Облик и характер войн новой эпохи

Есть расхожее выражение — «генералы всегда готовятся к прошлым войнам». Хотя природа войны как вооруженной борьбы с целью навязать противнику свою волю остается неизменной на протяжении всей истории человечества, характер и облик противоборства изменчивы. Фактически каждая крупная война меняет его облик, а каждая новая эпоха — его характер, но только для того, чтобы уже следующая война внесла свои коррективы.

Переход от преимущественно механизированного противоборства в войне ко все более цифровому происходит на наших глазах. Война, как правило, первой использует самые свежие достижения науки и технологий. «Цифра» во всех ее проявлениях, искусственный интеллект (ИИ) с его базами данных, робототехника, инструменты кибервойны, космическое оружие все сильнее будут определять облик войн, решительно меняя их тактику и стратегию.

Характер войн нашего времени определяет завершение пятисотлетнего доминирования Запада и почти сорокалетней мировой гегемонии США. На горизонте замаячило новое мировое устройство, которое чаще всего называют многополярным. В нем будет много разнокалиберных держав, принадлежащих к разным цивилизациям, неодинаково понимающим саму идею порядка.

С середины – второй половины 2010-х гг. мир вступил в новую эпоху перехода. Это — функциональный аналог мировой войны. Чтобы не создавать сбивающих с толку аналогий и избежать путаницы в нумерации, есть смысл говорить о новой мировой войне — с особенностями XXI века. Эта война уже идет. Открыто — на востоке Европы и в прилегающих морях, а также на Ближнем/Среднем Востоке, и в форме спецопераций — в Латинской Америке. Но самый крупный конфликт постепенно назревает в Восточной Азии и западной части Тихого океана. Ставки в новой мировой войне настолько высоки, что она, вероятно, продлится долго, будет вестись решительно и жестоко и так или иначе затронет весь мир.

На наших глазах в ходе конфликтов на Украине и на Ближнем Востоке происходит переход от войны боевых платформ, характерной для всего ХХ века, к войне программных решений. Новый век информационных систем логично привел к тому, что решающее значение на поле боя приобрела интеграция функций разведки, обнаружения целей, целеуказания и поражения объектов — в режиме реального времени. Наиболее ярким явлением в этой связи стала т.н. революция дронов, которая коренным образом изменила формы ведения военных действий. В результате этой революции в значительной степени обесценилась или видоизменилась роль традиционных боевых платформ. Танки, предназначенные для прорыва фронта и стрельбы прямой наводкой, остались не у дел и используются как самоходные артиллерийские установки. Более того, сами они превратились в цели для поражения с позиций, расположенных на большом удалении от них. Артиллерия, особенно использующая высокоточные боеприпасы, пока еще в строю, но по критерию стоимость-эффективность она заметно уступает беспилотникам. Вместо самолетных воздушных боев происходит соревнование систем противовоздушной обороны (ПВО) с баллистическими и крылатыми ракетами; боевые корабли поражаются безэкипажными катерами — морскими дронами. В этих условиях колоссально возросло значение систем радиоэлектронной борьбы (РЭБ), космической связи и разведки.

Фактические границы театра военных действий (ТВД) в нынешних условиях «нигде не заканчиваются». Война в киберпространстве идет «тихо», но постоянно. На этом фоне растет риск эскалации войны на Украине до регионального конфликта между странами НАТО и Россией.

Приходится констатировать, что в результате технологической революции облик войны существенно изменился. Благодаря возросшим возможностям разведки и совершенствованию боеприпасов точность поражения объектов колоссально возросла, причем удаленность целей от линии фронта перестала иметь определяющее значение; театр военных действий расширился практически безгранично, охватив всю территорию противника и все его возможные цели за пределами этой территории.

Война на истощение становится в первую очередь испытанием политико-экономических систем и обществ воюющих государств на устойчивость. Россия и Иран выдерживают это испытание; Венесуэла, похоже, сдалась; Куба пока держится. Китай, надо полагать, делает свои выводы из происходящего.

Не все современные войны, однако, — это войны на истощение. Ответ Израиля на масштабный террористический акт, совершенный боевиками ХАМАС в октябре 2023 г. против израильских граждан, был нацелен на полное уничтожение угрозы со стороны этой организации. Действия Израиля, США и Украины (при поддержке союзников из стран альянса) выходят за рамки традиционного для эпохи холодной войны и более раннего периода подхода, когда политические и военные руководители стран-противников, как правило, обладали негласным иммунитетом. В то же время стоит помнить, что устранение вражеского военачальника на поле боя всегда было желаемой целью в сражениях, а убийство политического вождя противной стороны считалось одним из кратчайших путей одержать победу в войне или по крайней мере избежать поражения.

Намеренные удары по мирным жителям и объектам практикуют не только израильские и американские, но и украинские войска — с момента начала кризиса в 2014 году.

Как «точечное» уничтожение лидеров противника, так и массовое поражение его населения отражают изменение характера войны в XXI веке.

Войны XXI века многолики и многомерны. И в прошлом физическое поле боя — театр военных действий — никогда не было единственным измерением военного конфликта, но сейчас количественный рост таких измерений приобрел новое качество. Экономика и финансы; технологии и ресурсы; информация и психология; киберпространство и космос — вот далеко не полный список «полей войны».

Войны нашего времени отражают кризис американоцентричного миропорядка, установившегося после окончания холодной войны, и завершение пятисотлетнего периода мирового господства стран Запада. При помощи провоцирования войн (на Украине) и их инициирования (на Ближнем Востоке) Соединенные Штаты при Трампе перешли в контрнаступление на своих противников (Россия, Иран) и соперников (Китай, страны БРИКС, Евросоюз, арабские страны Персидского залива). Цель администрации Трампа — навязать силовым путем новую (нелиберальную) модель единоличной мировой гегемонии. В отличие от предыдущего (глобалистского) издания гегемонии, задача создания и оформления нового порядка на основе идеологического доминирования и политического лидерства США, а также утверждения соответствующего набора норм, по-видимому, не ставится. Скорее, наоборот: силовое превосходство не требует порядка.

Война и мир сосуществуют в одном месте и в одно и то же время. Стороны одновременно воюют и торгуют друг с другом. Экспортные газо- и нефтепроводы из России в страны ЕС через территорию Украины функционировали на протяжении длительного времени уже после начала интенсивных боевых действий. Президент США практически одновременно заявил о намерении «вбомбить Иран в каменный век» и о снятии санкций с экспорта иранской нефти, чтобы смягчить последствия войны для мирового энергетического рынка.

Некоторые идущие сейчас войны носят асимметричный, или двухуровневый, характер.

В целом динамика изменений в международной системе свидетельствует, что «объем мира» убывает, а «поле войны», напротив, расширяется.

Условность мира в современных условиях вызывает все большую тревогу. На стратегическом уровне произошло критическое ослабление ядерного сдерживания. Ставятся предельно решительные задачи, которые были немыслимы в эпоху холодной войны. В случае опосредованной войны Запада против России на Украине — нанесение стратегического поражения ядерной сверхдержаве в наиболее чувствительном для нее стратегическом регионе. В случае с Ираном — не только полная ликвидация ядерной программы, но и уничтожение арсенала баллистических ракет, а также смена режима, ликвидация Исламской республики и расчленение страны.

Ядерное нераспространение — один из столпов, сохранившихся от прежнего биполярного миропорядка и зафиксированный в Договоре ДНЯО от 1968 г., уходит в прошлое вместе с контролем над стратегическими ядерными вооружениями, который формально завершился с истечением в 2026 г. срока действия российско-американского Договора СНВ. Многополярный мир уже стал многополярным ядерным миром.

Войны нашего времени — отражение кризиса миропорядка. Становление или восстановление новых центров силы на глобальном или региональном уровне неизбежно вызывают попытки бывших гегемонов сдержать их подъем и укрепить свое положение.

Угрозы войны для России разнообразны, но их общий характер на обозримую перспективу очевиден. Они представляют собой прямую или опосредованную борьбу против попыток стран Запада ослабить и, если удастся, разрушить Россию.

Борьба за новый миропорядок окажется, вероятно, долгой. Нам нужно быть готовыми к интенсивному и технологически сложному противоборству.

Есть расхожее выражение — «генералы всегда готовятся к прошлым войнам». Оно означает не то, что генералы, или военнослужащие вообще, клинически неспособны заглянуть за горизонт и преодолеть силу инерции. Дело в том, что, хотя природа войны как вооруженной борьбы с целью навязать противнику свою волю остается неизменной на протяжении всей истории человечества, характер и облик противоборства изменчивы. Фактически каждая крупная война меняет его облик, а каждая новая эпоха — его характер, но только для того, чтобы уже следующая война внесла свои коррективы.

Переход от преимущественно механизированного противоборства в войне ко все более цифровому происходит на наших глазах. Война, как правило, первой использует самые свежие достижения науки и технологий. «Цифра» во всех ее проявлениях, искусственный интеллект (ИИ) с его базами данных, робототехника, инструменты кибервойны, космическое оружие все сильнее будут определять облик войн, решительно меняя их тактику и стратегию.

Характер войн нашего времени определяет завершение пятисотлетнего доминирования Запада и почти сорокалетней мировой гегемонии США. На горизонте замаячило новое мировое устройство, которое чаще всего называют многополярным. В нем будет много разнокалиберных держав, принадлежащих к разным цивилизациям, неодинаково понимающим саму идею порядка. Следует помнить, что миропорядковый переход — время жестокой борьбы. В ХХ веке по этому поводу велись две мировые войны. Третья не состоялась из-за наличия у обоих главных противников ядерного оружия. Обе стороны признавали реальность взаимного гарантированного уничтожения в случае массированного обмена ядерными ударами.

С середины – второй половины 2010-х гг. мир вступил в новую эпоху перехода. Это — функциональный аналог мировой войны. Чтобы не создавать сбивающих с толку аналогий и избежать путаницы в нумерации, есть смысл говорить о новой мировой вой­не — с особенностями XXI века. Эта война уже идет. Открыто — на востоке Европы и в прилегающих морях, а также на Ближнем/Среднем Востоке, и в форме спецопераций — в Латинской Америке. Но самый крупный конфликт постепенно назревает в Восточной Азии и западной части Тихого океана. Ставки в новой мировой войне настолько высоки, что она, вероятно, продлится долго, будет вестись решительно и жестоко и так или иначе затронет весь мир.

Чжао Хуашэн:
Война и мир: куда движется мир?

Цифровая война

На наших глазах в ходе конфликтов на Украине и на Ближнем Востоке происходит переход от войны боевых платформ, характерной для всего ХХ века, к войне программных решений. Эти изменения были глубоко проанализированы в недавней статье Юрия Балуевского и Руслана Пухова [1]. Новый век информационных систем логично привел к тому, что решающее значение на поле боя приобрела интеграция функций разведки, обнаружения целей, целеуказания и поражения объектов — в режиме реального времени. Наиболее ярким явлением в этой связи стала т.н. революция дронов, которая коренным образом изменила формы ведения военных действий.

Так, появление широкой — на 20–30 км от линии боевого соприкосновения — полосы тотального уничтожения, где любая единица техники и даже отдельный военнослужащий могут быть гарантированно уничтожены FPV-дронами, отменяет важнейший тактический принцип: сосредоточение сил для удара по противнику с целью прорыва фронта. Правилом, напротив, становится рассредоточение войск; маневренная война с танковыми прорывами сменяется просачиванием небольших групп — в составе двух-трех человек — для выдавливания противника с занимаемых позиций. То, что называется линией боевого соприкосновения, на деле представляет собой «серую зону» боев, в которой противники располагаются чересполосно (как в слоеном пироге). Осады небольших городов-крепостей в таких условиях длятся месяцами.

Рои беспилотников с дальностью до 100–300 км превращают оперативный тыл противоборствующих сторон в зону постоянной опасности. Практически полная, ограниченная только погодными условиями, прозрачность театра военных действий делает почти невозможным применение другого важнейшего принципа тактики — внезапности. Знаменитый «туман войны» практически рассеялся — за исключением случаев реального погодного тумана, скрывающего действия войск от всевидящего ока беспилотников.

Беспилотные аппараты с дальностью в несколько сотен и даже тысяч километров дают возможность поражать объекты в глубоком тылу противника, которые прежде могли стать целью только дальнобойных ракет. Украинские БПЛА летают к целям до Урала; иранские — до Кипра.

Благодаря колоссально возросшей точности поражения появляется возможность использовать беспилотники для решения задач не только тактического, но также оперативного и даже стратегического уровней.

В результате этой революции в значительной степени обесценилась или видоизменилась роль традиционных боевых платформ. Танки, предназначенные для прорыва фронта и стрельбы прямой наводкой, остались не у дел и используются как самоходные артиллерийские установки. Более того, сами они превратились в цели для поражения с позиций, расположенных на большом удалении от них. Артиллерия, особенно использующая высокоточные боеприпасы, пока еще в строю, но по критерию стоимость-эффективность она заметно уступает беспилотникам. Вместо самолетных воздушных боев происходит соревнование систем противовоздушной обороны (ПВО) с баллистическими и крылатыми ракетами; боевые корабли поражаются безэкипажными катерами — морскими дронами. В этих условиях колоссально возросло значение систем радиоэлектронной борьбы (РЭБ), космической связи и разведки.

Дмитрий Тренин:
ЕС, как и «НАТО 3.0», для нас останутся противниками

Регионализация локальных конфликтов

Фактические границы театра военных действий (ТВД) в нынешних условиях «нигде не заканчиваются». В украинском конфликте помимо основного ТВД удары наносятся в глубину украинской территории и прифронтовых районов России. Под угрозой оказались также объекты в глубоком российском тылу. Для этого противник использует в том числе воздушное пространство своих союзников — стран Прибалтики и Финляндии. В нашем глубоком тылу противник осуществляет диверсионные и террористические акты, а в акваториях Балтийского, Черного и Средиземного морей — диверсии против газопроводов, пиратские нападения и захваты, а иногда и обстрелы торговых судов. Особенно показательна в этом отношении операция «Паутина» — удары украинских БПЛА в 2025 г. по российским аэродромам, осуществленные внутри территории нашей страны по команде извне. Аналогичным образом в том же году израильтяне наносили удары по иранским объектам в ходе 12-дневной войны. Война в киберпространстве идет «тихо», но постоянно. На этом фоне растет риск эскалации войны на Украине до регионального конфликта между странами НАТО и Россией.

Эскалация локального конфликта до уровня регионального уже стала реальностью на Ближнем Востоке. Война, первоначально ограниченная территориями Израиля и сопредельных стран (Ливана, Сирии, сектора Газа), в 2024–2026 гг. распространилась на Иран, Йемен, государства Персидского залива, Ирак, Иорданию, Турцию, Кипр, акватории Залива, а также Красного и Аравийского морей. Американская подлодка потопила иранский фрегат, оказавшийся в двух тысячах миль от берегов Ирана, у побережья Шри-Ланки.

В ответ на агрессию США и Израиля Иран впервые в истории перекрыл Ормузский пролив, под угрозой блокировки иранскими союзниками в Йемене находится другой важнейший для мировой торговли пролив — Баб-эль-Мандебский. Иран осуществил пуск ракет в сторону американской базы на острове Диего-Гарсия — в четырех тысячах километров от иранской территории. Важно отметить, что, несмотря на плотные системы ПВО/ПРО, впервые ракетным атакам и ударам БПЛА подверглась практически вся территория Израиля, которая в прежних войнах была достаточно надежно прикрыта и защищена системами ПВО/ПРО. Фактически в 2026 г. значительная часть Ближнего и Среднего Востока оказалась втянута в региональную войну, в которой Израиль и США воюют с Ираном и его союзниками.

Приходится констатировать, что в результате технологической революции облик войны существенно изменился. Благодаря возросшим возможностям разведки и совершенствованию боеприпасов точность поражения объектов колоссально возросла, причем удаленность целей от линии фронта перестала иметь определяющее значение; театр военных действий расширился практически безгранично, охватив всю территорию противника и все его возможные цели за пределами этой территории.

Новым фактором становится передача решений по целеуказанию искусственному интеллекту, а исполнению этих решений — автономным боевым системам, способным наносить удары по противнику без участия человека.

Несмотря на эти изменения, многие элементы традиционной войны сохранили свое значение. Войны не стали компьютерными сражениями: по обе стороны фронта сражаются армии численностью во многие сотни тысяч человек; случаются и реальные поединки в окопах с использованием холодного оружия. Не стали войны и бескровными соревнованиями возможностей техники: человеческие потери исчисляются десятками и сотнями тысяч жизней. Принципиальное различие между фронтом и тылом хотя существенно и истончилось, но не исчезло совсем; «война» и «мир» научились жить по соседству друг с другом. Наконец, далеко не все военные конфликты быстротечны, подобно операциям США против Ирака — «Буря в пустыне» (1991 г.) и «Шок и трепет» (2003 г.), а также воздушной кампании НАТО против Югославии (1999 г.) или российской «пятидневной войны» с целью принуждения Грузии к миру (2008 г.). Особое значение в этой связи имеет украинский конфликт.

Анастасия Лихачёва, Полина Чуприянова:
Тактика «тысячи порезов»: от санкций к диверсиям и провокациям

Война на истощение

Война на Украине после краткой маневренной фазы в самом начале конфликта превратилась в войну на истощение. Широкомасштабные наступления давно отсутствуют. Основным способом ведения военных действий вместо крупных операций на фронте стало постоянное изматывающее давление на линии боевого соприкосновения и во все большей степени в тылу. Главная цель российской армии — не столько занятие территории (хотя с 2024 г. российские войска удерживают инициативу и постепенно продвигаются вперед), сколько доведение противника до коллапса путем уничтожения или вывода из строя его инфраструктуры двойного назначения: энергетики, транспортных путей, военно-промышленных мощностей, систем снабжения, центров управления и т. д.

Стратегии истощения придерживается и противник, который вначале стремился «нанести России стратегическое поражение» путем подрыва российской экономики и финансов, а затем перешел к стратегии предотвращения военной победы России. Еще с 2014 г. коллективный Запад начал беспрецедентное санкционное давление на Россию, результатом которого стало принятие более чем тридцати тысяч ограничений на торговлю и иные формы взаимодействия с нашей страной. Захвачена была находившаяся в западных юрисдикциях половина валютных резервов России. В условиях глобализированной экономики санкции — это экономическая война на истощение.

Приоритет в войне на истощение отдается энергетической сфере.

В ходе «инфраструктурной войны» уже в первые месяцы украинского конфликта на дне Балтийского моря противники России взорвали газопровод «Северный поток». В дальнейшем украинцы взорвали наземные газо- и нефтепроводы (в том числе «Дружба»), соединявшие Россию и страны Европы. В их планы, согласно данным российской разведки, входит уничтожение газопроводов, проложенных по дну Черного моря, — «Голубого потока» и «Турецкого потока».

Не пользуется иммунитетом даже атомная энергетика. Постоянным обстрелам со стороны Украины подвергается подконтрольная российским войскам Запорожская АЭС. Объектами украинских атак становились другие российские АЭС — наиболее часто Курская и Смоленская. Со своей стороны, российские вооруженные силы наносили удары по подстанциям, передававшим энергию украинских АЭС потребителям (что причиняло ущерб украинскому тылу, но не несло опасности радиационного заражения территории).

Соединенные Штаты и Израиль в ходе своей войны поставили цель уничтожения ядерной программы Ирана. Во время их ударов в 2025 г. поражена инфраструктура ряда иранских ядерных объектов, АЭС в г. Бушер не подвергалась прямой атаке. Нападения на Бушер продолжились и в ходе войны 2026 г., когда удары приходились на территорию АЭС. В ответ Тегеран нанес удары по г. Димона, поблизости от которого располагается израильский ядерный центр.

Удары украинских БПЛА и БЭКов по российским нефтеперерабатывающим заводам (НПЗ), морским экспортным терминалам и нефтетанкерам имели целью сократить экспорт нефтепродуктов и, соответственно, уменьшить доходы российского бюджета. С этой же целью западные государства вводили потолки цен на российскую нефть, санкции против покупателей этой нефти и против судов, перевозивших российскую нефть и нефтепродукты, а также незаконно останавливали и арестовывали такие суда. В ходе войны США и Израиля против Ирана в 2026 г. наряду с перекрытием Ормузского пролива атакам подвергались танкеры, НПЗ, другие объекты топливно-энергетической инфраструктуры Ирана и стран Персидского залива. В Красном море союзники Ирана йеменские хуситы угрожали ударами по судам, связанным с США и Израилем, делая небезопасным движение через Баб-эль-Мандебский пролив. Инфраструктурная война на Ближнем Востоке распространилась и на цифровые объекты — центры данных. Иран наносил удары по таким центрам в Бахрейне и других странах Персидского залива.

В асимметричной войне между США/Израилем и Ираном Тегеран также открыто прибегает к экономическому оружию. Перекрытие Ормузского пролива, удары по энергетическим объектам стран Персидского залива, на территории которых расположены военные базы США, — эти и другие действия иранцев нацелены на создание экономических трудностей для США и их союзников чтобы побудить их прекратить войну и отступиться от Ирана.

США ведут войны на измор и в Латинской Америке. Вашингтон ввел блокаду Кубы еще в начале 1960-х гг., после революции на острове, но в 2026 г. эта блокада распространилась на кубинский импорт нефти из третьих стран. Фактически США оставили Кубу без топлива и электроэнергии. Цель этих действий США была озвучена лично президентом Дональдом Трампом — смена политического курса, а затем и политического режима в Гаване на проамериканский. Если Кубе Вашингтон перекрывал импорт нефти, то Венесуэле при президенте Николасе Мадуро американцы фактически блокировали нефтяной экспорт — с той же целью смены политического курса этой страны.

Таким образом, война на истощение становится в первую очередь испытанием политико-экономических систем и обществ воюющих государств на устойчивость. Россия и Иран выдерживают это испытание; Венесуэла, похоже, сдалась; Куба пока держится. Китай, надо полагать, делает свои выводы из происходящего.

Владислав Толстых:
Война между США, Израилем и Ираном: международно-правовая квалификация

Война на уничтожение — массовое и индивидуализированное

Не все современные войны, однако, — это войны на истощение. Ответ Израиля на масштабный террористический акт, совершенный боевиками ХАМАС в октябре 2023 г. против израильских граждан, был нацелен на полное уничтожение угрозы со стороны этой организации. В результате израильских бомбежек и обстрелов с 2023 по 2025 г. в секторе Газа погибло более 70 тыс. палестинцев. Многие считают это геноцидом. За сорок дней американо-израильской агрессии против Ирана в 2026 г. убиты более 3500 иранских граждан.

Для политики Израиля в еще большей степени характерны действия, направленные на уничтожение конкретных лиц — как правило, политических и военных деятелей. Начиная с 2023 г. израильские спецслужбы убили многих руководителей «Хезболлы» в Ливане и высокопоставленных деятелей ХАМАС — как в секторе Газа, так и за его пределами, в т. ч. в Тегеране. Ряд высокопоставленных иранских военных советников ликвидированы израильтянами в Сирии. В начале 12-дневной войны против Ирана в 2025 г. израильские агенты уничтожили десятки высокопоставленных иранских государственных и военных деятелей, а также ведущих физиков-ядерщиков. В числе предполагавшихся целей был и президент Ирана.

В самом начале войны против Ирана в 2026 г. израильтяне при содействии США уничтожили 49 руководителей Исламской республики, включая ее верховного лидера аятоллу Али Хаменеи. Это был знаковый удар, направленный не на уже свергнутого лидера государства (как казнь Саддама Хусейна в Ираке или расправа над Муаммаром Каддафи в Ливии) и не на уничтожение главарей террористических организаций типа бен Ладена, а на признанного высшего руководителя государства — члена ООН. Этот удар последовал менее чем через два месяца после силового захвата американцами законного главы другого государства — президента Венесуэлы Николаса Мадуро.

Акция против Венесуэлы на новом технологическом уровне повторила операцию 1990 г. против президента Панамы Мануэля Норьеги, который также был захвачен и отправлен в американскую тюрьму. Тактику индивидуальных убийств противников США усовершенствовали в период «войны с международным терроризмом», начатой президентом Джорджем Бушем-младшим после терактов 11 сентября 2001 года. Особенно много приказов на уничтожение таких врагов — как правило, с помощью беспилотников — отдал лично президент Барак Обама. В 2020 г. по приказу президента Дональда Трампа на территории Ирака был убит командующий Корпусом стражей исламской революции (КСИР) Ирана Касем Сулеймани.

Террористическую тактику широко применяют в ходе украинского конфликта и киевские спецслужбы. В 2024–2026 гг. они совершили в Москве покушения на жизнь четырех российских генералов, занимавших высокие должности в военном руководстве. Украинские агенты также посягали на жизнь нескольких видных российских общественных деятелей, журналистов, философов и писателей. В конце 2025 г. украинские БПЛА совершили массированный налет на резиденцию президента России на Валдае. Существуют доказательства причастности к этим акциям Украины разведывательных служб стран НАТО, прежде всего Британии [2].

Действия Израиля, США и Украины (при поддержке союзников из стран альянса) выходят за рамки традиционного для эпохи холодной войны и более раннего периода подхода, когда политические и военные руководители стран-противников, как правило, обладали негласным иммунитетом [3]. Показательно, что в апреле 2022 г., по свидетельству тогдашнего премьер-министра Израиля Нафтали Беннетта, президент России Владимир Путин гарантировал безопасность президента Украины в ходе российской спецоперации [4]. В то же время стоит помнить, что устранение вражеского военачальника на поле боя всегда было желаемой целью в сражениях, а убийство политического вождя противной стороны считалось одним из кратчайших путей одержать победу в войне или по крайней мере избежать поражения.

Намеренные удары по мирным жителям и объектам практикуют не только израильские и американские, но и украинские войска — с момента начала кризиса в 2014 году.

Как «точечное» уничтожение лидеров противника, так и массовое поражение его населения отражают изменение характера войны в XXI веке.

Войны XXI века многолики и многомерны. И в прошлом физическое поле боя — театр военных действий — никогда не было единственным измерением военного конфликта, но сейчас количественный рост таких измерений приобрел новое качество. Экономика и финансы; технологии и ресурсы; информация и психология; киберпространство и космос — вот далеко не полный список «полей войны».

Иван Тимофеев:
Безопасность в Европе: проблема без архитектуры решения

Характер войны

Гражданские руководители и их советники тоже зачастую готовятся к «прошлым войнам» и оказываются застигнуты врасплох «событиями». Проверка реальностью особенно шокирует тех, кто в принципе уверился в безальтернативности мира и абсолютной надежности сдерживания. Война, однако, остается спутником человечества. После восьмидесятилетнего мира между великими державами, наступившего после окончания Второй мировой, вновь началась эпоха крупных войн. Характер их, однако, значительно отличается от того, что происходило на протяжении последних восьми десятилетий.

Холодная война разворачивалась в форме локальных конфликтов на периферии глобального противостояния сверхдержав. Шла она под дамокловым мечом всеобщего ядерного уничтожения. Сразу после окончания биполярной конфронтации наступил примерно десятилетний период межэтнических конфликтов внутри распадавшихся или не состоявшихся государств. Эти конфликты сопровождались внешним вмешательством и миротворческими операциями. В этой обстановке США и НАТО устраивали военные интервенции для установления американоцентричного миропорядка — прежде всего на Балканах и на Ближнем Востоке. В начале 2000-х гг. после терактов в Нью-Йорке и Вашингтоне началась череда контр- и антитеррористических операций, а также вторжений в Афганистан, Ирак и Ливию с целью их внутреннего переустройства по западным образцам. К середине 2010-х гг. наконец на первый план вышли противоречия между великими державами. Однополярный момент в мировой истории закончился.

Войны нашего времени отражают кризис американоцентричного миропорядка, установившегося после окончания холодной войны, и завершение пятисотлетнего периода мирового господства стран Запада. При помощи провоцирования войн (на Украине) и их инициирования (на Ближнем Востоке) Соединенные Штаты при Трампе перешли в контрнаступление на своих противников (Россия, Иран) и соперников (Китай, страны БРИКС, Евросоюз, арабские страны Персидского залива). Цель администрации Трампа — навязать силовым путем новую (нелиберальную) модель единоличной мировой гегемонии. В отличие от предыдущего (глобалистского) издания гегемонии, задача создания и оформления нового порядка на основе идеологического доминирования и политического лидерства США, а также утверждения соответствующего набора норм, по-видимому, не ставится. Скорее, наоборот: силовое превосходство не требует порядка.

В своих нынешних войнах американцы не столько взаимодействуют с союзниками, сколько используют их на геополитической «передовой». Это хорошо видно на примерах Украины (Киев и члены НАТО) и Ближнего Востока (страны Персидского залива). Это же просматривается в Азии (Тайвань, Филиппины, Япония, Южная Корея). Многолетняя «защита» этих стран Соединенными Штатами оборачивается для них теперь риском столкновения с крупными соседями и перспективой разрушения или даже уничтожения.

Характерно, что, в отличие от периода холодной войны, противоположная сторона — Россия, Китай, Иран, КНДР — пока не склонна к созданию военного союза, чтобы дать скоординированный ответ Америке. Москва, Пекин и Тегеран готовы воевать только за собственные интересы и не собираются вмешиваться в чужие войны. Случаи военного союзничества редки: Россия — Белоруссия и Россия — КНДР. Индия подчеркнуто занимает нейтральную позицию и развивает стратегические партнерства с США, Россией, Францией и другими странами Евросоюза, Англией и Японией. Страны — участницы Договора коллективной безопасности (ОДКБ) — за исключением Белоруссии — также причисляют себя к нейтралам.

В этой статье говорится о войнах, но само состояние войны уже давно (с 1945 г.) не объявляется. Даже дипломатические отношения часто сохраняются: посольства просто эвакуируются из вражеских столиц. Во многих случаях правительства не объявляют даже военное положение, стремясь максимально сохранить мирные условия для большинства граждан. Особенно зловещим выглядит то, что дипломатические переговоры не просто ведутся параллельно с военными действиями, интенсивность которых не снижается, но иногда используются (Вашингтоном и Тель-Авивом) как прикрытие для новых атак. Если в период холодной войны обычно считалось, что нападение может начаться под прикрытием военных учений, то в нынешних условиях войны начинаются (с Ираном, например, в 2025 и 2026 гг.) под прикрытием мирных переговоров.

Война и мир сосуществуют в одном месте и в одно и то же время. Стороны одновременно воюют и торгуют друг с другом. Экспортные газо- и нефтепроводы из России в страны ЕС через территорию Украины функционировали на протяжении длительного времени уже после начала интенсивных боевых действий. Президент США практически одновременно заявил о намерении «вбомбить Иран в каменный век» и о снятии санкций с экспорта иранской нефти, чтобы смягчить последствия войны для мирового энергетического рынка.

Некоторые идущие сейчас войны носят асимметричный, или двухуровневый, характер.

В целом динамика изменений в международной системе свидетельствует, что «объем мира» убывает, а «поле войны», напротив, расширяется.

Иван Тимофеев:
Что противопоставить силе? Три модели

Ядерное оружие

Условность мира в современных условиях вызывает все большую тревогу. На стратегическом уровне произошло критическое ослабление ядерного сдерживания. Ставятся предельно решительные задачи, которые были немыслимы в эпоху холодной войны. В случае опосредованной войны Запада против России на Украине — нанесение стратегического поражения ядерной сверхдержаве в наиболее чувствительном для нее стратегическом регионе. В случае с Ираном — не только полная ликвидация ядерной программы, но и уничтожение арсенала баллистических ракет, а также смена режима, ликвидация Исламской республики и расчленение страны.

Причина такого ослабления сдерживания — исчезновение спасительного страха, который во второй половине ХХ века «сохранял холодную войну холодной» и тем самым позволил избежать ядерного апокалипсиса. Сегодня руководители европейских государств — от крупных (Германия) до самых малых (Эстония) — идут на опасные провокации в отношении России, как если бы им не было жалко ни своей страны, ни своего народа в случае ответа Москвы на такие провокации [5]. Это не столько умопомрачение тех или иных политиков, сколько признак появления «постнационального синдрома». Его можно описать фразой «элиты не имеют отечества» [6].

Интересна и парадоксальная реакция населения европейских стран. Под влиянием пропаганды своих правительств и ведущих СМИ они верят в несуществующие угрозы (российское вторжение в страны НАТО), но в то же время отказываются осознать опасность эскалационных шагов, предпринимаемых их собственными властями в отношении России.

В результате стратегическая стабильность в мире серьезно нарушена. В одном лишь 2025 г. ядерные державы — Соединенные Штаты, Британия и Франция вели затяжную опосредованную войну против ядерной России на Украине [7]; ядерные Индия и Пакистан столкнулись друг с другом непосредственно в короткой войне в Южной Азии; на Ближнем Востоке ядерные Израиль и США атаковали «околоядерный» Иран. В условной «зоне мира» оставались только две ядерные державы из девяти — Китай и отчасти КНДР, находившиеся в режиме «простого» противостояния с Вашингтоном. При этом Пхеньян посылал свои войска на помощь российской армии для освобождения Курской области.

Все перечисленные войны велись или продолжают вестись под угрозой использования ядерного оружия. Его применение — по мере убывания прежнего страха — становится более вероятным. Ключевой для 1960–1980-х гг. тезис, что любое применение ядерного оружия неизбежно приведет к гарантированному уничтожению всего человечества [8], пересматривается. Ограниченная ядерная война на театре военных действий начинает выглядеть вполне рабочим вариантом, не чреватым всеобщей катастрофой. Соответственно, выросла популярность ядерного оружия. Обладание им все чаще рассматривается в качестве единственной реальной гарантии от внешней агрессии. Наглядный пример — сравнение политики Вашингтона по отношению к ядерной КНДР и «околоядерному» Ирану (а в недавнем прошлом — Ираку и Ливии с их ядерными программами).

Эту популярность усиливает фактически официальный отказ администрации Трампа от ядерных гарантий союзникам. В Европе началась дискуссия о «расширенном сдерживании» с опорой на ядерные силы Франции или, как говорят в Германии, на некую «европейскую ядерную мощь». Польша, Швеция, Эстония, Бельгия, Нидерланды и Греция говорят о готовности разместить ядерное оружие союзников на своей территории. Япония пока не делает заявлений, но, по мнению экспертов, может завершить создание собственного ядерного оружия в течение нескольких недель. В Южной Корее, которая имеет предпосылки для реализации ядерной программы и обладает ракетным потенциалом, заявления о необходимости создания собственного ядерного арсенала звучали на довольно высоком уровне, но пока Сеул удовлетворился соглашением о консультативном механизме по ядерному оружию с американцами. Среди клиентов Вашингтона мысли о приобретении ядерного оружия популярны на Тайване и на Украине, хотя Китай и Россия, очевидно, полны решимости не допустить такого развития событий.

В Западной и Южной Азии появился вариант альянса крупной и богатой региональной державы (Саудовской Аравии) с соседним ядерным исламским государством (Пакистаном). Ближний и Средний Восток — потенциально перспективный регион для распространения ядерного оружия. Наряду с Израилем — ядерным государством с рубежа 1970-х гг. — от ядерной программы не отказался, несмотря на внешнее военное давление, Иран. Кроме Саудовской Аравии ядерные амбиции могут появиться у Турции.

Таким образом, ядерное нераспространение — один из столпов, сохранившихся от прежнего биполярного миропорядка и зафиксированный в Договоре ДНЯО от 1968 г., уходит в прошлое вместе с контролем над стратегическими ядерными вооружениями, который формально завершился с истечением в 2026 г. срока действия российско-американского Договора СНВ.

Многополярный мир уже стал многополярным ядерным миром.

Владислав Белов:
Европейская архитектура безопасности: французская ядерная инициатива и трансформация позиции Германии

Коалиции

Во время холодной войны вероятный военный конфликт — «третья мировая война» — рисовался как столкновение двух противостоявших друг другу блоков, возглавлявшихся Москвой и Вашингтоном. После окончания советско-американской конфронтации в мире осталась одна коалиция государств во главе с Соединенными Штатами. НАТО с тех пор удвоила число участников и проводила операции на Балканах, в Афганистане и в Ливии, но в Ираке действовала т.н. коалиция желающих. Украинский конфликт поначалу привел к созданию неформальной коалиции около пятидесяти государств, собиравшихся на базе ВВС США Рамштайн для планирования и координации военной поддержки Киева.

Россия, напротив, не смогла реформировать свой блок (Организацию Варшавского договора), члены которого перешли в НАТО. Более того, ряд бывших республик СССР тесно сотрудничают с НАТО в рамках различных партнерств. Украина превратилась в полноформатную «анти-Россию». Но даже те государства, которые вместе с Россией вошли в состав Организации Договора коллективной безопасности (ОДКБ), заняли в большинстве нейтральную позицию в отношении украинского конфликта.

Новым и уже позитивным для России фактором по сравнению с периодом холодной войны является развитие ее взаимодействия с крупными странами Азии, Африки и Латинской Америки. Ведущие партнеры Москвы среди стран БРИКС и ШОС — в первую очередь Китай и Индия — сотрудничают с Россией, хотя и проявляют большую осторожность, стремясь не навредить собственным разветвленным и плотным отношениям с США и Европой. Единственными реальными союзниками России в противоборстве с Западом стали Белоруссия и КНДР.

В свою очередь, и в странах НАТО происходит тяжелое расставание с иллюзией о гарантиях американской прямой военной помощи в случае конфликта. Стремясь избежать военного столкновения с Россией, Соединенные Штаты перекладывают ответственность за безопасность Европы на европейские страны. Аналогичным образом Вашингтон действует и в отношении Китая, выстраивая вокруг него антикитайские коалиции.

Войны наших дней ведутся, таким образом, в обстоятельствах формального мира, но этот мир становится все более призрачным и условным.

Так, на театре военных действий Россия непосредственно воюет с Украиной, но фактически война носит расширенный характер — между западной коалицией, с одной стороны, и Россией — с другой. На Ближнем Востоке Израиль стремится уничтожить ХАМАС в Газе, а также проиранскую «Хезболлу» в Ливане и «Ансар Алла» в Йемене; на другом уровне, однако, Израиль вместе с США наносит удары по Ирану. В Восточной Азии нарастает военная напряженность между КНР и Тайванем, но это опять-таки только первая линия более широкого конфликта между Китаем, с одной стороны, и Соединенными Штатами и их азиатскими союзниками (Японией, Филиппинами, Республикой Корея) — с другой.

Александр Ермаков:
Три вопроса к миру после СНВ-3

К каким войнам готовиться России?

Войны нашего времени — отражение кризиса миропорядка. Становление или восстановление новых центров силы на глобальном или региональном уровне неизбежно вызывают попытки бывших гегемонов сдержать их подъем и укрепить свое положение.

Угрозы войны для России разнообразны, но их общий характер на обозримую перспективу очевиден. Они представляют собой прямую или опосредованную борьбу против попыток стран Запада ослабить и, если удастся, разрушить Россию.

Наиболее серьезна перспектива военного столкновения со странами НАТО. Это может произойти в будущем на Украине, в Балтийском регионе или в Арктике. Европа впервые после окончания Великой Отечественной войны становится главным источником военной опасности и конкретных угроз. Если Украина сохранится как отдельное государственное образование, то Киев может стать провокатором такой войны и ее активным участником. Актуальна угроза «разморозки» застарелого конфликта в Приднестровье. Противниками России могут выступать Германия, Польша, Англия, прибалтийские и скандинавские страны, Финляндия и, не исключено, Румыния. США, скорее всего, постараются остаться во втором эшелоне, но будут оказывать европейцам широкую помощь и поддержку.

Противники Москвы будут также стремиться открыть новые фронты против России, используя противоречия и трения с соседями России на южном направлении. Попытки Запада втянуть в войну против России Грузию не увенчались успехом из-за твердой позиции Тбилиси, делающего упор на национальные интересы. Тем не менее нельзя полностью исключить рецидив казуса Саакашвили в случае смены власти и вектора грузинской политики. Пока Армения «мирно» дрейфует от России в сторону Запада, но в какой-то момент возможны провокации против российской военной базы в Гюмри. Европейские страны, прежде всего Англия, будут также интриговать против Москвы в Азербайджане, Казахстане и Средней Азии.

Отношения России с Турцией пока достаточно устойчивы, развиваются взаимодействие и сотрудничество, но интересы двух стран очевидно пересекаются на Кавказе, в Черноморском бассейне и в Средней Азии. Фатальной неизбежности столкновения нет, но наследники Османской империи требуют особого внимания и надлежащего обращения.

В Азии существует вероятность втягивания России в усугубляющийся конфликт между Китаем, с одной стороны, и США с их союзниками — с другой. В политическом отношении Москва, разумеется, займет сторону Пекина; в случае возможной блокады Китая Россия окажет ему экономическую и военно-техническую поддержку. В то же время у России, по-видимому, нет оснований участвовать в конфликте непосредственно: КНР — мощная военная держава, с растущим ядерным потенциалом. Ориентиром для России может стать позиция Китая в отношении конфликта на Украине. В случае конфликта на Корейском полуострове Москва имеет обязательство перед Пхеньяном оказать ему военную поддержку. Вероятность отдельного прямого столкновения России с Японией в принципе не исключается, но она невелика. Наибольшую опасность для России и всего мира представлял бы военный конфликт в Восточной Азии с участием США, Китая, Японии, обоих корейских государств, в который могла бы быть вовлечена и Россия, но такого абсолютно катастрофического конфликта многие будут стремиться избежать.

Борьба за новый миропорядок окажется, вероятно, долгой. Нам нужно быть готовыми к интенсивному и технологически сложному противоборству.

Российская внешнеполитическая доктрина государства-цивилизации логически предполагает не только защиту своей страны и ее интересов, но также обеспечение прав и интересов русских людей, живущих или находящихся за пределами Российской Федерации. Россия является также хранительницей и гарантом геополитического равновесия в северной и центральной Евразии. Военная мощь нашей страны является, таким образом, не только залогом существования собственного государства, но также краеугольным камнем стабильности на значительной части самого большого континента Земли. В условиях обостряющейся борьбы за новый миропорядок потенциал, позиция и стратегия нашей страны будут, по-видимому, иметь решающее значение для контуров будущего мироустройства.

Впервые опубликовано в журнале «Россия в глобальной политике».

Для цитирования:

Тренин Д.В. Облик и характер войн новой эпохи // Россия в глобальной политике. 2026. Т. 24. № 3. С. 56–77.

1. Балуевский Ю.Н., Пухов Р.Н. Цифровая война — новая реальность // Россия в глобальной политике. 2025. Т. 23. No. 6. С. 60–68.

2. Александр Бортников заявил о причастности британских спецслужб к терактам и диверсиям в России // Российская газета. 16.10.2025. URL: https://rg.ru/video/2025/10/16/aleksandr-bortnikov-zaiavil-o-prichastnosti-britanskih-specsluzhb-k-teraktam-i-diversiiam-v-rossii.html (дата обращения: 16.04.2026).

3. Такие случаи бывали, но они были относительно редкими. Американское ЦРУ многократно – и, к счастью, неудачно – пыталось убить лидера кубинской революции Фиделя Кастро.

4. Экс-премьер Израиля рассказал об обещании Путина не убивать Зеленского // РБК. 05.02.2023. URL: https://www.rbc.ru/politics/05/02/2023/63df501d9a7947d4a77a366b (дата обращения: 16.04.2026).

5. Например, разговоры в Германии о поставках Киеву ракет «Таурус» или в Эстонии и Финляндии о перекрытии Финского залива.

6. Речь здесь не только о либерал-глобалистах и Европе. В США за решением Дональда Трампа напасть на Иран стояли, наряду с израильским лобби, группы христианских сионистов, руководствовавшихся идеологическими соображениями эсхатологического характера, а не национальными интересами.

7. В период холодной войны СССР и США не раз воевали друг с другом опосредованно, но всегда в периферийных для обеих сторон регионах мира — Корее, Вьетнаме, Афганистане. Центральный фронт противостояния оставался «холодным». Война из-за Венгрии или Чехословакии была немыслима, поскольку угрожала всеобщим ядерным уничтожением. Наиболее близко к пропасти ядерного апокалипсиса Москва и Вашингтон подошли в 1962 г. в ходе Карибского кризиса, который в Соединённых Штатах сочли прямой угрозой существованию. Очевидно, что война на Украине гораздо ближе к кубинскому случаю, чем к корейскому или даже венгерскому. Несмотря на это, инстинкт самосохранения, особенно у европейских элит, фактически отсутствует.

8. Теории ограниченной ядерной войны, распространившиеся тогда в США, решительно отвергались советской военной наукой, которая исходила из неизбежности перерастания ядерного конфликта во всеобщую войну. Эта твёрдая политическая позиция Москвы неизбежно снижала доверие к планам ограниченного применения ядерного оружия.