Визит канцлера Мерца в КНР: тактическая стабилизация китайского вектора Германии

25–26 февраля 2026 г. федеральный канцлер Ф. Мерц посетил КНР в условиях действия принятой в июле 2023 г. Стратегии ФРГ по Китаю. Визит не означал стратегического разворота германской политики, но был направлен на стабилизацию китайского вектора, защиту промышленной конкурентоспособности немецкого штандорта и поддержание управляемого диалога в условиях нарастающей технологической конкуренции при сохранении нормативного подхода во внешней политике(включая украинский фактор). Автор анализирует эволюцию подхода ФРГ к КНР(Меркель – Шольц – Мерц), цели и результаты переговоров, европейское и трансатлантическое измерение, параметры взаимозависимости и последствия для России.

25–26 февраля 2026 г. федеральный канцлер Ф. Мерц посетил КНР в условиях действия принятой в июле 2023 г. Стратегии ФРГ по Китаю. Визит не означал стратегического разворота германской политики, но был направлен на стабилизацию китайского вектора, защиту промышленной конкурентоспособности немецкого штандорта и поддержание управляемого диалога в условиях нарастающей технологической конкуренции при сохранении нормативного подхода во внешней политике(включая украинский фактор). Автор анализирует эволюцию подхода ФРГ к КНР (Меркель – Шольц – Мерц), цели и результаты переговоров, европейское и трансатлантическое измерение, параметры взаимозависимости и последствия для России.

Введение. Эволюция германского подхода к Китаю

Визит федерального канцлера Фридриха Мерца в Китайскую Народную Республику 25–26 февраля 2026 г. состоялся в условиях уже сложившейся, институционально оформленной и внутренне противоречивой модели германо-китайских отношений. Это не был «перезапуск» в классическом понимании. Визит стал попыткой стабилизировать китайский вектор внешней политики ФРГ, прежде всего его экономическое измерение, на фоне нарастающей технологической конкуренции, хронического торгового дисбаланса и политизации взаимозависимости хозяйственных пространств (штандортов).

Для адекватной оценки данного события целесообразно рассмотреть его в исторической динамике трёх этапов: периода Меркель, фазы институционализации формулы «de-risking» без «decoupling» при О. Шольце и текущей корректировки курса при Ф. Мерце.

Период канцлерства Ангелы Меркель(2005–2021) стал временем интенсивного экономического сближения Германии и КНР. Китай последовательно превращался в крупнейшего торгового партнёра ФРГ по товарообороту. Уже в 2016 г. объём двусторонней торговли превысил 170 млрд евро, а к 2019 г. приблизился к 206 млрд евро. Немецкие автопроизводители получали в Китае до трети глобальной прибыли; машиностроительные концерны рассматривали китайский рынок как один из ключевых драйверов роста.

Экономическая взаимозависимость штандортов воспринималась как фактор устойчивости и даже как элемент стратегической стабильности. Политические расхождения по вопросам прав человека, субсидирования, технологического трансфера и доступа к рынкам признавались, но не становились структурообразующим элементом политики.

Уже во второй половине 2010-х годов проявились признаки трансформации. Китайская промышленная стратегия Made in China 2025, активное субсидирование высокотехнологичных отраслей, ускоренное развитие собственного автопрома, цифровых платформ и аккумуляторного производства постепенно меняли конкурентный баланс.

Германия столкнулась с качественно новым явлением: китайские компании начали выступать конкурентами не только на внутреннем рынке КНР, но и в Европе, в том числе в сегментах, традиционно считавшихся сильными сторонами германского штандорта. Тем не менее при А. Меркель эта динамика не привела к институциональному пересмотру курса.

Смена парадигмы произошла при «светофорной» коалиции во главе с О. Шольцем, особенно после 2022 года. Украинский кризис и связанный с ним энергетический шок усилили чувствительность к односторонним зависимостям. В июле 2023 г. правительство ФРГ представило первую национальную стратегию по Китаю, в которой КНР в соответствии с линией ЕС была определена как партнёр, конкурент и системный соперник.

Центральной категорией стала концепция de-risking – снижение критических зависимостей без разрыва экономических связей(decoupling). Подчёркивалось, что ФРГ не стремится к демонтажу штандортной кооперации, но будет усиливать диверсификацию поставок, расширять инструменты инвестиционного контроля и координировать действия с ЕС¹.

Экономический дисбаланс и структурная асимметрия постепенно превратились в аргумент в пользу более жёсткой линии. Отмечалось следующее: а) зависимость от китайских промежуточных товаров и компонентов остаётся высокой; б) в сфере прямых инвестиций Германия глубже интегрирована в китайский производственный контур, чем Китай – в германский; в) подобная конфигурация усиливает уязвимость экспортно-ориентированной модели ФРГ в условиях геоэкономической фрагментации².

Пришедшая к власти в мае 2025 г. коалиция ХДС/ХСС и СДПГ вступила в диалог с Пекином уже в условиях институционализированного китайского измерения германской внешней и экономической политики. Стратегия 2023 г. сохраняла силу, общеевропейские инструменты торговой защиты продолжали действовать, трансатлантическая координация в сфере технологических ограничений оставалась значимой. Вместе с тем внутри Германии усиливался запрос на более активную защиту промышленной конкурентоспособности.

Автомобильная промышленность сталкивалась с ростом доли китайских производителей на европейском рынке, машиностроение испытывало давление ценовой конкуренции, энергетический переход требовал стабильных поставок критических материалов, значительная часть которых связана с китайскими цепочками переработки.

Именно в этой конфигурации – сочетание глубокой взаимозависимости, институционально закреплённого de-risking и усиливающейся конкуренции – формировалась исходная позиция Ф. Мерца накануне его визита в Пекин.

Исходная позиция канцлера накануне визита

Эта позиция характеризовалась тройным ограничением. Во-первых, экономическая взаимозависимость Германии и Китая сохраняла глубокий и структурный характер. Во-вторых, институциональная рамка de-risking уже была закреплена на национальном и европейском уровнях и не подлежала простому пересмотру без политических и регуляторных издержек. В-третьих, общеевропейский уровень регулирования существенно ограничивал пространство для сугубо двусторонних инициатив.

Дополнительным фоном стал эпизод с первоначальной отменой визита министра иностранных дел Германии Йоханна Вадефуля, запланированного на октябрь 2025 г., что было воспринято как сигнал повышенной чувствительности двустороннего трека³.

Впоследствии чиновник всё же совершил визит в Пекин 8–9 декабря 2025 г., где провёл переговоры с китайскими партнёрами, направленные на восстановление диалога и обсуждение экономических и политических тем, включая торговлю, доступ к рынкам и вопросы международной безопасности.

В этих условиях визит 25–26 февраля 2026 г. следует рассматривать как попытку тактической стабилизации, а не стратегического разворота. Его стартовая логика заключалась в подтверждении управляемости отношений, поддержке промышленного сектора и одновременном соблюдении рамок общеевропейской координации. Особое значение придавалось составу делегации, включавшей представителей ключевых экспортных отраслей. Тем самым подчёркивался приоритет сохранения экспортно-ориентированной модели германского хозяйственного штандорта.

Оценка визита на исходном этапе позволяет зафиксировать несколько принципиальных моментов. Берлин не отказывается от концепции de-risking, но стремится придать ей более прагматичную и экономически рациональную интерпретацию, минимизируя идеологическую составляющую. Сохраняется осознание того, что количественные параметры взаимозависимости остаются значительными, а экономическое разделение с Китаем в краткосрочной перспективе сопряжено с серьёзными издержками для промышленности. Поддержание диалога с Пекином рассматривается как инструмент сохранения манёвренности Германии в треугольнике «Брюссель – Вашингтон – Пекин».

Именно эта совокупность факторов определяла характер китайского вектора ФРГ на конец февраля 2026 г.: управляемая взаимозависимость вместо стратегической иллюзии партнёрства при одновременном отказе от резкого разрыва экономических связей.

Содержание и итоги визита

Программа визита была выстроена так, чтобы подчеркнуть его экономический и индустриальный характер⁴. Переговоры с председателем КНР Си Цзиньпином и премьером Ли Цяном⁵ сопровождались встречами с представителями предпринимательских кругов, что институционально закрепило приоритет промышленной повестки. В отличие от символических дипломатических визитов, где доминирует политическая риторика, поездка имела чётко выраженную хозяйственно-политическую направленность. Это соответствовало как внутреннему запросу немецкого бизнеса, так и логике самого Мерца, который в предвыборный и поствыборный периоды неоднократно подчёркивал необходимость восстановления конкурентоспособности германского штандорта в условиях глобальной фрагментации. Состав делегации стал важным индикатором целей визита. В неё вошли представители крупнейших концернов автомобильной промышленности, машиностроения, энергетики, химической отрасли и высокотехнологичного сектора, для которых китайский рынок остаётся одним из ключевых элементов глобальных цепочек поставок. Автопроизводители, чьи продажи в Китае обеспечивают значительную долю глобальной прибыли, оказались в фокусе внимания. Для них визит имел двойственное значение: сохранение доступа к китайскому рынку и реакция на экспансию китайских электромобилей в Европе.

Экономическая логика переговоров определялась несколькими взаимосвязанными параметрами. Ф. Мерц, как и О. Шольц во время визита в 2024 г.⁶, обозначил необходимость «справедливой конкуренции», которая в актуальных условиях нарушается китайскими субсидиями и индустриальной политикой. Это одна из причин превращения КНР в одного из основных конкурентов в ключевых для ФРГ отраслях промышленности, например в сегменте электромобилей. Это происходит на фоне сохранения зависимости от китайских цепочек поставок в области аккумуляторных компонентов, переработки редкоземельных металлов и промежуточной электроники. Китайские инвестиции вызывают повышенное внимание в чувствительных областях инфраструктуры и технологий. В ходе визита Мерц не демонстрировал готовность смягчить механизмы проверки иностранных инвестиций, введённые согласно решениям ЕС в последние годы: он сохранил институциональную преемственность с периодом Шольца. Риторика «справедливой конкуренции» совпадает с линией Брюсселя и встроена в общеевропейскую промышленную стратегию. Визит не стал попыткой обойти рамки ЕС ради двусторонних договорённостей, он продемонстрировал стремление усилить позицию Германии внутри этой рамки. Среди немногих конкретных результатов визита – готовность китайской стороны приобрести до 120 самолётов Airbus⁷.

Она важна для ФРГ и ЕС как символ того, что они способны сохранять конкурентные позиции на китайском рынке высокотехнологичной продукции. Но даже такая крупная сделка(если состоится) не меняет структурного дисбаланса в торговле и не устраняет фундаментальных противоречий в промышленной политике.⁸

Стороны подтвердили продолжение структурированного экономического диалога, включая правительственные и отраслевые консультации. В этот раз не было объявлено о создании новых стратегических форматов сотрудничества – визит не стал платформой для институционального углубления, а закрепил существующую архитектуру взаимодействия⁹.

Мерц постоянно демонстрировал, что Германия действует в рамках общей политики ЕС, в т.ч. промышленной стратегии. В этом отношении отметим наличие трансатлантического фактора, который добавляет дополнительный уровень сложности в китайском векторе ФРГ.

США продолжают проводить жёсткую линию в отношении Китая, усиливая экспортные ограничения в сфере высоких технологий и стимулируя внутреннюю промышленность через масштабные субсидии. Для Берлина это означает двойное давление. С одной стороны, необходимо сохранять трансатлантическую координацию, которая остаётся краеугольным камнем внешней политики ФРГ. С другой – германская промышленность не может позволить себе потерю даже небольшой доли китайского рынка. Поэтому для нынешней чёрно-красной коалиции ключевым становится поиск баланса между стратегической солидарностью с США и экономической рациональностью.

Ф. Мерц, как в своё время и О. Шольц, обозначил нормативно-ценностную составляющую германской позиции, выразив обеспокоенность ролью Китая в контексте украинского конфликта. Китайская сторона воздержалась от публичной полемики, ограничившись общей формулой о необходимости мирного урегулирования и диалога. Тем самым данный аспект визита остался в сфере политико-нормативной фиксации позиций, не оказав прямого влияния на экономическую повестку переговоров.

Российский фактор

Если рассматривать визит Ф. Мерца в Китай через призму российско-германо-китайской конфигурации, его значение выходит за пределы двустороннего измерения. Он не меняет жёсткий курс Берлина в отношении РФ, но встраивается в более широкую динамику перераспределения геоэкономических и политических центров тяжести в Евразии.

Ключевой вопрос не в том, ослабляет ли визит российско-китайское партнёрство, а в том, как он влияет на баланс интересов и степень стратегической автономии сторон.

Для Москвы принципиально, что Китай продолжает балансировать между экономическими интересами в ЕС и стратегическим партнёрством с РФ. В 2022–2024 гг. российско-китайский товарооборот демонстрировал устойчивый рост. В 2025 г. он несколько сократился, усилилась энергетическая кооперация. Вместе с тем, Пекин избегал шагов, которые могли бы привести к прямым вторичным санкционным последствиям со стороны ЕС. В этом контексте активизация германо-китайского диалога не означает разворота Китая в сторону европейского Запада, но усиливает прагматичный компонент его внешней политики. Чем более значим для Пекина европейский рынок, тем осторожнее он будет действовать в вопросах, способных вызвать масштабную эскалацию с ЕС.

Для России это означает усложнение стратегической среды. Российско-китайское партнёрство сохраняет относительную устойчивость в энергетике, финансовых расчётах и политическом взаимодействии. Однако Китай объективно заинтересован в сохранении доступа к европейскому рынку и технологиям. Визит Мерца подтверждает, что Берлин не намерен полностью дистанцироваться от Пекина, что снижает вероятность формирования жёсткой биполярной конфигурации «Запад vs Китай – Россия». Одновременно усиливается элемент конкуренции за китайские ресурсы, инвестиции и внимание.

Особую чувствительность приобретает энергетическое измерение. После 2022 г. ФРГ резко сократила зависимость от российских энергоресурсов, что сопровождалось структурной трансформацией её энергетического баланса. В новой конфигурации КНР играет косвенную, но системно важную роль ключевого добытчика и переработчика редкоземельных металлов и компонентов для аккумуляторов, без которых невозможен переход к электромобильности и развитию возобновляемых источников энергии.

Китайские компании также занимают ведущие позиции в глобальных цепочках производства солнечных панелей и оборудования для ВИЭ, от которых зависит реализация климатических целей Германии. В этом смысле визит Мерца можно рассматривать как попытку обеспечить предсказуемость технологических и сырьевых поставок в условиях стратегической конкуренции.

Для РФ это означает дальнейшее снижение её энергетического значения для ФРГ в долгосрочной перспективе при одновременном росте роли КНР как ключевого элемента новой энергетической архитектуры ФРГ и ЕС. При этом значение ресурсной комплементарности российско-китайского партнёрства сохраняется. РФ остаётся важным поставщиком энергоресурсов и сырья для КНР, что формирует устойчивую взаимозависимость. Однако, если ЕС сумеет диверсифицировать цепочки поставок критических материалов через альтернативные маршруты и партнёров, потенциал геоэкономического давления со стороны Китая на европейские столицы может быть ограничен. Визит Мерца укладывается именно в эту логику – снижение уязвимости через управляемую диверсификацию, а не через резкий разрыв взаимосвязей.

Фактор Балтийско-Скандинавского макрорегиона

Отдельного внимания заслуживает Балтийско-Скандинавский макрорегион как самостоятельный стратегический узел в евразийской конфигурации безопасности. После вступления Финляндии и Швеции в НАТО регион приобрёл качественно новую военно-политическую плотность. Усиление присутствия альянса в Балтийском море сочетается с ростом значения критической инфраструктуры – морских коммуникаций, энергетических кабелей, цифровых магистралей. В этих условиях экономическая взаимозависимость ФРГ и КНР приобретает дополнительное измерение: устойчивость логистических маршрутов становится не только экономическим, но и стратегическим фактором.

Китай проявляет интерес к северным маршрутам, включая арктическое направление и продвигаемую им концепцию «Полярного шёлкового пути»¹⁰. Германия как крупная торговая держава заинтересована в диверсификации логистических каналов. Балтийский и Арктический регионы – связующие звенья между континентальной Европой и северными морскими путями. Стабилизация германо-китайского диалога косвенно влияет на инфраструктурную архитектуру региона, не снижая военно-политической напряжённости.

Для РФ это имеет двойственное значение. С одной стороны, усиление НАТО на Балтийско-Скандинавском пространстве повышает стратегическую напряжённость. С другой – сохранение экономических связей ФРГ и КНР препятствует формированию полностью конфронтационной геоэкономической конфигурации. Образуется многослойная структура, где экономическая взаимозависимость сосуществует с военно-политической конкуренцией.

Стратегический прогноз требует учёта нескольких переменных. Во-первых, темпы технологической автономизации Китая: сокращение зависимости от западных технологий усиливает его способность балансировать между ЕС и РФ. Во-вторых, глубина европейской промышленной политики: усиление протекционизма и формирование собственных цепочек поставок повышают давление на германо-китайские отношения. В-третьих, динамика трансатлантических отношений: более жёсткая линия США в отношении КНР способна сузить пространство манёвра Берлина.

Заключение

Итоги визита Ф. Мерца в Китай позволяют сделать ряд выводов. ФРГ в координации с ЕС продолжит использовать предусмотренные инструменты защиты внутреннего рынка, одновременно избегая сползания к полномасштабной торговой конфронтации с КНР. При сохранении регулируемого доступа к Единому европейскому рынку Пекин, вероятно, будет избегать резких ответных шагов. Обе стороны осознают риски эскалации тарифных и антидемпинговых мер в условиях продолжающейся фрагментации мировой экономики.

Берлин не хочет оказаться перед жёстким выбором между трансатлантической и китайской экономической ориентацией. Именно поэтому Мерц, как и его предшественник, продвигает модель управляемой конкуренции. Он не готов к стратегическому сближению с КНР в ущерб европейской или трансатлантической координации, но и не намерен радикально дистанцироваться от Пекина. Экономический характер делегации и акцент на промышленной повестке подтверждают, что приоритетом остаётся обеспечение предсказуемости и устойчивости условий для ведения бизнеса немецкими компаниями в Китае. В этом контексте визит Ф. Мерца стал инструментом тактической стабилизации в условиях структурной взаимозависимости. Он не устранил накопившихся противоречий, но снизил вероятность их дальнейшей эскалации. ФРГ продемонстрировала способность вести диалог с КНР в рамках европейской институциональной архитектуры и при сохранении трансатлантической координации, одновременно защищая интересы своей обрабатывающей промышленности.

С высокой долей вероятности нынешняя коалиция будет стремиться сохранить модель управляемой многовекторности на китайском направлении. Германия, действуя в рамках общеевропейской координации, продолжит диалог с Китаем, который, в свою очередь, будет балансировать между ЕС и РФ. Такая конфигурация позволяет Берлину адаптироваться к текущим геоэкономическим вызовам без разрушения существующих связей и минимизировать уязвимости без отказа от экспортно-ориентированной модели.

Для России это означает сохранение сложной, но не биполярной евразийской архитектуры.
Пекин остаётся стратегическим партнёром Москвы и одновременно – ключевым экономическим актором для ФРГ и ЕС. Итоги визита отражают не изменение баланса сил, а усложнение стратегической конфигурации. Экономическая взаимозависимость ФРГ и КНР снижает вероятность окончательной поляризации Евразии, однако усиливает конкуренцию за технологическое, инфраструктурное и нормативное пространство.

Фактически Германия переходит к фазе стратегического управления взаимозависимостью: Китай остаётся системным конкурентом, но не исключается из экономической архитектуры, поскольку именно через регулируемую взаимосвязанность Берлин стремится сохранить конкурентоспособность промышленного ядра своего хозяйственного штандорта в условиях нарастающей фрагментации мировой экономики.

 

 Сноски

¹ Белов В.Б. О новой стратегии Германии по отношению к Китаю// Аналитические записки Института Европы РАН. 17.07.2023. № 3(35). С. 16-24. https://www.zapiski-ieran.ru/images/analitika/2023/an313.pdf (дата обращения: 26.02.2026)

² Белов В.Б. Германо-китайские экономические отношения в условиях актуальных геополитических вызовов // Современная Европа. 2023. № 7(121). С. 111-126. DOI: 10.31857/S0201708323070094; Belov V.B. Germany’s Relations with China: An Uneasy Trinity of Partnership, Competition, and Rivalry. Her. Russ. Acad. Sci. 94, 141–150(23 March 2025). DOI: 10.1134/S1019331625600453, https://link.springer.com/article/10.1134/S1019331625600453 (дата обращения: 26.02.2026)

³ Anders als geplant: Wadephul reist doch nicht nach China. ZDF heute. 24.10.2025. https://www.zdfheute.de/politik/wadephul-china-reise-absage-100.html; German foreign minister cancels China trip amid mounting tensions. Chin@Strategy. 24.10.2026. https://www.chinastrategy.org/2025/10/24/german-foreign-minister-cancels-china-trip-amid-mounting-te... (дата обращения: 26.02.2026)

⁴ Bundeskanzler Merz reist nach China. Bundesregierung. 20.02.2026. https://www.bundesregierung.de/breg-de/aktuelles/bundeskanzler-merz-reist-nach-china-2408226 (дата обращения: 26.02.2026)

⁵ Eyssel B. Merz sieht "großes Potenzial" zwischen Deutschland und China. Tagesschau. 25.02.2026. https://www.tagesschau.de/merz-china-102.html (дата обращения: 26.02.2026)

⁶ Белов В.Б. Основные итоги апрельского визита канцлера ФРГ О. Шольца в Китай// Аналитические записки Института Европы РАН. 19.04.2024. № 9(341). С. 12–19. http://www.zapiski-ieran.ru/images/analitika/2024/an341.pdf (дата обращения: 26.02.2026)

⁷ Merz: China will bis zu 120 Flugzeuge bei Airbus bestellen. ZDFheute. 25.02.2026. https://www.zdfheute.de/politik/ausland/merz-china-reise-xi-airbus-wirtschaft-beratung-bundeskanzler... (дата обращения: 26.02.2026)

⁸ Отметим договорённость о более тесном сотрудничестве в диалоге по климату и «зелёной» трансформации. Пекин готов снять запрет на импорт немецкой свинины и куриных лапок. China Media Group подписала соглашение о взаимодействии с Германской футбольной лигой и Немецкой ассоциацией настольного тенниса. КНР заинтересована в сотрудничестве с ФРГ в сфере высоких технологий и науки, особенно в области ИИ. См.: Merz nennt China einen „umfassenden strategischen Partner“. Wirtschaftswoche. 25.02.2026. https://www.wiwo.de/politik/deutschland/schwieriger-besuch-merz-stellt-fuenf-leitlinien-fuer-china-r... (дата обращения: 26.02.2026)

⁹ CGTN: China-Besuch von Merz verleiht den Beziehungen zwischen China und Deutschland sowie zwischen China und Europa neue Dynamik. Finanznachrichten. 27.02.2026. https://www.finanznachrichten.de/nachrichten-2026-02/67809118-cgtn-china-besuch-von-merz-verleiht-de... (дата обращения: 27.02.2026)

¹⁰ Относительно концепции «Полярного шёлкового пути» российская сторона постоянно подчёркивает, что Северный морской путь – национальная транспортная артерия, регулируемая российским законодательством, которая не рассматривается как самостоятельный элемент внешних интеграционных инициатив.

---

Источник: Аналитические записки Института Европы РАН