Персонификация политики США на Ближнем Востоке: новые черты и долгосрочные последствия

Политика любого государства, будь то внешняя или внутренняя, всегда несёт на себе личностный отпечаток его лидера. Но в последнее десятилетие 21 века стала особенно заметна персонификация международной переговорной деятельности. Роль Организации Объединённых Наций и других многосторонних институтов, сам статус классической дипломатии как части государственной бюрократии имели тенденцию к понижению. В то время, как конфликтная среда в быстро меняющемся мире расширялась, приобретая все больше характер глобальных угроз, трудноразрешимых традиционными методами. На этом фоне в центр мировой политики напрямую выдвинулись сильные харизматические государственные деятели, готовые брать на себя ответственность за принимаемые решения. Такие, как президент России Владимир Путин, лидер КНР Си Цзиньпин, премьер-министр Индии Нарендра Моди, президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган, президент Венгрии Виктор Орбан.

К их числу, безусловно, относится и президент Соединённых Штатов Америки Дональд Трамп. Уже с первого своего избрания на этот пост в 2017 г. он сделал акцент на «транзакционную дипломатию», построенную на личных взаимоотношениях, на привлечении в переговорный процесс особо доверенных лиц из своего близкого круга вне системы Государственного департамента. У президента США около десятка таких спецпосланников по разным темам, странам и регионам. Вместе с должностью появляется неформальный аппарат и стимулы добиваться результатов, чтобы оправдать мандат.

Политика любого государства, будь то внешняя или внутренняя, всегда несёт на себе личностный отпечаток его лидера. Но в последнее десятилетие 21 века стала особенно заметна персонификация международной переговорной деятельности. Роль Организации Объединённых Наций и других многосторонних институтов, сам статус классической дипломатии как части государственной бюрократии имели тенденцию к понижению. В то время, как конфликтная среда в быстро меняющемся мире расширялась, приобретая все больше характер глобальных угроз, трудноразрешимых традиционными методами. На этом фоне в центр мировой политики напрямую выдвинулись сильные харизматические государственные деятели, готовые брать на себя ответственность за принимаемые решения. Такие, как президент России Владимир Путин, лидер КНР Си Цзиньпин, премьер-министр Индии Нарендра Моди, президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган, президент Венгрии Виктор Орбан.

К их числу, безусловно, относится и президент Соединённых Штатов Америки Дональд Трамп. Уже с первого своего избрания на этот пост в 2017 г. он сделал акцент на «транзакционную дипломатию», построенную на личных взаимоотношениях, на привлечении в переговорный процесс особо доверенных лиц из своего близкого круга вне системы Государственного департамента. У президента США около десятка таких спецпосланников по разным темам, странам и регионам. Вместе с должностью появляется неформальный аппарат и стимулы добиваться результатов, чтобы оправдать мандат.

Такой стиль во внешних делах, где в основу положен симбиоз бизнеса, финансов и политики, в том числе при необходимости за счёт традиционных союзов или разделения по линии демократии-автократии, воспринимается с настороженностью и открытым неприятиям среди противников и недоброжелателей Д.Трампа в Европе и в самих Соединённых Штатах. Много говорится о его непредсказуемости, экстравагантности, тщеславии и непоследовательности в действиях. Тем не менее это не умоляет того, что Америка, несмотря на сократившиеся возможности доминировать в многополярном мире, остаётся влиятельной державой, обладающей целом рядом преимуществ в военной силе, в современных технологиях, в мировой экономике и финансах.

Если в глобальном плане пока рано оценивать, приведёт ли персонифицированная политика США к смене курса в условиях формирующегося многополярного мира, то нельзя не видеть, что на Ближнем Востоке при всех присущих ему импровизациях Д.Трамп проводит в общем-то целенаправленную политику. В течение своего первого (2016–2020 гг.) и второго с четырёхлетним перерывом срока у власти ему удалось оставить там свой видимый след. Насколько американская политика приобрела устойчивую динамику в регионе, где самое невозможное возможно, покажет будущее, но то, что сорок седьмой президент США перечеркнул немало традиционных «констант», на что не решались предыдущие лидеры государства, вполне очевидно. За сравнительно короткий срок администрация Трампа сумела внести какую-то ясность в осмысление места этого вечно проблемного региона в глобальной стратегии США, круто изменить в пользу Израиля прежние подходы к решению палестинской проблемы и перейти к тактике «максимального давления» на Иран после неожиданного выхода из международного соглашения о ядерной программе Ирана, к заключению которого американская сторона при президенте Обамы приложила большие усилия.

Перипетии стратегии США на Ближнем Востоке

Ближний Восток уже не одно десятилетие проверяет на «прочность» американских президентов. От Б.Клинтона к Д.Трампу этот регион более чем какой-либо другой оказывался в центре внутренних межпартийных столкновений и политологических экспертных дискуссий. Линия разграничения в крупном стратегическом плане проходила между так называемыми «реалистами» и «интернационалистами-идеалистами». Первые критиковали своих оппонентов за излишнее втягивание в ближневосточные проблемы: вложенные ресурсы и усилия по государствостроительству и демократизации не дают должной отдачи, а потому нужно переходить к «экономной» политике. Сторонники «реализма» ссылались на сокращение энергетической зависимости США от поставок с Ближнего Востока, что должно давать больше пространства для маневра с учетом собственно американских глобальных приоритетов. Представители второй «школы» традиционно указывали на незыблемость национальных интересов, востребованность и незаменимость лидирующей роли Соединенных Штатов как «стабилизирующей силы», призывая не преувеличивать опасности растянутых коммуникаций. Уход США уже привел, по их мнению, к образованию вакуума, которым воспользовались Россия и Китай, нарастившие свое военное и экономическое влияние в регионе.

Во время президентства Б.Обамы в США сложился своего рода консенсус, то есть срединная линия между двумя крайностями. Милитаризация политики на Ближнем Востоке требует сокращения военного присутствия и объёма политических обязательств, избегая перенапряжения сил. Вопрос был в том, как это сделать на фоне меняющегося не в пользу США глобального баланса сил и разительных перемен в самом регионе, где после неудач американской политики в Ираке, особенно в Афганистане, Соединённые Штаты всё меньше воспринимались как ключевой региональный игрок.

Б.Обама старался с относительной сдержанностью реагировать на региональные очаги напряжённости в поисках балансов. Начались подготовка плана к поэтапному выводу войск из Афганистана и закулисные переговоры с талибами, усилилось давление на Б.Нетаньяху в попытках побудить его отказаться от расширения поселений на Западном берегу, были внесены корректировки в сторону смягчения отношений в треугольнике Израиль – Иран – Саудовская Аравия в расчёте создать «подвижной эквилибриум» в Персидском заливе. Обама уклонился от авиаударов и пошёл на договорённости с Россией о вывозе из Сирии химического оружия. Отношения президента США с премьер-министром Израиля настолько обострились, что Б.Нетаньяху позволил себе прибыть в Вашингтон и выступить в Конгрессе без согласования с американским президентом.

Внутригосударственные конфликты в виде «прокси войн», подъём международного терроризма, сумевшего долгое время удерживать своё эрзац-государство под лозунгами воинствующего исламизма (джихадизма), гуманитарные катастрофы и массовые перемещения беженцев, небывалые со времён второй мировой войны – всё это постоянно ставило президента США перед трудными решениями, переключало внимание Вашингтона на Большой Ближний Восток. Так было и с Дж.Бушем, который критиковал своего предшественника Б.Клинтона за излишнее вовлечение в регион, а затем, после 11 сентября 2001 г., ещё больше погружался в его конфликтную среду. Так произошло и с Б.Обамой с 2011 г. после начала полосы системных потрясений на Ближнем Востоке.

При президентстве Д.Трампа Ближний Восток начинает терять своё место в числе внешнеполитических приоритетов, хотя из беспорядочности его заявлений и практических действий сколько-нибудь системного подхода в первые четыре года ещё не вырисовывалось. Заявления о нежелании втягиваться в вооружённые конфликты чередовались с угрозами применения силы, если исчерпаны другие средства, ужесточилась санкционная политика. Д.Трамп как бы отошёл от акцента на смене режима Б.Асада. США даже прекратили поставки военной помощи вооружённой оппозиции, но в то же время наносились ракетные удары по сирийским объектам в качестве возмездия по предъявленным Дамаску обвинениям в использовании химического оружия. В декабре 2019 г. последовало и вовсе неожиданное для самих американцев заявление о полном выводе военного контингента из Сирии. Решение это, правда, было быстро подправлено Пентагоном (специальный представитель по Сирии Дж.Джефри уже после своего ухода с этого поста признался, что в аппаратных играх администрации Д.Трампа никогда не ставили в известность о точном количестве американских военных в Сирии. Но в декабре 2019 г. был введён в действие «Закон Цезаря», удушающий и без того подорванную войной и коррупцией сирийскую экономику.

Центр внимания администрации США всё больше смещался в сторону Азиатско-Тихоокеанского региона. Главный вызов американским интересам ассоциировался уже не столько с угрозами, исходящими из ближневосточного региона, сколько с растущей экономической, технологической и военной мощью Китая. Вместе с тем именно в этом регионе ощутимо проявилась персонификация внешней политики, стремление Д.Трампа там, где возможно, выглядеть анти-Обамой. Уже при его первом президентстве США всё более открыто и последовательно отходят от заложенном в резолюциях Совета Безопасности ООН международно-правовых принципов решения палестинской проблемы на основе мирного сосуществования двух государств – Израиля и Палестины – в рамках безопасных и признанных границ. Под его личным влиянием на Ближнем Востоке сложились «свершившиеся факты» в пользу Израиля, пересмотреть которые его преемникам, кем бы они ни были, вряд ли окажется возможным.

Дж.Байдену досталось такое ближневосточное наследие, где не могло быть места ни преемственности, ни резкой смены курса по всем азимутам. Звучавшие из Вашингтона общие слова о «рекалибровке», «передислокации» и «смене ориентации» вызывали в арабском мире смешанные чувства: желание, чтобы Америка наконец-то определилась с одной стороны и потеря доверия к ней с другой.

В конце 2025 г. стратегия США, в том числе в её ближневосточной части, получила концептуальное оформление. Целый ряд положений, по которым ранее велись внутренние споры, теперь были закреплены на уровне государственной политики и прозвучали впервые: отказ от навязывания своих моделей развития, уважение традиций и исторических форм правления, сложившихся в регионе. приверженность борьбе с радикализмом, поощрение реформ, когда и где они возникают естественным образом, не пытаясь навязывать их извне.

Соглашения Авраама

Политико-дипломатическая роль США в качестве посредника постоянно находилась в плену двух трудно совместимых противоречий. Верность союзническим отношениям с Израилем на базе общих ценностей с одной стороны и с другой – осознание того, что «бесконечный» арабо-израильский конфликт наносит ущерб коренным интересам самих США в мусульманском мире и поэтому нужно сохранять видимость признания права палестинцев на создание своей национальной государственности. В такой дихотомии содержалась большая доля политического лицемерия, что становилось всё более заметным. Д.Трамп решительно порвал с политической двусмысленностью на Ближнем Востоке, обеспечив Израилю выход из многолетней изоляции в регионе, что создало предпосылки для появления новых реалий.

Об «окончательном соглашении», заканчивающим арабо-израильский конфликт, Д.Трамп в присущем ему высокопарном стиле говорил ещё в ходе избирательной кампании 2016 г. Реализация этого плана началась сразу после его вступления в должность вне стен Государственного департамента. Команда переговорщиков, состоявшая из трио самых доверенных лиц президента – его зятя бизнесмена Дж.Кушнера, его давнего главного юриста по бизнесу Дж.Гринблатта и посла США в Израиле Д.Фридмана, тихо, путём «закулисной дипломатии» работала над соглашением с израильскими и арабскими партнёрами в течение трёх лет. Детали этой «сделки века» до сих пор не разглашаются полностью.

Понятно, что по большому счёту речь шла об обмене нормализации с Израилем на какую-то более или менее приемлемую для арабов формулу решения палестинской проблемы и получение торговых и инвестиционных выгод. Команда Д.Трампа, судя по заявлениям с американской стороны, фокусировалась больше на финансово-экономическом содержании сделки, на «массивных инвестициях» в некое палестинское образование при соблюдении гражданских прав палестинцев в качестве альтернативы самоопределению в рамках независимого палестинского государства. Философия Кушнера, как переговорщика, сводилась к понятным всем людям житейским мыслям. Все просто хотят жить вместе, в безопасности и свободно, хотят, чтобы жизнь их детей была лучше, спокойно исповедовать ту религию, которую выберут. Нужно задуматься над тем, как сделать будущее лучше вместо того, чтобы застревать в старых противоречиях.

Первый срок президента Д.Трампа ознаменовался тем, что Соединенные Штаты впервые, по сути, легитимизировали оккупацию палестинских территорий, признав не противоречащими нормам международного права израильские поселения на Западном берегу и Иерусалим как столицу Государства Израиль. Соответственно посольство США было перенесено в Иерусалим, что означало признание суверенитета Израиля и над его восточной частью. Генеральное консульство США в восточном Иерусалиме было закрыто. Тем самым администрация Д.Трампа полностью отошла от формулы «двух государств для двух народов», положенной в основу международных усилий в палестино-израильском урегулировании. Как и вопрос еврейских поселений, статус Иерусалима – это для США по большому счету уже также «fait accompli», поскольку решение президента было принято на базе Законодательного акта Конгресса № 104 от 1995 г. о посольстве США, который все предшественники Трампа своими решениями автоматически не приводили в действие. Поэтому исполнительных полномочий президента для отмены этого решения, кто бы им ни был, в данном случае явно недостаточно.

Давление на палестинцев с начала президентства Д.Трампа заметно усилилось. В 2018 г. администрация США прекратила финансовую поддержку палестинской автономии и закрыла представительство ООП в Вашингтоне. В том же году США также остановили выплату взноса в бюджет Ближневосточного агентства ООН для помощи палестинским беженцам (БАПОР) – этого старейшего органа, мандат которого распространяется на оказание различного рода социальных услуг палестинским беженцам в пяти регионах деятельности этой структуры: Западный Берег, включая Восточный Иерусалим, сектор Газа, Сирия, Ливан и Иордания.

Другим поворотным, тоже во многом личностным, решением было объявление 20 апреля 2019 г. о признании Соединёнными Штатами суверенитета Израиля над оккупированными в 1967 г. сирийскими Голанскими высотами. Этот шаг, хотя и не имеет прямого отношения к палестинским территориям, явился ещё одним показателем того, что администрация Трампа в отличие от всех других американских президентов не намерена даже делать вид, что придерживается принципа международного права о недопустимости приобретения территорий при помощи силы. В дальнейшем Израиль стал воспринимать признание оккупации Голан как зелёный свет к претворению в жизнь планов по аннексии Западного берега.

Особая роль в дальнейшем продвижении Соглашений Авраама отводилась командой Д.Трампа Саудовской Аравии, присоединение которой к договоренностям могло бы стать крупным прорывом и обеспечить финансовую поддержку планам применительно к Палестине из суверенных фондов арабских государств Персидского залива. Американская дипломатия была близка к этому во многом благодаря доверительным дружеским отношениям, сложившимся у Кушнера с наследным принцем Саудовской Аравии Мухаммадом бин Салманом. Основные контуры «сделки века», по утечкам в западной печати, были практически согласованы. Закрытые переговоры о нормализации саудовско-израильских отношений до их приостановки после 7 октября 2023 г. продвинулись далеко вперед и проходили как бы на трёх треках: между США и Израилем, Саудовской Аравией и Израилем, США и Саудовской Аравией. Обговаривались пакетные рамки, содержащие такие важные для саудовцев политические и экономические условия, как гарантии безопасности и стратегическое сотрудничество, включая поставки современных типов вооружений, сооружение ядерного реактора, помощь современными технологиями и в том числе получение от Израиля гарантий по обеспечению прав палестинского народа. Принципиальное решение о таком повороте в саудовской политике, разумеется, принималось не в одночасье. Этому предшествовало накопление усталости от йеменского конфликта, проводимые реформы по диверсификации экономики, амбициозные планы модернизации и не в последнюю очередь сохраняющееся недоверие к Ирану, несмотря на некоторое потепление в двусторонних отношениях.

Среди американских и европейских политологов не сложилось единой оценки каким способом Д.Трамп сумел добиться в 2020 году дипломатического признания Израиля со стороны трёх арабских государств (ОАЭ, Бахрейн, Марокко) в обмен на Соглашения Авраама, перевернув казавшиеся неизменными ближневосточные реалии. Даже на пике своего влияния Соединенные Штаты не смогли добиться прорыва в палестино-израильском урегулировании после того, как прошедшие в 2000 г. переговоры Э.Барака с Я.Арафатом в Кэмп-Дэвиде окончились неудачей. Где здесь личные заслуги президента, а где просто удачное стечение обстоятельств и насколько устойчивы тенденции к формированию новой региональной архитектуры на Ближнем Востоке. По нашему мнению, феномен Трампа нельзя относить к какому-то одному побудительному фактору. Правильнее анализировать его личные достижения или то, что он причисляет к ним, под более широким углом зрения, в контексте трансформаций, происходивших в мире, в регионе и в самих Соединённых Штатах.

Многие десятилетия палестинская проблема оставалась сердцевиной арабо-израильского конфликта. С течением времени траектория его развития медленно, но последовательно менялась. После заключения при посредничестве США мирных договоров между Израилем и двумя арабскими государствами – Египтом (1979) и Иорданией (1994) – вооруженное противостояние на Ближнем Востоке все больше трансформировалось из межгосударственного регионального конфликта в палестино-израильское и израильско-сирийское урегулирование. С началом гражданской войны в Сирии этот трек также претерпел изменения, преобразовавшись в конфликт между Израилем и Ираном на территории Сирии.

Именно системные потрясения региона с начала 2011 г. сыграли, по нашему мнению, ключевую роль в прорыве «арабского фронта стойкости». Арабский мир, в особенности глубоко интегрированные в мировую экономику нефтяные монархии Персидского залива, все более тяготился хронической неурегулированностью палестинской проблемы, возлагая ответственность за это не только на Израиль и его поселенческую экспансию на палестинских территориях, но и на самих палестинцев, не сумевших преодолеть болезненный раскол в своих рядах. Укрепление позиций Ирана по линии «шиитского полумесяца» (Тегеран–Багдад-Дамаск–Бейрут), соглашение о его ядерной программе 2015 г. и война в Йемене стали для арабских государств Залива теми мотивами, которые побудили их сделать трудный выбор в пользу нормализации отношений с Израилем перед лицом «иранской угрозы». Соединённые Штаты, со своей стороны, целенаправленно вели дело к тому, чтобы сыграть на усталости от бесконечных конфликтов и желании сконцентрироваться на амбициозных планах экономической модернизации. В своем выступлении перед депутатами Кнессета 14 октября 2025 г. президент США говорил o «золотом веке Израиля» и «золотом веке Ближнего Востока», о наступлении «исторической зари над новым Ближним Востоком» и о «вечном мире». Д.Трамп воспользовался благоприятно сложившейся региональной ситуацией, чтобы «войти в историю» в качестве миротворца, действуя на двух противоположных направлениях – беспрецедентное сближение с Саудовской Аравией и политика «максимального давления» на Иран по всем линиям.

Война в Газе: прежний курс в новой обстановке

Политика Д.Трампа на Ближнем Востоке сохраняет последовательность и на втором сроке его президентства, который после трагических событий 7 октября 2023 г. наложился на резкую эскалацию напряжённости в регионе. Взрыв насилия в Газе, беспрецедентный по сравнению с предыдущими обострениями, стал серьёзным вызовом для американской дипломатии. Палестинцы, арабские государства, как и мировое большинство, при всех нюансах в их подходах коренную причину этого неожиданного поворота видели в ослаблении международного внимания к палестинской проблеме. В том числе в политике США, не справившихся с взятой на себя ролью «честного посредника».

С 2014 г. «мирный процесс» потерпел неудачу, и палестино-израильские контакты, даже по линии служб безопасности, были, по существу, прерваны. Сохранялась тупиковая ситуация. Переговорные позиции каждой их сторон – Израиля и Палестинской автономии – двигались в противоположных направлениях. Палестинцы дошли до предела своих уступок, не рассчитывая уже на успех международного давления, а в израильском политическом спектре последнее десятилетие усиливался крен в сторону ползучей аннексии Западного берега и отторжения палестинского государства, как такового. Махмуд Аббас однажды в порыве отчаяния сравнил себя с человеком, взобравшимся на дерево и вдруг обнаружившим, что у него убрали лестницу.

Хотя доверие к американскому посредничеству было серьёзно подорвано, весь политический парадокс состоял в том, что большинство в арабском мире продолжает делать ставку на Соединённые Штаты как на единственную силу, способную склонить Израиль к встречным уступкам. При том, что на протяжении последних десятилетий Вашингтон оставался надёжной опорой своего союзника в регионе. Администрация Д.Трампа во многом, как можно полагать, под его влиянием, до и после 7 октября 2023 г. пошла ещё дальше по пути региональной интеграции Израиля и поддержки планов обеспечения безопасности по всему периметру границ от реки Иордан до Средиземного моря.

К новому президенту, приступившему к своим обязанностям в 2015 г., война в Газе со всеми её региональными последствиями перешла от администрации Дж.Байдена, которая предпринимала интенсивные посреднические усилия в тесной координации с Египтом, Катаром и ОАЭ и к концу своих полномочий сумела добиться прекращения огня, продержавшегося, впрочем, недолго. Но с приходом Д.Трампа дипломатическая и военная поддержка Израиля при всех его тактических расхождениях с Б.Нетаньяху только окрепла вплоть до авиаударов по ядерным объектам в Иране. Наряду с угрозами применения силы США прибегали и к рычагам давления. В этом плане Д.Трамп, популярность которого в Израиле опережает рейтинги израильского премьер-министра, располагает более широким спектром возможностей, чем было у Б.Обамы или Дж.Байдена. Кроме того, своими непропорционально жестокими действиями в Газе и на Западном берегу Израиль всё больше терял поддержку международного сообщества, а положение самого Б.Нетаньяху внутри страны сильно осложнилось на фоне приближающихся выборов в Кнессет.

Как и при подготовке Соглашений Авраама, CША действовали методами личностной дипломатии с упором на обещания всеобщего процветания в Газе («Ближневосточная Ривьера») и экономического благоденствия в регионе. Государственный секретарь Рубио время от времени подключался к различным схемам переговоров, но его роль была менее заметной по сравнению с многочисленными поездками на Ближний Восток его предшественника Блинкена. Ключевую роль в достижении многосторонних пакетных договорённостей, оформленных в виде плана Д.Трампа по установлению «вечного мира» на Ближнем Востоке из 20 пунктов, сыграли его специальные представители и присоединившийся к посредничеству на его финальном этапе неофициальный переговорщик Кушнер. Отдавая должное личным усилиям самого Д.Трампа, некоторые видные американские ближневосточники, правда, отмечают, что после возобновления Израилем военных операций в Газе в марте 2025 г. и установления полной блокады сектора, усугубившей гуманитарную катастрофу, Д.Трамп дал Израилю по сути «зелёный свет», чтобы «закончить работу» по искоренению военной инфраструктуры ХАМАС. И только в подходящий момент в сентябре, после израильских ударов по Дохе, он вмешался лично, оказав давление уже на Б.Нетаньяху.

29 сентября 2025 г. Д.Трамп обнародовал «всеобъемлющий план» по установлению «вечного мира на Ближнем Востоке». Первый этап предполагает прекращение боевых действий и передачу заложников в обмен на освобождение палестинских заключённых. Далее должно следовать разоружение и амнистирование боевиков ХАМАС, и после этого отход израильской армии к так называемой «желтой линии». ХАМАС не может участвовать в управлении, и вся его военная инфраструктура должна быть полностью демонтирована. Более 50% сектора Газа на первом этапе остаётся под контролем Израиля. Второе отступление — к «красной линии» — намечено после развертывания Международных сил по стабилизации (МСС), которым будет передан контроль над сектором Газа. Израиль сохраняет при этом своё «военное присутствие по периметру границ» - своего рода буферную зону. Для решения системы управления в секторе Газа после ХАМАС предусматривается создание переходного «технократического неполитизированного Палестинского комитета», который будет осуществлять функции администрирования под опекой международного Совета мира (Board of Peace) во главе с самим президентом США. Этот верховный орган наделён также широкими координационными полномочиями в вопросах финансирования проектов реконструкции. Сектор будет объявлен «особой экономической зоной» с налоговыми преференциями и специальными правами доступа. Полномочия Совет мира как переходного органа будут действительны до тех пор, пока палестинская национальная администрация (имеется в виду ООП) не завершит программу внутреннего реформирования, чтобы быть в состоянии взять на себя ответственность в Газе.

Последние два пункта Плана, относящиеся к перспективам палестинской государственности изложены бегло и в неопределённом виде. «Переход (в английском тексте «pathway») к палестинскому самоопределению и государственности» обусловлен восстановлением Газы и реформированием Палестинской администрации (пункт 19). Согласно следующему пункту 20, США учредят диалог между Израилем и палестинцами для достижения согласия по «политическому горизонту» с целью мирного и процветающего сосуществования.

Настрой ведущих арабских государств на сотрудничество с Соединёнными Штатами подтвердился на Саммите за мир и реконструкцию на Ближнем Востоке 13 октября 2025 г. с участием представителей арабских и мусульманских стран, Западной Европы, Азии и Африки. Президенты Египта, США, Турции и эмир государства Катар подписали широковещательную «Декларацию за устойчивый мир и процветание», в которой приветствуются усилия президента Трампа положить конец войне в Газе и обеспечить устойчивый мир на Ближнем Востоке, основанный на процветании палестинцев и израильтян при соблюдении фундаментальных прав человека, гарантировании их безопасности и уважения их достоинства, на межконфессиональном согласии, борьбы с экстремизмом и терроризмом и необходимости разрешать споры исключительно мирными средствами. Арабские государства подтвердили в этом документе необходимость установления дружественных и взаимовыгодных отношений между Израилем и его соседями в регионе. То есть по существу свою готовность и дальше идти по пути Соглашений Авраама, что не обязательно предполагает соблюдение гражданских прав палестинцев в рамках независимого государства.

Ключевые пункты плана 18 ноября 2025 г. получили одобрение Совета Безопасности ООН. РФ и КНР воздержались при голосовании. Российский представитель пояснил это тем, что Москва была вынуждена принять во внимание позицию арабских и других исламских государств, а также тем, что в резолюции не отражена роль Совета безопасности и расплывчато говорится о поддержке палестинской государственности. Арабским представителям понадобилось в Нью-Йорке немало усилий, чтобы добиться согласия США даже на такие обтекаемые, ни к чему не обязывающие формулировки по палестинскому вопросу. При этом в ходе переговоров они обозначили своё категорическое неприятие юридического оформления аннексии Западного берега в качестве условия своего голосования в пользу американского проекта резолюции.

План Д.Трампа позволил добиться прекращения продолжавшихся почти два года военных действий, снижения напряженности в регионе и возобновления международной гуманитарной помощи палестинскому населению, что можно считать тактическим успехом американского президента. ХАМАС как военная угроза обезглавлен и значительно ослаблен, разрушена «ось сопротивления» Ирана, нанесён ущерб его ракетно-ядерному потенциалу, крупные потери понесла и проиранская организация Хизбалла в Ливане, что обеспечило Израилю относительную безопасность северных границ. Посредническая активность американского спецпредставителя посла в Турции Т.Баррака, друга Д.Трампа, во многом способствовала началу и продвижению сирийско-израильских переговоров о безопасности, хотя попытки вынудить новые власти Сирии присоединиться к Соглашениям Авраама не увенчались успехом. Несмотря на большие потери международного престижа, таких успехов в своей политике Израиль не добивался никогда.

Вместе с тем, если администрация США и достигла внешнего эффекта, то даже в краткосрочной перспективе имплементация плана Трампа сопряжена с немалыми трудностями, если вообще возможна в обозримой перспективе. Резолюция Совета Безопасности ООН 2803 одобрила размещение в секторе Газа Международных сил по стабилизации (МСС) в целях осуществления «процесса демилитаризации» сектора Газа, включая «окончательный вывод из обращения оружия, изъятого у негосударственных вооружённых групп». Но содержание их мандата прописано в резолюции неясно, и это сразу вызвало множество вопросов. Как разоружить организацию ХАМАС, сохранившую часть своей военной инфраструктуры и влияние, кто должен это делать? Как заявил её представитель, если эта роль будет отведена МСС, то тогда Международные силы потеряют свой нейтралитет и превратятся в сторону конфликта, содействующую оккупации. Резолюция на этот счёт уполномочивает МСС принять «все необходимые меры для обеспечения выполнения ими своего мандата в соответствии с международным правом», во взаимодействии с Израилем, Египтом и с палестинскими полицейскими силами, прошедшими соответствующую подготовку. В отличие от миротворческих подразделений, которые по Уставу ООН и международной практике могут иметь также право применения силы, в расплывчатом мандате МСС указание на это отсутствует. Арабские государства отказываются участвовать в такой миссии, если МСС будут наделены подобным правом. Отсюда сразу же возникли сложности с определением состава контингентов стабилизации и случаев применения силы (rules of engagement), удовлетворяющих Израиль и мусульманские государства.

Другие ещё более проблемные вопросы на втором этапе имплементации связаны не только с демилитаризацией сектора, стабилизацией обстановки и устранением «террористической угрозы». Формирование и состав временного палестинского управляющего органа, определение сроков полного вывода израильских войск, порядок перехода к палестинской государственности – всё это обставлено в резолюции такими условиями, которые могут трактоваться сторонами по-разному и оставляют почву, способствующую возникновению новых конфликтных ситуаций.

Первопричины арабо-израильского конфликта остаются нерешёнными в то время, как в Газе и соседних с Израилем арабских странах сохраняется клубок нерешённых взрывоопасных проблем, в том числе завязанных на американское посредничество. ХАМАС отказывается разоружаться и сохраняет моральную поддержку в мире. Хизбалла также не готова выполнять условия Израиля по стабилизации на юге Ливана силами самой ливанской армии и периодически нарушает соглашение о прекращении огня, что будет и дальше осложнять положение ливанского правительства. Постоянным дестабилизирующим фактором остаётся накалённая атмосфера на Западном берегу, где Тель-Авив методично проводит политику выдавливания палестинцев, постоянно угрожая аннексией этой территории де-юре. Нельзя сбрасывать со счетов обострившуюся обстановку в Иране и угрозы внешнего вмешательства со стороны Израиля и США. В самом Израиле, где приближаются парламентские выборы, ситуация для Б.Нетаньяху, долгожителя среди премьер-министров, не самая благоприятная. В плане Д.Трампа учтено большинство требований Израиля, но переход на втором этапе к выводу войск из Газы грозит развалом коалиции с ортодоксальными правыми радикалами и назначением досрочных выборов. Президент США получает в этих условиях рычаги воздействия на развитие обстановки внутри Израиля и некоторый простор при политическом маневрировании между своим традиционным союзником в регионе и новым привилегированным партнёром вне НАТО – Саудовской Аравией.

По мнению многих американских дипломатов, действующих и ушедших в отставку, Соединённые Штаты взяли на себя такой груз проблем и ответственности, справиться с которым узкому кругу особо доверенных лиц Д.Трампа вряд ли будет под силу. В системе принятия решений образовались большие разрывы после того, как был ослаблен Совет национальной безопасности в качестве координирующего органа (Государственный секретарь М.Рубио одновременно выполняет и функции секретаря СНБ), а численность дипломатических сотрудников Государственного департамента значительно урезана. Практическое сопровождение плана Д.Трампа, считают они, требует действовать методами классической дипломатии с большой командой экспертов и переговорщиков по Ближнему Востоку. К тому же, как это принято в регионе, для снятия напряжённости необходимо постоянное участие самого главы государства или его Государственного секретаря. Высказываются сомнения, что непосредственно Д.Трамп, переключившись на более приоритетные для него глобальные и региональные проблемы, будет способен удерживать нужный темп усилий на Ближнем Востоке.

Новая стратегия национальной безопасности США определяет место Ближнего Востока во внешней политике Вашингтона как менее приоритетное. По мере наращивания энергетического потенциала историческая причина, по которой США сосредотачивали внимание на Ближнем Востоке, говорится в стратегии, будет терять своё значение. Время, когда этот регион доминировал во внешней политике, закончилось потому, что он больше не является постоянным раздражителем и потенциальным источником возможных катастроф. О том, что на Ближнем Востоке установилось спокойствие заявляли в США и накануне трагедии 7 октября. Шаткое прекращение огня в Газе, обстановка на грани срыва в Иране и по периметру израильских границ не дают оснований для столь оптимистичных оценок. Однако в этом регионе, где многое меняется и многое остаётся по-прежнему часто подтверждается известная поговорка: «если ты не идёшь к Ближнему Востоку, то Ближний Восток идёт к тебе».