Не исключена военно-политическая биполярность в северном полушарии, а Глобальный юг останется многополярным

Индия, Китай, Россия и США — это четыре полюса многополярного мира, но они находятся в сложном взаимодействии друг с другом. Если мы посмотрим на конфронтацию, которая происходит в Северном полушарии, то очевидно, что ее участники ― это НАТО и Россия вместе с Китаем. Поэтому мы и говорим о вероятности формирования новой биполярности. В то время как на глобальном Юге, где много быстро растущих стран, по-видимому, сохранится многополярность. Очень динамично развиваются сейчас, например, Индонезия и Малайзия ― будущие полюсы этого многополярного мира.

Часто во время публичных лекций меня спрашивают, почему мы не развиваемся по китайской модели. На что я в шутку отвечаю: потому что у нас в стране мало китайцев. Если говорить серьезно, то трансплантация чужого опыта очень сложна и, как правило, он не приживается. Например, в начале 1990-х гг. мы пытались внедрить у себя налоговую систему, представляющую собой некую комбинацию французской и немецкой систем налогообложения. Все специалисты считали ее лучшей в мире. Однако у нас она не сработала. Поэтому было принято решение ввести плоскую шкалу налогообложения на уровне 13%. Ориентируясь на состояние общества, нужно постепенно адаптировать более сложные экономические инструменты под его нужды. Отвечая на ваш вопрос: нет какой-то одной страны, экономический опыт которой мог бы быть применен в России.

В этом году свой 70-летний юбилей отмечает Национальный исследовательский институт мировой экономики и международных отношений им. Е.М. Примакова (ИМЭМО) РАН, где исследуют основные тенденции развития современной мировой политики и экономики. В преддверии юбилея мы поговорили с президентом института академиком Александром Дынкиным об истории и исследованиях ИМЭМО, экономической и демографической ситуации в России и новых веяниях в мировой политике и экономике.

― В 1950-е гг., когда создавался институт, его главной задачей было изучение мира, который находился по ту сторону железного занавеса. Какие ключевые задачи стоят перед учеными сейчас?

― Действительно, 21 марта 1956 г., когда вышло постановление Секретариата ЦК КПСС о создании нашего института, в этом документе содержалось много пунктов (почти 25) и все они так или иначе касались того, о чем вы упомянули. Перед специалистами стояла задача подвести солидную фундаментальную основу под изучение мира за пределами нашего государства, то есть исследовать экономические, политические, идеологические вопросы, а также вопросы безопасности в мире за железным занавесом. Важным пунктом документа стало то, что мы, в отличие от других социально-гуманитарных институтов, были обязаны информировать директивные органы о новых процессах в экономике и политике капиталистических стран. Таким образом, наша деятельность сразу была адресована Центральному Комитету, Совету Министров и Министерству иностранных дел. В этом было ключевое отличие нашего института от других. Одновременно в этом постановлении говорилось о неудовлетворительной научной работе по исследованию экономики и политики капиталистических стран в системе Академии наук СССР. Такова наша история, если говорить кратко. Примечательно, что за 70 лет ИМЭМО не менял своего названия, что, в общем, довольно редко для институтов, связанных с общественными дисциплинами. Текущие научные задачи тем временем постоянно менялись, но общий курс, общий фокус работы оставался именно таким, как это было сформулировано в упомянутом постановлении.

Сегодня в ИМЭМО работают 463 научных сотрудника, среди них 200 докторов и кандидатов наук. У нас много молодежи, сильная научная база. В составе института семь академиков и 11 членов-корреспондентов РАН.

― И именно академики на протяжении всех этих лет возглавляли институт.

― Да. Среди бывших директоров и президентов института такие выдающиеся экономисты и академики, как А.А. Арзуманян, Н.Н. Иноземцев, Е.М. Примаков и другие знаменитые ученые.

― Продолжаются ли исследования в области среднесрочного и долгосрочного экономического прогнозирования, в свое время принесшие институту мировую известность?

― Конечно. Эти работы ведутся в ИМЭМО с конца 1970-х гг. Сначала они были абсолютно закрыты по политическим причинам, а сегодня доступны общественности. Уникальность этих исследований в том, что нам удалось разработать собственную методологию долгосрочного прогнозирования, а затем значительно усовершенствовать ее. Это было сделано на базе методологии, связанной с демографическими прогнозами.

Все, кто занимается социально-экономическим прогнозированием, знают, что наиболее надежная статистика будущего ― это именно демография.

Уже сегодня можно достаточно хорошо спрогнозировать, сколько людей будет в мире через 20 лет. Есть показатели смертности и рождаемости, это очень точные цифры. Опираясь на них, мы делаем оценки валового внутреннего продукта, производительности труда, структуры экономики и т.д. Несмотря на то что мы Институт мировой экономики и международных отношений, наши исследования адресованы в значительной мере и российской общественности, и российскому политическому руководству.

― Какие тренды в российской экономике вы могли бы отметить сегодня?

― Они общеизвестны. В прошедшем году мы отмечали некое охлаждение экономики. По самым пессимистичным оценкам, ее рост будет в районе 1%, что гораздо меньше, чем, например, в 2023–2024 гг. Однако с учетом тех бюджетных нагрузок, которые страна испытывает в последние годы, я все равно считаю это неплохим показателем.

― Какие рекомендации вы могли бы дать, чтобы улучшить его?

― Российский экономикой занимаются сотни отечественных научных институтов, и взгляд каждого пула специалистов может быть своим. Я бы сказал, что в первую очередь необходимо повышать производительность труда и конкурентоспособность, а также развивать инновации.

― Выше вы упоминали, что ваши экономические прогнозы опираются на демографические показатели. Чего стоит ожидать в этой области в России в ближайшие десять лет?

― Демографические прогнозы очень точны, информативны и, как правило, линейны. Выполняет их Организация Объединенных Наций, а мы, в свою очередь, используем их с учетом накопленного статистического опыта. Численность населения в России, как и в других развитых странах, будет сокращаться. Вопрос в том, какими темпами.

Единственные государства, где ожидается рост населения после середины XXI в., ― это Индия и Нигерия. В Индии рост населения продлится до 2060 г. Тем временем в Китае, напротив, уже идет процесс сокращения населения.

― С чем, на ваш взгляд, связан такой высокий рост населения, допустим, в Индии?

― С тем, что индийцы еще не вступили в стадию так называемого демографического перехода и имеют низкий уровень урбанизации. Высокая рождаемость отмечается в основном в сельских районах. Кроме того, в стране плохо развита пенсионная система, поэтому люди, думая о своей старости, надеются, что чем больше у них будет детей, тем больше шансов провести пожилые годы безболезненно. В целом в мире сокращение численности связано с ростом образования и урбанизацией: это универсальная тенденция для стран Северного полушария.

― В 1970-е гг. в вашем институте был разработан метод изучения новейших тенденций в мировой политике (ситуационный анализ, или метод «мозговых атак». ― Примеч. ред.), позже заимствованный МИД и КГБ. В чем его уникальность?

― Этот методику впервые предложил академик Евгений Максимович Примаков. Ее суть ― в проведении жесткого диалога между высококвалифицированными экспертами по заранее утвержденному плану. Причем часто эксперты должны давать свои ответы в двоичной логике, то есть «да» или «нет». Анализ живых обсуждений или стенограмм таких бесед позволяет делать некие выводы, которые затем часто находят свое подтверждение в будущем.

― Например?

― Я не буду вдаваться в подробности, но благодаря такому ситуационному анализу мы, например, спрогнозировали падение режима Башара Асада в Сирии задолго до того, как это произошло.

― Какие новые тенденции в мировой экономике вы могли бы отметить?

― Мы вступаем в новую волну технологических инноваций, связанных с биотехнологиями и искусственным интеллектом. Возможно, это придаст некое ускорение мировой экономике.

― Кого это коснется в первую очередь?

― Есть такое выражение: высокая вода поднимает все лодки. Это значит, что если экономический рост действительно будет, он коснется всех.

― Вы сказали, что это связано с развитием искусственного интеллекта. В то же время уже сейчас мы отовсюду слышим, что это приведет к повальному сокращению рабочих мест.

― Вы знаете, те, кто боится нового, всегда рассказывают эти истории о сокращении рабочих мест. Так было, например, когда начали внедрять компьютеры или робототехнику. То же самое мы наблюдаем и сегодня. Но, как правило, эти опасения так и остаются нереализованными, потому что когда внедряются подобные достаточно масштабные инновации, происходит повышение общего уровня благосостояния, формируются новые потребности, возможность удовлетворить которые связана именно с экономическим ростом. Приведу простой пример. В 2000 г. не было массового спроса на фитнес-тренеров или на тренеров по йоге, который мы наблюдаем сегодня. Почему он возник? Потому что у людей вырос доход, появилось некое количество свободного времени, и все это стало результатом повышения производительности труда. Так же будет и на этот раз. По сути, то, что все сейчас называют искусственным интеллектом, ― это большие лингвистические модели или, образно говоря, совершенная и эффективная информационная система, не более того. Утверждать, что такая система заменит людей, я бы не стал. Однако применение этого инструмента, например, в военных целях — пока еще непрогнозируемая вещь, и с этим нужно быть очень осторожными.

― А как подобные технологии используются в ваших исследованиях?

― Мы используем как отечественные, так и зарубежные инструменты ИИ (китайские, американские и др.). Если говорить о российских технологиях, то примечательно, что в нашей стране развиваются две конкурирующие системы ― от «Сбера» и от «Яндекса», ― и это очень хорошо. Работая над прогнозными оценками, мы верифицируем их с результатами последовательных промптов (запросов/команд) к ИИ. Это помогает нам при необходимости корректировать свои оценки, но на текущий момент мы воспринимаем эти инструменты скорее как справочный материал, а не как краеугольный камень наших исследований.

― На чем в последние годы в большей степени сосредоточен ваш научный интерес?

― С конца 1990-х гг. мы занялись вопросом трансформации мирового порядка. Один из ведущих ученых нашего института, академик Е.М. Примаков в 1996 г. опубликовал статью, содержащую тезис о том, что многополярный мир лучше отвечает национальным интересам России, чем однополярный мир, в котором мы жили. Мы продолжаем исследования в этом направлении. Что представляют собой мировые порядки? Как правило, они возникают после большой войны. Так было с Венской системой международных отношений, возникшей после наполеоновских войн и просуществовавшей почти 100 лет, до Первой мировой войны. После Второй мировой появилась Ялтинско-Потсдамская система, которая работала вплоть до распада Советского Союза. Затем возникла однополярная система, или Вашингтонский консенсус. Именно Евгений Максимович Примаков впервые описал это. Продолжая его дело, мы исследовали вопросы формирования нового многополярного мира, и сегодня эта концепция уже не только вошла в директивные документы нашего Министерства иностранных дел или Совета безопасности, но и стала общеупотребительной: термин «многополярный мир» успешно закрепился в нашем обществе.

Есть предпосылки к тому, что в Северном полушарии вновь возникнет то, что мы называем новой биполярностью, то есть, говоря простым языком, конкуренция между, скажем, евразийской и трансатлантической системами безопасности. Это гипотеза, над которой мы активно работаем сегодня.

― Какую роль в этом вопросе могут сыграть Индия и Китай?

― Индия, Китай, Россия и США — это четыре полюса многополярного мира, но они находятся в сложном взаимодействии друг с другом. Если мы посмотрим на конфронтацию, которая происходит в Северном полушарии, то очевидно, что ее участники ― это НАТО и Россия вместе с Китаем. Поэтому мы и говорим о вероятности формирования новой биполярности. В то время как на глобальном Юге, где много быстро растущих стран, по-видимому, сохранится многополярность. Очень динамично развиваются сейчас, например, Индонезия и Малайзия ― будущие полюсы этого многополярного мира.

― Есть ли в мире какая-то успешная экономическая модель, на которую России стоило бы ориентироваться?

― Часто во время публичных лекций меня спрашивают, почему мы не развиваемся по китайской модели. На что я в шутку отвечаю: потому что у нас в стране мало китайцев. Если говорить серьезно, то трансплантация чужого опыта очень сложна и, как правило, он не приживается. Например, в начале 1990-х гг. мы пытались внедрить у себя налоговую систему, представляющую собой некую комбинацию французской и немецкой систем налогообложения. Все специалисты считали ее лучшей в мире. Однако у нас она не сработала. Поэтому было принято решение ввести плоскую шкалу налогообложения на уровне 13%. Ориентируясь на состояние общества, нужно постепенно адаптировать более сложные экономические инструменты под его нужды. Отвечая на ваш вопрос: нет какой-то одной страны, экономический опыт которой мог бы быть применен в России.

― Какие специфические особенности есть у нашей страны?

― Во-первых, это очень обширная территория. Во-вторых, наша традиционная ориентированность на крупные компании, а не на малый бизнес, как это было, скажем, в скандинавских странах или Германии. У нас есть серьезные проблемы, связанные с логистикой и инфраструктурой, что обусловлено опять же большой протяженностью страны. Своих особенностей очень много. Существует, например, очень острая проблема дефицита рабочей силы.

Показатели безработицы в нашей стране сейчас крайне низкие (2,1%), а количество вакансий зашкаливает. На одного безработного в России в среднем приходится шесть-семь вакансий.

У Индии, Узбекистана и даже Китая, в свою очередь, другая ситуация: людей много, но есть проблема квалификации этой рабочей силы, в то время как в России она относительно высоко квалифицирована.

― Какие ваши ближайшие планы? Как бы вы хотели отметить 70-летний юбилей института?

― Мы постоянно создаем новые научные направления. Десять лет назад был открыт Центр постсоветских исследований, где изучают процессы в странах ― наших ближайших соседках. За годы работы он стал одним из наиболее востребованных с точки зрения объема аналитических материалов. Был создан Центр Индоокеанского региона, где работают самые сильные в нашей стране индологи. Мы продолжим расширять географию и направления наших научных работ. Что касается юбилея, то, безусловно, институт отметит этот праздник достойно. Сейчас мы работаем над юбилейным слоганом. Я думаю, он будет звучать примерно так: «ИМЭМО ― 70 лет системного анализа мира в интересах России». Будут организованы конференции, лекции и другие интересные мероприятия. Так что следите за нашими новостями.

---

Источник: Научная Россия