, и потому обсуждение возможности ядерного конфликта становится чрезвычайно актуальным, переходя от умозрительных разговоров в практическую плоскость.

Исторически ядерное оружие (ЯО) применялось только один раз в качестве противоценностной стратегии, направленной на принуждение противника к капитуляции за счет уничтожения населения и инфраструктуры. Можно долго рассуждать о том, что на самом деле было главной причиной капитуляции Японии, однако для объяснения произошедшего император Хирохито предпочел указать применение ядерного оружия, а не вступление в войну СССР.

Вместе с определенными проблемами средств доставки это сформировало образ ядерного оружия как применяемого не столько на поле боя, сколько для сокрушения человеческого и инфраструктурного потенциала страны. В дальнейшем образ ядерной войны как гарантированного взаимного уничтожения двух ведущих сверхдержав (а то и всей цивилизации) был обусловлен, с одной стороны, количеством ЯО, имеющегося у СССР и США в холодную войну, а с другой — теорией ядерной зимы. Неясно, насколько академики Моисеев и Саган преследовали эту цель, но конспиролог мог бы сказать о своего рода заговоре, призванном настолько увеличить последствия ЯО, чтобы политики в страхе возможного уничтожения планеты не использовали бы его вообще. Так у ЯО сформировался образ оружия апокалипсиса, применение которого чревато такими последствиями, что лучше бы этого не делать.

Кроме того, сочетание ЯО и ракет высокой дальности создало новую реальность и для лиц, принимающих решения. Ранее условный Гитлер мог быть убит только в случае успешного штурма столицы вражеской армией или в случае чрезвычайно удачной стратегической бомбардировки — то есть в конце или середине, но не в самом начале конфликта. В условиях, когда время подлета ракет уже не позволяет проводить массовую эвакуацию населения (а на приказ об ответном ударе время есть), отдавшему приказ о начале войны с ядерной державой придется очень хорошо подумать о возможных последствиях. Современная концепция ядерного сдерживания строится именно на этом.

Однако теория ядерной зимы строилась на том, что СССР и США массово используют друг против друга боеприпасы типа «кузькина мать» (притом что на фоне разоружения 1990-х гг. оружия такого типа практически не осталось), а затем из всех вариантов прогноза выбирался наиболее «ужасный». В XXI в. эти выкладки стали подвергаться критике, и маятник начал движение в обратную сторону: страх перед ядерной зимой заменили на рассуждения о том, что ядерная атака на державу или сверхдержаву не обязательно чревата уничтожением государственной инфраструктуры. В копилку тезисов этой группы входят и рассуждения, что у сверхдержав не так много боеголовок, как ранее (и сценарий «зимы» технически невыполним), и гипотетическое [1] представление о том, что от вражеского ЯО могут спасти современные системы ПРО — что создает иллюзию, что можно нанести удар и избегнуть ответного.

Сюда же — тридцатилетнее отсутствие большой войны, отчего страх перед ней в умах политиков начал развеиваться, а равно то, что автор называет «кризисом компетентности» — снижение профессионализма лиц, принимающих решения. Условно говоря, молодые политики или (что на самом деле важнее) лица, готовящие документы на подпись политикам старым, воспринимают произведения Тома Клэнси не как гротеск, а как представления о том, что политика делается именно так.

Александр Гинзбург:
Ядерные «заморозки» летом 2022?

Сюда же — появление, с одной стороны, высокоточного, а с другой — тактического ЯО: оба варианта позволяют использовать его не только для того, чтобы бомбить города.

Кроме того, существует точка зрения, что ядерное оружие постепенно снимают с вершины пирамиды автоматизированные боевые системы, к которым относятся не только БПЛА. Относительно дешевые по меркам ведения войны «дроиды» позволят напрямую противопоставить свой промышленный потенциал человеческому потенциалу противника. При развитой промышленной базе в перспективе можно будет разменивать два дрона на одного вражеского солдата и оказываться в выигрыше. Однако это повышает значение такого фактора, как электромагнитное излучение ЯО, позволяющее «глушить дронов по площадям».

Наконец, распространение ядерной энергетики создало новый вид угрозы, связанный со взрывом АЭС при ее атаке конвенционным оружием. И хотя такой взрыв не будет обладать всеми поражающими факторами ЯО, будучи ближе к «грязной бомбе» с точки зрения «приведения территории в негодность», его последствия сравнимы, особенно долговременные.

В результате если ранее было табуировано любое использование ядерного оружия, теперь применение его тактических вариантов, направленных на решение непосредственно военных задач, вполне обсуждается. Табу остаются только варианты, связанные с противоценностной стратегией, будь то прямая атака на большие города или взрыв термоядерного боеприпаса на большой высоте, направленный на выведение из строя 90% гражданской электроники.

В более широком смысле речь идет о появлении стратегий наподобие той, которую американские СМИ назвали bloody nose: использование сверхмалых зарядов и сверхточных обычных боеприпасов в надежде, что на сверхмалый взрыв «рационально мыслящий» противник не ответит всей ядерной дубиной.

В результате, говоря о гипотетическом сценарии ядерного конфликта, мы вынуждены рассмотреть три варианта сценария. Первый — классический вариант, когда ядерное оружие применяется по городам или стратегическим объектам (как в старые времена). Второй вариант — ядерное оружие применяется как элемент боевых действий в виде ТЯО. Он еще не разработан и упирается в вопрос, на каких театрах боевых действий с его помощью можно достичь того эффекта, который не может быть достигнут конвенциональным. По мнению моих коллег, на европейском ТВД таких объектов попросту нет.

Третий тип ядерного конфликта не воспринимается некоторыми коллегами как прямая ядерная война, но может к ней привести: речь идет о применении «радиологического оружия», будь то грязная бомба или взрыв АЭС. С их точки зрения, применение подобного против ядерной державы может привести к ядерному ответу и началу полномасштабной ядерной войны, и потому, с точки зрения автора, это вполне вероятный нулевой ход.

Учитывая, что зараженная территория будет выведена из строя на большой срок (не говоря о влиянии на политико-моральное состояние противника из-за радиофобии), грязная бомба может вполне рассматриваться как элемент противоценностной стратегии, применяемой не столько побеждающей, сколько проигрывающей стороной. Грубо говоря, в рамках тотальной войны страна, понимающая, что выиграть она уже не может, может принять решение «проиграть с музыкой», максимально осложнив противнику освоение захваченных территорий.

***

Второе важное замечание касается того, что модели ядерного разоружения или ядерного сдерживания были рассчитаны на противостояние двух сторон — России и США, причем ядерный потенциал Франции и Великобритании воспринимался как довесок к американскому. В новом веке ситуация меняется: во-первых, Китай собирается стать ведущей ядерной державой, нарастив свой потенциал до уровня двух предыдущих, а во-вторых, нельзя не учитывать «малые страны», некоторые из которых уже могут составить конкуренцию «большой пятерке». Как отмечает Владимир Хрусталев, «если говорить о достигнутой при подземных испытаниях максимальной мощности взрыва, то по этому параметру позади Пхеньяна остаются не только Дели с Исламабадом, но и Париж с Лондоном».

При этом архитектура ядерного сдерживания становится более сложной и включает в себя не только биполярные варианты. Можно, конечно, сказать, что Индия и Пакистан сдерживают в основном друг друга, однако индийское ЯО рассчитано в том числе и против КНР. Отдельно отметим израильскую модель, когда сдерживание осуществляется против многочисленных враждебных соседей, чей совокупный военный потенциал может превосходить израильский, а демографический и экономический превосходит гарантированно и существенно, но ядерного оружия у противников нет.

Более того, 2022 г. показал изменившееся отношение к нераспространению ЯО, как минимум, в отношении КНДР. Голосование 26 мая 2022 г., когда РФ и КНР наложили вето на очередную санкционную резолюцию США, — совершенно новый тренд. Ранее Москва и Пекин могли спорить с Вашингтоном о мере санкционного воздействия в ответ на очередной шаг Пхеньяна по развитию ракетно-ядерной программы, но сама идея, что новый пуск или испытание означают новый виток санкций, сомнению не подвергалась.

Ситуация, когда старые правила уже не работают, а новые еще не сформированы, подталкивает руководства ряда стран к мысли, что лучшим способом противостояния ядерной державе или достижения суверенности является разработка собственного ЯО. На вопрос о том, рискнули бы страны Запада так активно вмешиваться в ливийские дела в 2011 г., если бы Ливия не сдала свою ядерную программу, на деле имеет несколько вариантов ответа (включая вопрос, не случилось бы вторжение ранее по «иракской модели»), но именно из развития международной обстановки в Пхеньяне сделали вывод, что ничто так не защищает от «миротворческих операций», как ядерная бомба.

При этом для таких стран, как Япония и РК, при наличии политической воли и отсутствии внешних препон это могло бы занять полтора или два года. Атомная промышленность уже есть, технологическая и инженерная база — тоже. Да, на данный момент появление южнокорейской ядерной бомбы относится скорее к области фантастики, и проще представить размещение на южной части полуострова американского ЯО, однако, по мнению респондентов автора, в среднесрочной перспективе и в случае перехода США к изоляционизму этот вариант становится более реалистичным. Не забудем, что первая попытка создания ЯО Югом была обусловлена страхом перед тем, что США начнет ладить с Пекином и бросит Сеул.

Разумеется, в подобной ситуации классические модели сдерживания не работают как из-за большого количества участников, так и из-за разницы их потенциалов. Более того, если разница эта велика, то реалистичным и достаточным оказываются варианты минимального и надежного сдерживания, тогда как в противостоянии условных США и условной КНДР ядерное сдерживание построено не на возможности победить, а на возможности погибнуть с музыкой.

Напомним термины. Минимальное сдерживание подразумевает, что какой-то уровень ядерного оружия у противника есть, и «они могут попробовать нам ответить», хотя ключевое слово — «попробовать». Вероятность мала, но все равно должна быть обязательно принята во внимание. На этом этапе сдерживающая страна вступает в окно уязвимости, потому что при определенной политической конъюнктуре атакующая сторона может счесть «меньшим злом» превентивный удар.

Поэтому потенциал ответного удара надо повышать, и следующая ступень — это надежное сдерживание, при котором вероятность успешного ответа повышается настолько, что не может быть игнорируема. Обычно это предполагает, что у владельца ЯО уже есть ракета, способная нанести неприемлемый вред. Как отмечает В. Хрусталев применительно к противостоянию США и КНДР, «этим ракетам достаточно показать принципиальную физическую способность летать на межконтинентальные дистанции с большой полезной нагрузкой. А дальше достаточно демонстративно существовать».

В этом контексте американские стратеги не имеют права пренебречь вероятностью того, что северокорейская ракета долетит до континентальной части США, даже если она составляет процент или доли процента, потому что если такое случится, то последствия атаки перечеркнут любую политическую выгоду от конфликта. Это означает, что неважно, сколько у Северной Кореи подобных ракет. Если нет стопроцентной возможности перехватить их все, Вашингтон должен думать, как решить проблему КНДР несиловым методом.

Как отмечал автор, даже если по итогам такой войны вся территория Севера будет превращена в радиоактивные руины, но Пхеньяну удастся осуществить хотя бы одну успешную атаку ядерным оружием на американский мегаполис, США не смогут объявить о своей победе, так как уровень их потерь в рамках противоценностной стратегии будет неприемлемым для общества.

Более того, грязная бомба или угроза атаки на АЭС (особенно на территории противника) вполне могут справиться с задачей минимального или надежного сдерживания — в том числе потому, что такая атака может и не рассматриваться «международным сообществом» как применение ЯО или повод для его ответного применения.

В свою очередь, угроза подобного «размена» ставит существующие ядерные страны перед очень неприятной дилеммой. Либо ядерную программу вероятного противника надо «душить в колыбели» всеми возможными способами, включая немирные, рискуя не только получить «плохую репутацию», но и ввязаться в военный конфликт, обусловленный логикой превентивного удара, либо оказаться в ситуации, когда военный конфликт несет капитуляцию перед требованиями противника, которые могут быть столь же неприемлемыми.

***

Наконец, перейдем к попыткам непосредственно очертить сценарии ядерного конфликта в кратко-среднесрочной перспективе, условно до 2025 г. При этом мы намеренно выводим за скобки истории про ложное срабатывание.

Конфликт первого типа как полномасштабная война между ядерными державами представляется наименее вероятным относительно прочих вариантов, поскольку для этого требуется больший уровень эскалации напряженности, и конфликт между странами «большой пятерки» может развиваться в зависимости от обстоятельств, которые его спровоцировали. Так, американо-китайская война может стать следствием американской помощи Тайбэю, если в результате американского потворствования курсу Тайваня на независимость дело дойдет до «немирных мер по предотвращению сецессии». Однако в данном случае прямая эскалация вероятна, только если оказывающие помощь Тайваню американские войска попадут под огонь.

Другой неприятный и чреватый прямым столкновением сценарий — если китайская атака на Тайвань будет вызвана размещением на острове американского военного потенциала. Размещение американских войск на Тайване является одной из «красных линий», озвучиваемых китайской стороной на экспертном уровне. При этом, однако, в Пентагоне уже не считают, что подобное развертывание американских сил будет считаться однозначным пересечением «красной линии», учитывая, что наличие американских военных советников на острове было официально признано главой Тайваня Цай Инвэнь. Сами тайваньцы, однако, в момент подобного признания делали акцент, что речь не идет о постоянном гарнизоне или военной базе.

В то же время в рамках логики «сдерживания» Китая американцами и их союзниками рассматривается возможность размещения систем ПРО, ракет меньшей и средней дальности, а также собственно ядерного оружия в регионе. Идею размещения американского ЯО на территории Японии, в частности, незадолго до своей гибели озвучивал бывший премьер-министр Синдзо Абэ. Поскольку Тайвань со времен холодной войны считается «непотопляемым авианосцем» США у китайского побережья, нельзя исключать, что в какой-то момент со стороны Вашингтона и/или Тайбэя может возникнуть идея развертывания ракет, противоракет или даже самих боеголовок на территории острова. В этом случае неизбежно повторение практически буквального аналога Карибского кризиса, причем в гораздо более опасном варианте.

Похожий вариант российско-американского конфликта может произойти в случае, если Соединенные Штаты начнут размещать на территории стран бывшего СНГ военные базы с наступательными вооружениями или системой ПРО.

Тем не менее вероятность конфликта первого типа, на взгляд автора, больше касается не членов «большой пятерки», а остальных ядерных государств. Так, например, можно представить себе ситуацию, когда к израильско-арабскому конфликту по каким-то причинам присоединяется Турция или иная мусульманская страна, обладающая достаточным ВМС, чтобы атаковать Израиль с моря. Против подобного противника конвенционных сил может не хватить и придется прибегать к ЯО.

Конфликт второго типа с применением только ТЯО требует наличия войны, в которой на каком-то этапе дело дойдет до его применения. Здесь для автора первичен сам факт вооруженного конфликта, который какое-то время будет вестись конвенционным оружием, так как «открывать ящик Пандоры» (или, вернее, получить репутацию «открывшего ящик Пандоры») не хочется никому. Это значит, что для ядерного конфликта второго типа требуется, во-первых, большая война, а, во-вторых, такая ситуация на фронте, когда проблемы решаются именно при помощи ТЯО.

Наиболее вероятными, с точки зрения автора, являются другие два типа конфликта.

Первый — это рассмотренное нами выше применение «грязной бомбы» или иных форм радиологического поражения, что может вызвать ответ ядерной державы. Это может быть либо использование радиологического оружия в рамках тактики выжженной земли уже проигрывающей стороной, либо ситуация, когда обладатель «грязной бомбы» угрожает соседу, рассчитывая на то, что «международное сообщество» не даст тому адекватно ответить.

Второй вариант можно описать как «неудачная попытка удушить в колыбели пороговую страну»: либо ядерная страна оказалась вынуждена наносить превентивный удар, в том числе с участием собственного ЯО; либо при попытке разделаться с противником конвенциональным оружием его возможности сдерживания были недооценены, и минимальное либо надежное сдерживания сработало. При этом превентивный удар с использованием ЯО весьма вероятен именно тогда, когда пороговая страна находится в «окне уязвимости» между минимальным и надежным сдерживанием, отчего массированный превентивный удар должен исключить вероятность любых форм ядерного ответа. Подобные сценарии, к сожалению, дают довольно большой географический охват, учитывая количество пороговых стран.

У данных сценариев есть еще одно крайне неприятное последствие. В случае, если превентивный удар наносится по достаточно крупной стране, и в результате удара ее потенциал выбивается только частично, а политическая система в целом продолжает функционировать в прежнем виде, решимость правительства, элит и общества все-таки получить в свое распоряжение ядерное оружие (или союзников, обладающих ядерным оружием) только увеличивается. А когда на это накладывается фактор реваншизма и ненависти, выросшей в результате военного конфликта, любое прекращение огня будет рассматриваться не как мир, а как перемирие, дающее возможность подготовиться к «новому раунду», к которому уже надо любым способом получить возможность использовать ЯО.

Подобная ситуация, например, может возникнуть в случае израильского превентивного удара по Ирану, причем (учитывая географический фактор, а также на порядок большую численность населения Ирана) у Израиля, если он будет действовать один, скорее всего не будет никаких шансов уничтожить своего противника.

И даже если он будет действовать не один, в случае если цель Тель-Авива и Вашингтона — обезопасить Израиль после того, как удар уже нанесен, единственный способ гарантированно сделать это заключается в полной победы над Тегераном и смене нынешнего правительства на какое-то другое, дружественное Израилю и США. В противном случае Иран будет ослаблен только на время, но вот желание получить ЯО и добиться уничтожения «сионистского режима» у Тегерана будет намного больше.

***

В таком случае мы вынуждены рассмотреть версию начала СВО исходя из подобной логики. Речь Зеленского от 19 февраля 2022 г. обозначила следующий выбор: либо Украина вступает в НАТО или иной военный союз, который предоставит ей гарантии в случае вооруженного конфликта выступления на стороне Киева западных держав (в том числе обладающих ЯО), либо она выходит из Будапештского меморандума и, соответственно, из ДНЯО, что автоматически означает начало ядерной программы.

При этом надо учитывать, что если о наличии у Украины технологии создания оружейного плутония можно спорить, то при наличии необходимой технической базы создание грязной бомбы вполне возможно. Теоретически возможен и боеприпас на основе реакторного плутония. Такие заряды успешно изготавливались и испытывались еще в 1960-е гг. и позднее, и хотя, по сравнению с классикой, у них меньший КПД и меньший срок хранения, заряд, изготовленный из реакторного плутония, — это полноценный ядерный заряд, особенно если надо создать бомбу быстро.

При этом речь Зеленского не взялась из ниоткуда — в 2021 г. было сделано несколько заявлений подобного типа, включая реплику Давида Арахамии о том, что, «если бы мы были ядерной державой, с нами бы все разговаривали по-другому. Договаривались бы по-другому … мы могли бы шантажировать весь мир, и нам бы давали деньги на обслуживание, как сейчас это происходит во многих других странах». В результате реакция Москвы, возможно, оказалась похожа на реакцию США на заявления КНДР о том, что «Северная Корея имеет право иметь не только ядерное оружие, но и любые виды оружия, в том числе еще более мощное, для того чтобы защищать свой суверенитет и право на существование от постоянно усиливающейся ядерной угрозы США». Таковые были расценены как прямое указание на то, что Север все это время разрабатывал ядерное оружие и в итоге спровоцировали текущий кризис ЯПКП.

Что же до применения Украиной грязной бомбы, то, с точки зрения автора, этот вариант весьма реалистичен. Есть сырье, есть технологическая и инженерная база, есть и средства доставки, в том числе способные доставить ее на территорию РФ. Ракета средней дальности Гром-2, возможно, существует в нескольких экземплярах, но для такой атаки, носящей террористический характер, больше и не надо. Особенно когда целью является не конкретное здание, а, скажем, водохранилище, служащее источником воды для крупного города.

При планировании такого сценария автор исходит из того, что собрать один или два экземпляра ракеты как уникальный или экспериментальный образец — более реалистичная задача, чем наладить поточное производство. Максимальная дистанция Грома-2 в разных источниках варьируется, но «ограниченная партия» вполне способна преодолеть дистанцию до 500 км, что позволяет атаковать не столько саму Москву, сколько снабжающие ее источники воды, например, Можайское водохранилище. Но даже если мы возьмем за основу максимальную дистанцию 300 км, которая планировалась для экспортной версии ракеты, то в Центральной России достаточно городов, которые не так прикрыты ПРО, как Москва, и при этом атака подобного места радиологическим оружием вызовет целый блок как экономических, так и внутриполитических последствий.

Конечно, также мы должны рассмотреть вопрос о том, хватит ли у руководства Украины политической воли на подобный приказ, учитывая его последствия. Можно было бы пойти по пути наименьшего сопротивления и заявить, что в русофобском угаре Киев способен и не на такое. Тем более что Украина уже долго и целенаправленно обстреливает ЗАЭС, причем целью являются именно объекты, попадания в которые способны вызвать радиологическое поражение. Но автор видит и более рациональные причины для использования Киевом «ядерных инструментов».

Во-первых, украинская элита — хороший пример упомянутого выше кризиса компетентности. «Молодые лидеры» и непрофессиональные политики часто побеждают за счет того, что нарушают принятые правила, не задавая себе вопрос «а разве так можно?», но это же часто толкает их к идеям, которые профессиональный политик назовет безумными. Во-вторых, логика тотальной войны, когда против превосходящего врага хороши любые средства, в том числе малоприемлемые с точки зрения этики мирного времени, включает в себя применение тактики выжженной земли, и здесь радиологическое оружие вполне укладывается в логику «так не доставайся же ты никому».

Кроме того, как показывают высказывания того же Алексея Арестовича, датированные еще 2019 г., для (как минимум, части) украинской элиты приемлемой ценой украинской независимости являлась большая война с Россией, несмотря на большие жертвы населения, включая мирных жителей. По крайней мере, сам Арестович прямо озвучил, что между постепенным поглощением Украины Россией в течение 10–12 лет и курсом на вступление в НАТО (которое гарантирует украинскую независимость, но ценой которого будет неизбежная большая война с Россией еще до момента вступления в военный блок) в качестве лучшего варианта он однозначно выбрал бы большую войну с Россией.

Затем может сработать логика, что «даже если мы проиграем войну сейчас, нам нужно сделать так, чтобы наши преемники смогли продолжить борьбу за независимость Украины», а для этого требуется, во-первых, максимально осложнить для России удержание украинской территории, и, во-вторых, поднять уровень ненависти между народами двух стран. С этой точки зрения применение описанных выше инструментов вполне рационально.

В-четвертых, в войнах подобного типа проигрывающая сторона часто переходит от, собственно, военных действий к актам терроризма, призванным не столько переломить ход собственно военной кампании, сколько изменить ситуацию за счет удара по политико-моральному состоянию населения противника. Хороший пример — действия «ичкерийского руководства» в 2004 г., когда поражение на поле боя пытались компенсировать интенсивностью терактов, включая такие радикальные, как Беслан. В этом контексте теракт с применением того или иного оружия массового поражения смотрится логичным просто в силу наличия такой возможности.

Хотя президент России скорее противопоставлял СВО вторжению США в Ирак (и даже повторил легенду о пробирке [2]), по личному мнению автора, проводить некоторые аналогии можно. В обоих случаях руководство страны имело обоснованные подозрения, что правящий режим с одиозной, в его глазах, репутацией ведет программу развития ОМП, и существует высокая вероятность его применения. Разница иракского и украинского случаев, однако, в том, что, если ОМП Ирака могло задеть в «лучшем случае» союзников США, Украина имеет прямую и протяженную границу с Россией. Что делают в случае приближения вражеского оружия на подобные расстояния Соединенные Штаты, мы знаем по Карибскому кризису.

Автор очень надеется, что дальнейшее развитие СВО не приведет к применению ЯО ни в региональном, ни в мировом масштабе, и его рассуждения окажутся своего рода антипрогнозом, прочитавшие который устрашатся или усовестятся, но рассчитывает на то, что объективное рассмотрение этой непростой проблематики свободными от шор и компетентными экспертами поспособствует тому, что ядерное оружие так и останется не примененным.

1. Этот термин мы используем потому, что существующие системы пока не прошли проверку в реальных условиях, и рассуждения о них являются спекулятивными.

2. Хочется напомнить аудитории, что Пауэлл отнюдь не утверждал, что в пробирке доказательства иракского ОМП. См. видео его выступления: https://www.youtube.com/watch?v=1Z3f_p_7OeE&t=1615s


(Голосов: 19, Рейтинг: 4.47)
 (19 голосов)
 
Социальная сеть запрещена в РФ
Социальная сеть запрещена в РФ
Бизнесу
Исследователям
Учащимся