До момента истощения наступательного потенциала. Эксперты о военном конфликте на Ближнем Востоке Комментарии Кирилла Семенова, Максима Алонцева и Людмилы Самарской

Горячая фаза военного конфликта между США, Израилем и Ираном может продлиться несколько недель, инициаторы войны постепенно начинают терять контроль, а сдержанность арабских монархий впечатляет. Эксперты в области ближневосточных исследований — Кирилл Семенов, Максим Алонцев и Людмила Самарская — комментируют для РСМД развитие кризиса на Ближнем Востоке.

Горячая фаза военного конфликта между США, Израилем и Ираном может продлиться несколько недель, инициаторы войны постепенно начинают терять контроль, а сдержанность арабских монархий впечатляет. Эксперты в области ближневосточных исследований — Кирилл Семенов, Максим Алонцев и Людмила Самарская — комментируют для РСМД развитие кризиса на Ближнем Востоке.

Находится ли сейчас кризис на Ближнем Востоке под контролем его инициаторов?

Кирилл Семенов, независимый эксперт в области ближневосточных конфликтов, деятельности исламских движений и террористических организаций

Трамп, наверное, все-таки контроль теряет, потому что то, как начала развиваться ситуация, особенно в Заливе, стало, скажем так, неожиданностью для американского руководства. Иран пошел ва-банк, то есть он начал наносить удары по странам Залива, и не только по американским базам, но и по иной стратегической инфраструктуре, в том числе нефтегазовой. Тегеран пытается сделать так, чтобы цена кризиса для Соединенных Штатов была слишком высока и затронула не только геополитические, но и экономические интересы Вашингтона в регионе. Уже сейчас странам Залива нужно думать о том, как им теперь жить после всего этого и какие меры предпринимать, чтобы в будущем ничего подобного не повторялось, и чтобы эти страны перестали быть, прямо скажем, «мальчиками для битья» для Израиля (мы помним удар по Дохе) или Ирана. Поэтому для стран Залива решение о создании каких-то новых систем безопасности без участия США и иных внешних сил становится наиболее актуальным. Такая система может быть создана в рамках Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ), либо в альянсах с Турцией, Пакистаном, Египтом и т.д. Трамп может потерять контроль и теряет его постепенно. На что он рассчитывал, нанося удары, сказать сложно. Режим Исламской Республики Иран (ИРИ), скорее всего, сохранится. А что будет тогда, когда иссякнут возможности для продолжения атак США и Израиля, судя по всему, не особо-то и продумывалось, как я понимаю. Тут либо надо переходить на какую-то наземную операцию, что невозможно без втягивания туда Ирака, где можно разместить силы без масштабной переброски армии и морской пехоты в регион. А если оставить все как есть, то это будет перманентный конфликт, который может обостриться в любой момент, и уже теперь не только тогда, когда это решит Трамп, а возможно тогда, когда этого захочет сама ИРИ, поскольку мы не знаем, кто в итоге окажется у ее «руля». Возможно, эти силы будут гораздо более антиамериканские и антиизраильские.

Максим Алонцев, академический руководитель образовательной программы «Классический и современный Восток: языки, культуры, религии» Института классического Востока и античности НИУ ВШЭ

На данный момент можно констатировать, что кризис находится под контролем инициаторов лишь частично, причем наблюдается устойчивая тенденция к утрате этого контроля. Израильское и американское командование, безусловно, закладывали в свои планы определенную реакцию Тегерана, однако динамика событий начинает опережать сценарии, рассчитанные на двустороннее противостояние.

Ключевой риск заключается в стремительной трансформации конфликта из двустороннего в многосторонний. От региональной войны ситуацию пока удерживает только сдержанность монархий Залива, которые (за исключением ОАЭ, приостановивших дипотношения с Ираном) ограничиваются жесткой риторикой. Однако этот «предохранитель» может не сработать, и хотя сценарий тотальной войны нельзя назвать базовым, исключать его полностью нельзя.

Людмила Самарская, зав. Группой изучения региональных отношений Центра ближневосточных исследований ИМЭМО РАН

Любой кризис, тем более военную эскалацию, в полной мере контролировать крайне сложно из-за множества непредсказуемых факторов. Однако на данный момент можно предположить, что ситуация находится в приемлемых для инициаторов рамках. Атаки, по всей видимости, считаются успешными, а получаемый ущерб — допустимым. Показательно, что, например, ответные удары Ирана во время 12-дневной войны были интенсивнее, чем то, что мы наблюдаем сейчас в аналогичный временной промежуток.

Тем не менее дальнейшее течение событий предсказать сложно. Успех операции будет зависеть от конкретных целей — пока они достаточно размыты, эффективности последующих ударов, масштабов ответа Ирана и готовности сторон к определенной продолжительности боевых действий. Вероятно, изначально Израиль и США были готовы к более интенсивной реакции Тегерана, но не ожидали столь широких атак по территории арабских стран Персидского залива. Пока же ситуация воспринимается ими как контролируемая, насколько это вообще возможно.

Иван Тимофеев:
Семь уроков иранского кризиса для России

Какие сценарии развития горячей фазы наиболее вероятны в краткосрочной перспективе?

Кирилл Семенов, независимый эксперт в области ближневосточных конфликтов, деятельности исламских движений и террористических организаций

США и Израиль будут пытаться нанести максимальный урон военной промышленности Ирана. Но какие возможности у них для этого есть, сказать сложно. Возможно, придется наращивать группировку США в регионе, чтобы результаты в итоге выглядели более внушительно. Если ИРИ сможет вновь после этой войны восстановиться, то есть, если у нее будет ракета, способная достигать Израиля и других государств региона, если это все останется, то это будет проигрыш для США и Израиля. Цели и задачи абсолютно не были выполнены. Были сорваны переговоры. Бадр аль-Бусаиди, министр иностранных дел Омана, многое сделал, чтобы выйти на какое-то решение. И уже в Вене можно было достичь определенного согласия по концептуальным вопросам, то есть можно было переходить в стадию проработки документа или соглашения, новой ядерной сделки, так сказать. Трамп мог на это пойти, но он отказался и, по сути, был втянут в эту компанию с неясным исходом. Я не знаю, кто надоумил Трампа действовать таким образом. Наверное, есть определенный ряд факторов, среди которых можно отметить некомпетентность нынешней администрации и роль Нетаньяху. Мне кажется, он сыграл ключевую роль в начале операции. То, что он вел такие интриги, это ясно из заявлений российского МИДа. Поэтому сценарии здесь могут быть различными. Какая-то пиковая точка, наверное, будет достигнута через неделю или две, когда станет ясно, какой ущерб нанесен ИРИ, а также что дальше будут делать США и Израиль. Они могут закончить военные действия и вернуться к переговорам, но в таком случае получается, что это была абсолютно бесполезная кампания. Можно было все решить за столом переговоров без втягивания региона в рискованную авантюру. Если США и Израиль не вернутся к переговорам, но закончат войну после исчерпания своих запасов вооружений в регионе, то произойдет возобновление кампании через месяц, два или три. И это опять же не в интересах Трампа — у него летом уже начинается подготовка к промежуточным выборам. Если же кампания продолжится до полного вывода военной машины Ирана из строя, то для этого, возможно, они перебросят новые истребители. Кроме того, американцы попытаются втянуть страны Залива в войну и перебросить туда еще один авианосец, а может и два, которые будут в состоянии боеготовности. В итоге это будет более масштабная и длительная авиационная кампания, опять же, с неясными исходами и результатами. Что касается сценария с сухопутным вторжением, то, на мой взгляд, он невозможен в нынешних условиях, потому что для этого пока что у США нет ресурсов. Для этого нужно разворачивать серьезную группировку морской пехоты и сухопутных войск, а также втягивать уже региональные государства в этот конфликт (как минимум Ирак, который может служить плацдармом для нападения). Поэтому здесь этот сценарий я бы считал самым маловероятным.

Максим Алонцев, академический руководитель образовательной программы «Классический и современный Восток: языки, культуры, религии» Института классического Востока и античности НИУ ВШЭ

Заявления сторон указывают на отсутствие намерений сворачивать эскалацию. Риторика Дональда Трампа о «больших целях, которые еще предстоит выполнить» свидетельствует о готовности продолжать войну.

Предпосылок для быстрого завершения конфликта не просматривается. Скорее всего, горячая фаза продлится до момента истощения наступательного потенциала или достижения оперативного тупика. Именно ситуация, в которой ни одна из сторон не сможет добиться решительной победы («кто первый моргнет»), станет триггером для активизации дипломатических усилий. В настоящий момент мы далеки от этой точки.

Остановка боевых действий сейчас возможна не столько благодаря внутренним факторам, сколько мощному внешнему дипломатическому вмешательству. Для этого требуется консолидация усилий влиятельных игроков (например, Турции или иных держав), способных предложить переговорную платформу, приемлемую для всех сторон конфликта.

Людмила Самарская, зав. Группой изучения региональных отношений Центра ближневосточных исследований ИМЭМО РАН

Прогнозировать сложно из-за «тумана войны». Минимальная длительность интенсивной фазы может составить от нескольких дней до нескольких недель. Вряд ли она продлится меньше нескольких дней, но и оценка в несколько недель выглядит реалистично. Затяжной конфликт невыгоден ни США, ни Израилю.

Скорее всего, мы будем наблюдать продолжение ударов по военной инфраструктуре и административным объектам. Масштабных ударов по гражданской инфраструктуре пока не зафиксировано, и станут ли они частью сценария — неизвестно. Долгосрочный прогноз осложняется риском перехода конфликта в низкоинтенсивную фазу, длительность которой практически непредсказуема.

Иван Бочаров:
Подходы внешних акторов к конфликтам на Ближнем Востоке и в Северной Африке

Какие реакции на кризис со стороны внутрирегиональных и внешних акторов наиболее вас впечатлили или были интересны?

Кирилл Семенов, независимый эксперт в области ближневосточных конфликтов, деятельности исламских движений и террористических организаций

Конечно, самая интрига заключается в ситуации вокруг стран Залива, которые действительно пытались остановить войну, а оказались в нее втянуты. Тут для меня большой вопрос, зачем Иран пошел на подобные шаги. То есть, я понимаю, что это попытка вывести эскалацию на новый уровень и заставить США платить за эту безрассудную акцию. Через попытку сделать цену войны для США как можно более высокой. Но, тем не менее, это, конечно, очень рискованно, потому что это может привести к обратным последствиям. Здесь выдержка арабских государств пока действительно стоит многого. Они не стали отвечать Ирану, хотя даже их гражданская инфраструктура подвергается атакам. Главная интрига — сколько еще будет Иран атаковать государства Залива, и смогут ли они и дальше проявлять подобную выдержку. Есть мнение, что Иран атакует государства Персидского залива для того, чтобы они оказывали больше давления на Вашингтон, но, если действительно Иран придерживается такого подхода, то, на мой взгляд, он ошибочный, поскольку они и так делали все возможное, чтобы США не начинали эту войну. Но атаки Ирана на страны Залива могут эту позицию изменить — никто не хочет быть «мальчиком для битья», и, наверное, у кого-то могут не выдержать нервы. В таком случае они отдадут приказ об ответных атаках, и тогда, конечно, это все очень усугубит ситуацию для ИРИ. Это главная интрига и, в общем-то, главная неожиданность. Такие масштабные действия Ирана против его соседей, в том числе против Омана, который пытался сделать все, чтобы добиться мирного решения и помочь ИРИ (за что его уже начали называть «адвокатом дьявола»). Однако получилось, что Иран отплатил Оману за это ударами беспилотников. Но, конечно, в Тегеране сказали, что какие-то командиры приняли решение самовольно. Поэтому здесь, конечно, сложная ситуация.

Максим Алонцев, академический руководитель образовательной программы «Классический и современный Восток: языки, культуры, религии» Института классического Востока и античности НИУ ВШЭ

Реакции международных и региональных игроков выявили несколько важных тенденций, выходящих за рамки официальных заявлений:

• Отсутствие единой позиции в ЕС. Позиции Норвегии и Италии, которые скорее поддержали Иран, наглядно демонстрируют, что национальные интересы окончательно возобладали над общеевропейской солидарностью в чувствительных вопросах внешней политики.

• Стратегическая пауза Эр-Рияда. Сдержанность Саудовской Аравии, несмотря на ее военный потенциал, показательна. Иран пытается склонить арабские монархии к мысли, что присутствие американских баз не гарантирует их безопасность, однако реакция соседей пока складывается не в пользу Тегерана. Вступление КСА в конфликт потребовало бы беспрецедентного уровня координации и доступа к разведданным США и Израиля, на что Вашингтон может быть не готов пойти, рассматривая монархии, скорее, как объекты защиты, нежели как равных партнеров по коалиции.

• Феномен низовой реакции в Пакистане. Наиболее интересным и неожиданным явлением стали протесты у посольства США в Пакистане. Учитывая прохладные официальные отношения между Исламабадом и Тегераном, эти акции нельзя считать спланированными Ираном. Это проявление стихийной солидарности «мусульманской улицы», что указывает на возможное формирование новых низовых лояльностей. По итогам конфликта мы можем стать свидетелями перестройки не только официальной системы международных отношений в регионе, но и массовых идентичностей в неарабских мусульманских странах.

Людмила Самарская, зав. Группой изучения региональных отношений Центра ближневосточных исследований ИМЭМО РАН

Пока создается впечатление, что все косвенно вовлеченные стороны, включая страны Персидского залива, стараются сохранять сдержанность и избегать прямого участия в боевых действиях. Для арабских стран это, безусловно, шок, но они надеются на переговорное решение.

Наиболее показательным и важным дипломатическим шагом стало решение ОАЭ закрыть свое дипломатическое представительство в Тегеране. Это крайняя мера, которая фактически убирает прямой официальный канал связи между странами. Это особенно чувствительно на фоне длительного процесса нормализации отношений между Ираном и арабскими монархиями Залива. Такой жест демонстрирует серьезность кризиса, но при этом не означает готовности Эмиратов вступить в войну.

Алексей Носков:
Кто будет платить за эскалацию между Вашингтоном и Тегераном?

Какие варианты действий у России?

Кирилл Семенов, независимый эксперт в области ближневосточных конфликтов, деятельности исламских движений и террористических организаций

Единственно верный путь для России — это попытаться как-то оказать давление на Иран, чтобы он прекратил атаку на страны Персидского залива, а затем вместе с арабскими монархиями, включая Турцию, оказать давление на Вашингтон, чтобы он прекратил войну. Я думаю, это единственный реалистичный сценарий.

Максим Алонцев, академический руководитель образовательной программы «Классический и современный Восток: языки, культуры, религии» Института классического Востока и античности НИУ ВШЭ

Потенциал России в текущем кризисе сосредоточен исключительно в дипломатической плоскости. Москва могла бы предложить посреднические услуги, направленные на деэскалацию.

Однако эффективность этого вектора снижается из-за стратегического партнерства России с Ираном, которое объективно позиционирует Россию как сторону, аффилированную с одним из участников конфликта. Это подрывает доверие к ней как к нейтральному медиатору со стороны Израиля и США.

Тем не менее здесь открывается и определенное окно возможностей. Как нам известно из западных утечек, Трампу эту войну описывали как high risk, high reward. Страна или группа стран, которые смогут успешно купировать конфликт, получат колоссальный рост международного престижа и влияния. Учитывая, что традиционные медиаторы в настоящий момент парализованы или заняты иными кризисами, теоретически у России есть шанс сделать заявку на эту роль. Вопрос заключается в наличии политической воли и способности предложить реалистичную переговорную платформу, которая будет принята всеми сторонами.

Людмила Самарская, зав. Группой изучения региональных отношений Центра ближневосточных исследований ИМЭМО РАН

В условиях интенсивной фазы эскалации инструментарий любого внешнего игрока, включая Россию, достаточно ограничен. Москва уже осудила действия США и Израиля и будет продолжать выступать с призывами к дипломатическому разрешению конфликта и переговорам на международных площадках, а также стремиться поддерживать контакты со всеми вовлеченными в кризис игроками. Однако говорить о каких-либо практических действиях помимо политических шагов пока сложно. Вероятно, более активное участие в медиации и дипломатических усилиях станет возможным уже после завершения острой фазы противостояния.