Блог Арсения Христолюбова

Войны памяти

22 Мая 2020
Распечатать
«Правда — это бомба, которая убивает двоих: того, в кого ее бросили, и того, кто ее бросил», - Франсуаза Партюрье

Проблема поиска исторической правды (особенно в «войнах памяти») является одной из главных в современной историографии, которая, в условиях непрекращающегося геополитического противостояния, имеет ещё больший вес [1]. Каким образом трактовать и описывать те или иные действия страны в определённый момент истории, чтобы это не пошатнуло её текущий статус и репутацию? Данный вопрос возникает в историографии постоянно, в связи с чем понятие «исторической правды» и сама правда при описании тех или иных событий прошлого размываются. Согласно историку Ю. И. Докучаевой: «историческая правда – это не какой-то идеальный конструкт прошлого, собранный по крупицам из разных источников, а правильная и справедливая картина минувших событий в глазах того или иного субъекта» [2, с.57]. Таким образом, при формировании исторической правды важно принимать во внимание индивидуальные дискурсы и отдельные мнения, напрямую влияющие на то, как то или иное событие в конечном счёте будет освещено.

Русско-японская война 1904-1905 гг., к годовщине завершения которой, от части, и приурочена данная статья (5 сентября исполняется 115 лет со дня её окончания), является одним из примеров столкновения тех самых индивидуальных дискурсов. Историки с обеих сторон до сих пор по-разному трактуют причины начала данного вооружённого конфликта, пренебрегая одними фактами и, напротив, выделяя другие. В результате память о событиях тех лет совершенно по-разному укоренилась в общественном сознании, что по сей день является причиной многих исторических споров. При этом разрешение данных противоречий способно положительным образом сказаться на современных русско-японских отношениях, в частности на их культурно-историческом аспекте, что подчёркивает актуальность исследуемой темы.

Поскольку основным предметом противоречий между российскими и японскими историками являются причины, подтолкнувшие в 1904 году государства к открытой вооружённой конфронтации, в данном исследовании будут рассмотрены именно они. Неспособность обеих сторон объективно оценить действия государств в 1904 г., во много по причине приверженности национальным интересам и зависимости от мнения общественности, является главным камнем преткновения в данном вопросе. Постараться вытащить этот камень из-под колёс локомотива российско-японских отношений – основная цель автора.

Первым основным противоречием, возникающим при оценке предпосылок к войне российскими и японскими историками, является пропаганда войны. В западной и японской историографии принято считать, что промотирование идеи «маленькой победоносной войны» было главным нарративом в российских государственных СМИ в 1903-1904 гг. Как отмечает ряд историков, чьи работы переведены на японский язык, в частности, Себастьян Добсон, Наоко Симадзу и Джон Вествуд, «позитивное позиционирование войны российскими правящими кругами оказывало серьёзное воздействие на настроения в обществе» [3]. Население Российской Империи в течение всей войны всецело поддерживало агрессивную политику своего государства в Восточной Азии, мотивируя друг друга на борьбу с «варварским жёлтолицым карликом».
finan_akbar_huc3cii5va8_unsplash.jpg

Источник: Finan Akbar on Unsplash

Однако такое изображение исторической действительности отнюдь не отражает реальность. Согласно воспоминаниям современников русско-японской войны 1904-1905 гг., а именно жителей Сибири и Дальнего Востока, к описанной государственной информационной повестке большая часть населения относилась либо нейтрально, либо скептически [4]. Несмотря на наличие добровольческих дружин, сформированных под воздействием тиражируемых патриотических лозунгов, жителей новообразованных сибирских и дальневосточных городов больше беспокоили проблемы, связанные с их уровнем жизни и ростом цен на продовольствие, вызванных экономическим кризисом 1903 года. Более того, на поздних этапах войны первые полосы газет занимали статьи о невозможности оказать помощь раненым на полях сражений, об ухудшении социально-экономической ситуации в стране, а также о том, что правящие верхушки скрывают истинное положение дел на фронте, стараясь не вызвать масштабного общественного недовольства (что в итоге вылилось в Первую русскую революцию 1905-1907 гг.). Как отмечает кандидат исторических наук, Э. А. Воробьёва: «произошло «полевение» средств массовой информации: практически все издания, кроме откровенно монархических, стали выступать за немедленное прекращение войны и проведение внутренних реформ» [5]. При этом важно заметить, что факт активной критики действий российского имперского правительства со стороны СМИ, как правило, «опускается» при описании событий войны в российской историографии, и данное замечание можно найти лишь в отдельных монографиях.

Вторым важным расхождением в трактовке событий русско-японской войны 1904-1905 гг. являются цели сторон. В японской историографии принято считать, что Российская Империя является безусловным агрессором в данной войне. Экспансионистские действия России на севере Китая, её намерения сделать Маньчжурию своей провинцией не могли не беспокоить Японию [6]. Подобными тезисами японское правительство оправдывало повышение налогообложения в стране в конце XIX-начале XIX вв. в пользу увеличения расходов на содержание армии, которой предстояло закрепиться на Корейском полуострове. Таким образом, в японской историографии Россия предстаёт как угроза национальным интересам Японии, оправданно увеличивающей своё военное присутствие на континенте.

В то же время в российской историографии делается акцент на том, что Российская Империя приходила в Маньчжурию (и Китай в целом) с исключительно миротворческими целями: строительство инфраструктуры, транспортного сообщения (приводится в пример КВЖД) и т. д. При этом редко упоминается факт того, что главной целью России являлось создание незамерзающей военно-морской базы в Порт-Артуре (Владивосток окружён замерзающими морями) [7]. Строительство КВЖД, по большей части, занимало так много времени из-за того, что одной из её главных целей было поставка вооружения и необходимых материалов для строительства и расширения базы в Порт-Артуре. В итоге столкновение интересов России и Японии продиктовано борьбой за сферы влияния. Как отмечает историк Олег Будницкий: «Обе страны шли к войне. То было похоже на движение двух поездов навстречу друг другу, которые уже не могут свернуть с пути. Похоже, что это столкновение стало, действительно, неизбежным, уже в самом конце 1903-начале 1904 года» [8].

Более того, большая часть российских историков при анализе предпосылок русско-японской войны отмечает факт того, что усиление Японии напрямую угрожало целостности территории Российской Империи. А именно Сибири и Дальнему Востоку, которые, если позволить Японии усиливаться дальше, могли потерять статус российских территорий в будущем. Таким образом, как и в случае с японской трактовкой целей сторон, делается акцент на защите национальных интересов и собственного суверенитета.

Как раз с независимостью принятия решений связано ещё одно противоречие при описании предпосылок русско-японской войны 1904-1905 гг.: экономическая поддержка со стороны третьих стран. Во многом под влиянием текущей российской внешнеполитической повестки, делающей акцент на экономическом влиянии США на страны Азии, противостоянии России и Запада сформировалась позиция, что Япония была лишь инструментом в руках стран Европы и США по сдерживанию Российской Империи. В японской историографии, как правило, не акцентируется внимание на англо-японском мирном договоре 1902 г., согласно которому Великобритания и Японии между собой заключали военно-экономический союз. Выпуск несколькими английскими банками специальных ассигнований для финансирования строительства японского флота можно расценивать как акт, направленный против Российской Империи. Как не странно, российские историки тоже не делают акцент на данном факте, однако обращают внимание на другой. В конце XIX в. ряд западных стран, США, Великобритания, Франция, усиливали своё влияние в Китае, занимаясь дележом его территорий, чему посвящена ни одна карикатура того времени. Вместе с этим, в силу резкого увеличения роли банков в мировой экономике во второй половине XIX в, указанные государства находились в поиске объекта для своих инвестиций. Япония же напротив нуждалась в иностранном капитале для индустриализации своей экономики и развития промышленности, в частности. В результате значительной роли, которую сыграл иностранный капитал в подъёме японской экономики в описываемый исторический период, в российской историографии нередко постулируется то, что Япония при развязывании конфликта с Россией действовала в интересах иностранных держав, стремящихся посредством инвестирования в японскую экономику увеличить своё влияние в Китае. В то же время российские историки выносят за скобки факт того, что Российская Империя в начале XX в. являлась главным реципиентом французских займов (в 1902 г. их размер составлял примерно 12 млрд. франков) [9]. В результате оба государства, в той или иной степени, зависели от внешних финансовых средств, что позволяло им увеличивать свой военный потенциал, неминуемо склоняя их к открытой военной конфронтации.

Таким образом, русско-японская война 1904-1905 гг. является мрачным пятном в истории отношений России и Японии. Трактовки её причин и предпосылок различаются в современной российской и японской историографиях. Более того, итоги и последствия войны так же описываются абсолютно по-разному. Если в российских учебниках истории делается акцент на успехах имперской дипломатии в Портсмуте, то в японских аналогах данная война предстаёт как событие, перевернувшее судьбы колониальных народов, ввергнувшее Россию в пучину революций, давшее шанс Японии объединить под своим началом другие азиатские народы и предопределившее дальнейшее развитие истории [10]. Следовательно, каждая из сторон имеет и защищает свою историческую правду. Однако данное явление не отменяет того факта, что взаимное стремление государств к исторической истине лишь поспособствует улучшению их отношений на современном этапе, поскольку нивелирует противоречия в данном вопросе и наметит пути решения для других разногласий и противоречий.

Список литературы

  1. Автор намеренно использует термин «правда», а не «истина», поскольку именно он допускает существование нескольких версий происходящего, что является важным допущением в данной работе.
  2. «Историческая справедливость» в понятии участников русско-японской войны. Ю. И. Докучаева. Ярославский педагогический вестник. №4. Том 1, 2014. С. 55-72.
  3. Dobson, S. Much Recorded War: The Russo-Japanese War in the History and Imagery / Sebastian Dobson, Anne Nishimura Morse, Frederic Sharf. - MFA Publications, 2005. 112 p.
  4. Шиловский М. В. Влияние русско-японской войны 1904-1905 гг. на внутреннюю жизнь Сибири // Гуманитарные науки в Сибири. - 2004. - № 2. — С. 12-16.
  5. Русско-японская война 1904-1905 годов и общественное мнение Сибири и Дальнего Востока: по материалам ведущих местных периодических изданий. Воробьёва Э. А., Новосибирский государственный университет (НГУ), Новосибирск. 2009.
  6. 「世界と日本の教科書が教える日露戦争. [Электронный ресурс]. URL: http://hiramayoihi.com/yh_ronbun_nichiro_oubirin.htm (Дата обращения: 21.03.2020).
  7. Как поссорились царь и Микадо. Неожиданный взгляд на причины Русско-японской войны 1904-1905 гг. Дэвид Схиммельпеннинк ван дер Ойе. Родина - №8 (815). 1 августа 2015.
  8. Русско-японская война. Не так. Интервью с историком Олегом Будницким. Эхо Москвы. [Электронный ресурс]. URL: https://echo.msk.ru/programs/netak/24771/ (Дата обращения: 21.03.2020).
  9. Тимошина Т. М. Экономическая история зарубежных стран. -М.: Юстицинформ, 2013. 504 c.
  10. Fujioka N., and A. Takamori. Sayoku to Gaimusho ni shogai sareta “Atarashii rekishi kyokasho” no rekishi [History of the New History Textbook, and How it was Sabotaged by the Left and the Foreign Ministry]. Japanism, October 2012.
Поделиться статьей

Прошедший опрос

  1. Как вы оцениваете угрозу от нового коронавируса и реакцию на него?
    Реакция на коронавирус гипертрофирована и представляется более опасной, чем сам вирус  
     369 (43%)
    В мире всё ещё недооценивается угроза вируса — этим и объясняется пандемический характер распространения заболевания  
     277 (32%)
    Реакция на коронавирус адекватна угрозе, представляемой пандемией COVID-19  
     211 (25%)
Бизнесу
Исследователям
Учащимся