Дружить нельзя воевать. Проблема Тайваня в японо-китайских отношениях

На протяжении всей истории китайско-японские отношения можно охарактеризовать как «качелеобразные»: периоды военной агрессии со стороны Японии сменялись этапами нормализации, сотрудничества и, как минимум, декларативной дружбы. Сегодня ключевым пунктом расхождения позиций сторон, безусловно, остается тайваньский вопрос. Текущий кризис и нарастание напряженности в двусторонних отношениях во многом обусловлены именно этим фактором. Китайская сторона жестко реагирует на любые заявления Токио, касающиеся возможного взаимодействия с Тайванем, прибегая в том числе к ограничительным мерам. В то же время риторика и практические шаги премьер-министра Японии Санаэ Такаити в целом укладываются в существующую геополитическую конфигурацию региона и логику союзнических обязательств Японии перед США.

Исходя из историко-правовых оснований, в рамках двусторонних отношений с КНР вопрос Тайваня для Японии формально закрыт. Токио официально признает Тайвань частью Китайской Народной Республики, что последовательно закреплено в ключевых документах: в Совместном коммюнике от 1972 г. и в Договоре о мире и дружбе от 1978 г., где стороны обязались уважать суверенитет и территориальную целостность друг друга.

В то же время Договор о взаимном сотрудничестве и безопасности между Японией и США от 1960 г. вносит существенные коррективы в практическую политику Токио. Несмотря на отсутствие территориальных притязаний на Тайвань и формальное признание его частью КНР, возможное разрешение тайваньского вопроса военным путем рассматривается Японией как угроза ее национальной безопасности. Это обусловлено положениями американо-японского договора, в котором подчеркивается стремление сторон к «укреплению мира на Дальнем Востоке», к региону которого относится и Тайвань.

Таким образом, на текущий момент сложилась следующая конфигурация: с правовой точки зрения Япония последовательно придерживается концепции «единого Китая» и выступает против силового сценария разрешения тайваньского вопроса. При этом премьер-министр Санаэ Такаити сознательно фокусируется на тайваньской проблематике в контексте отношений с США. Это объясняется тем, что в рамках СНБ второй администрации Дональда Трампа Тайвань рассматривается Вашингтоном как ключевой региональный актор безопасности и важнейшая технологическая опора в сфере производства полупроводников. Потеря контроля над данным сектором в пользу Китая для США неприемлема. Соответственно, активная позиция Токио по тайваньскому вопросу служит инструментом укрепления доверия в отношениях с американской стороной и демонстрации последовательности в выполнении двусторонних союзнических обязательств.

На протяжении всей истории китайско-японские отношения можно охарактеризовать как «качелеобразные»: периоды военной агрессии со стороны Японии сменялись этапами нормализации, сотрудничества и, как минимум, декларативной дружбы. В свою очередь, эти фазы уступали место росту разногласий, соперничеству и взаимной секьюритизации, которые затем вновь отступали перед экономическим партнерством — чтобы со временем трансформироваться в конкуренцию и взаимные угрозы в сфере безопасности.

Тем не менее поддержание двустороннего диалога остается не просто дипломатическим императивом. В силу совокупности географических, исторических, экономических и политических факторов Китай и Япония играют ключевую роль в формировании архитектуры Азиатско-Тихоокеанского региона.

Ключевым пунктом расхождения позиций сторон, безусловно, остается тайваньский вопрос. Текущий кризис и нарастание напряженности в двусторонних отношениях во многом обусловлены именно этим фактором. Китайская сторона жестко реагирует на любые заявления Токио, касающиеся возможного взаимодействия с Тайванем, прибегая в том числе к ограничительным мерам. В то же время риторика и практические шаги премьер-министра Японии Санаэ Такаити в целом укладываются в существующую геополитическую конфигурацию региона и логику союзнических обязательств Японии перед США.

Михаил Лоенко:
Санаэ Такаити. Волк в овечьей шкуре

Тайваньский вопрос: историко-правовые аспекты

Неоднозначный, а с позиций Китайской Народной Республики и Китайской Республики — нелегитимный Сан-Францисский мирный договор от 1951 г., согласованный без их участия и неподписанный ими, положил начало одному из главных территориальных споров в Азии, который в этом году отмечает свое 75-летие. Последующий за ним Тайбэйский мирный договор от 1952 г. между Японией и Китайской Республикой, представлявшей тогда Китай на международной арене, также не смог внести ясность в вопрос принадлежности Формозы (о. Тайвань) и Пескадорских островов.

Оба документа фиксируют за Японией отказ от спорных территорий, однако ни в Сан-Францисских, ни в Тайбэских соглашениях не указан окончательный правообладатель острова. Таким образом, Токио, с точки зрения договоренностей, не несет ответственность за сам процесс осуществления передачи земель под юрисдикцию другого государства, а лишь де-юре признает свой отказ от притязаний на эти территории.

Достигнутое в 1951 г. соглашение между Японией и США в сфере безопасности, а после и сменившая его в 1960 г. обновленная версия логично вписались в рамки дипломатической конфигурации региона тех лет, сформированные холодной войной. Стороны обязались укреплять мир в зоне, обозначенной расплывчатым термином «Дальний Восток». В 1960 г. японский парламент, отвечая на вопрос о региональной составляющей этого понятия, пояснил, что оно «не имеет точного географического определения» и охватывает, в том числе, «районы, находящиеся под контролем Китайской Республики и Китайской Народной Республики». Более того, Договор о взаимной обороне 1954 г. между США и Тайванем закрепил принцип взаимной обороны: в случае возникновения общей угрозы стороны обязуются применить коллективные силы.

Подобная конфигурация регионального устройства представляется выгодной для всех сторон: США закрепляли военно-политическое присутствие в регионе, Япония получала гарантии безопасности для стабильного развития, а Тайвань — защиту со стороны Вашингтона. Однако к 1970-м гг. эта система начала давать сбой. Необходимость международного признания КНР, обладавшей к тому времени ядерным оружием и представлявшей 800 млн человек, стала явной. В 1971 г. Резолюция 2758 ГА ООН признала правительство КНР единственным законным представителем всего Китая.

Вслед за этим, в 1972 г., Япония и КНР подписали Совместное заявление. В нем Токио признал Пекин «единственным законным правительством Китая», а Тайвань —неотъемлемой частью КНР. Договор о мире и дружбе от 1978 г. закрепил эти принципы. Стороны договорились развивать прочные отношения мира и дружбы на основе взаимного уважения принципов суверенитета и территориальной целостности, взаимного ненападения, невмешательства во внутренние дела друг друга, взаимной выгоды и мирного сосуществования.

Таким образом, два договора последовательно фиксируют отказ Японии от прав и притязаний на спорные острова, что в совокупности определяется как признание соответствующих притязаний КНР. Вместе с тем в Сан-Францисском мирном договоре не был закреплен механизм передачи территорий и не была прямо указана сторона, в пользу которой такой отказ осуществляется. Последующие соглашения лишь подтверждали отказ Японии от притязаний, не устраняя правовую неопределенность. В результате сформировалась ситуация, при которой Япония официально признает принцип «единого Китая» и дистанцируется от прямого участия в разрешении территориального вопроса.

Вместе с тем, согласно японо-американскому договору о безопасности, Япония по-прежнему рассматривает поддержание и укрепление мира и стабильности на Дальнем Востоке как одну из ключевых задач своей оборонной политики. Дополнительно в пользу утверждения служит высказывание премьер-министра Японии Сато Эйсаку в рамках совместного заявления с президентом США Ричардом Никсоном в 1969 г.: «Поддержание мира и безопасности в районе Тайваня — важнейший фактор безопасности Японии».

В результате сформировалась двойственная позиция Токио: поддерживая принцип «единого Китая» и территориальную целостность КНР в рамках мирного урегулирования, Япония одновременно оставляет за собой возможность военно-политического реагирования совместно с США в случае кризиса в Тайваньском проливе под предлогом «укрепления мира на Дальнем Востоке». Такая амбивалентность привела к тому, что, несмотря на дипломатическое урегулирование территориального вопроса в пользу Китая, его стратегическое и военное измерение осталось нерешенным, что продолжает определять напряженность в китайско-японских отношениях вокруг тайваньской проблематики.

Городской завтрак «Треугольник США — Япония — Республика Корея перед лицом новых вызовов».
Тезисы и видео

Современное измерение китайско-японской эскалации

Эскалация вокруг Тайваня и углубление кризиса в китайско-японских отношениях, наметившиеся с ноября 2025 г., свидетельствуют не столько о резком развороте Токио в сторону конфронтации с Пекином, сколько о последовательной и всеобъемлющей поддержке японской стороной курса Соединенных Штатов, местами приобретающей чрезмерный характер. Именно это и стало одним из факторов нового витка напряженности в двусторонних отношениях с КНР.

Несмотря на то, что территориальный вопрос Тайваня был формально урегулирован в рамках двусторонних соглашений между Японией и КНР от 1972 и 1978 гг., военно-политический дискурс вокруг острова продолжил свое существование, оставаясь привязанным к действию японо-американского договора безопасности 1960 г. Признавая территориальную целостность и суверенитет Китая в лице правительства КНР, Япония одновременно исходит из положений договора о безопасности с США, ориентирующего ее на «поддержание мира и безопасности на Дальнем Востоке», в географические рамки которого включается и Тайвань, что не дает с точки зрения Японии Китаю право на решение кризиса в одностороннем порядке военным путем. В результате в официальных заявлениях Токио тайваньский вопрос последовательно трактуется как вопрос национальной безопасности Японии.

Незадолго до эскалации в отношениях между Японией и КНР, в октябре 2025 г., Санаэ Такаити принимала с визитом Дональда Трампа в Токио. Учитывая особое значение, которое американский президент придает вниманию к своей фигуре, японский лидер в полной мере оправдала ожидания Д. Трампа, оформив встречу в почти триумфальном ключе, заявив о намерении инвестировать 550 млрд долл. в США и продемонстрировав тем самым полную лояльность и приверженность курсу на укрепление японо-американской дружбы. Впоследствии Д. Трамп назвал эту сделку исторической.

Достоверно установить, обсуждался ли в кулуарных переговорах тайваньский вопрос и к каким конкретно договоренностям пришли стороны, не представляется возможным. При этом после не вполне успешной попытки инициировать тарифное давление на КНР риторика Дональда Трампа стала менее конфронтационной: Китай реже обозначался в качестве непосредственной угрозы, а к открытому обострению американский лидер не перешел. Тем не менее С. Такаити публично выступила в поддержку развития взаимодействия с Тайванем. Вероятно, такой шаг был продиктован стремлением продемонстрировать солидарность с линией Д. Трампа и подчеркнуть готовность следовать его внешнеполитическим приоритетам. В принятой в ноябре 2025 г. Стратегии национальной безопасности (СНБ) США Пекин определяется не как прямая угроза, а как стратегический конкурент. Позиция Вашингтона по тайваньскому кризису формулируется следующим образом: «Мы также будем придерживаться нашей давней декларативной политики в отношении Тайваня, что означает, что Соединенные Штаты не поддерживают никаких односторонних изменений статус-кво в Тайваньском проливе». Данная формула достаточно четко очерчивает рамки американского подхода: США выступают за сохранение существующего положения вокруг Тайваня и намерены препятствовать его одностороннему изменению, прежде всего в форме военного урегулирования со стороны КНР.

Более того, согласно тексту СНБ, значительная часть стратегических интересов США напрямую увязывается с Тайванем. В документе подчеркивается, что «Тайваню по праву уделяется большое внимание, отчасти из-за доминирующего положения острова в производстве полупроводников, но главным образом потому, что Тайвань обеспечивает прямой доступ ко Второй островной цепи и разделяет Северо-Восточную и Юго-Восточную Азию на два отдельных региона».

Определяя временные рамки текущей эскалации, можно выделить несколько ключевых этапов. В октябре 2025 г. в Токио состоялась встреча Санаэ Такаити и Дональда Трампа, в ходе которой, с высокой долей вероятности, был затронут тайваньский вопрос. Далее последовал саммит АТЭС в Сеуле, в рамках которого состоялись контакты не только с Си Цзиньпином, но и с Линь Синьи — бывшим заместителем председателя Исполнительного юаня Тайваня (высшего органа исполнительной власти). По итогам С. Такаити заявила: «Надеюсь, что практическое сотрудничество Японии и Тайваня будет углубляться».

Данное заявление вызвало ожидаемо жесткую реакцию китайской стороны, которая в лице дипломатов охарактеризовала происходящее как «грубое нарушение принципа “одного Китая”, духа четырех китайско-японских совместных политических документов и основных норм международных отношений», а также как действия, «посылающие крайне ложные сигналы силам, выступающим за “независимость Тайваня”». Пекин выразил официальный протест японской стороне.

Вслед за этим началось поэтапное ухудшение двусторонних отношений: Китай принял решение о возвращении панд, ранее переданных Японии в качестве символа дружбы; были сокращены и отменены отдельные рейсы гражданской авиации между двумя странами; китайским гражданам было рекомендовано воздержаться от поездок в Японию; на официальном уровне стал всерьез подниматься вопрос потенциальной военной угрозы со стороны Японии.

В свою очередь, Соединенные Штаты, в целом воздержавшись от подробных публичных комментариев относительно ухудшения отношений их ключевого регионального союзника с КНР, в ноябре опубликовали СНБ, в которой четко обозначили свои интересы в отношении Тайваня. Заложенные в документе приоритеты в значительной степени коррелируют с линией поведения премьер-министра Японии. Более того, директор ИСАА МГУ Алексей Маслов также утверждает, что «Тайвань всегда будет точкой раздражения для Китая, которую стимулируют США». Таким образом, Токио не занял публичной позиции, прямо направленной против изменения статус-кво Тайваня, а в полной мере поддержал американский курс в отношении Тайваня.

Особую роль в данном контексте играют личные взаимоотношения лидеров двух стран. Санаэ Такаити, исходя в том числе из состоявшейся встречи с Дональдом Трампом, демонстрирует последовательную лояльность американскому президенту, стремясь тем самым подтвердить приверженность Токио японо-американскому союзу. Подобная линия поведения может быть направлена на получение потенциальных политико-экономических выгод либо, по крайней мере, на предотвращение возможных рестриктивных мер и возобновления тарифного давления со стороны США в случае неудовлетворенности Вашингтона позицией Японии.

Следует также учитывать, что приход С. Такаити к власти был во многом обусловлен воспринимаемой неэффективностью ее предшественника, Сигэру Исибы, которому не удалось добиться для Японии выгодных условий в переговорах по торговым пошлинам. При этом прежнее руководство, не снимая тайваньскую проблематику с повестки, в большей степени акцентировало внимание на кооперации с КНР и рассматривало развитие отношений с Китаем в качестве одного из приоритетных направлений внешней политики.

Спецпроект РСМД
ИИ-тигры Азии: Тайвань

***

Исходя из историко-правовых оснований, в рамках двусторонних отношений с КНР вопрос Тайваня для Японии формально закрыт. Токио официально признает Тайвань частью Китайской Народной Республики, что последовательно закреплено в ключевых документах: в Совместном коммюнике от 1972 г. и в Договоре о мире и дружбе от 1978 г., где стороны обязались уважать суверенитет и территориальную целостность друг друга.

В то же время Договор о взаимном сотрудничестве и безопасности между Японией и США от 1960 г. вносит существенные коррективы в практическую политику Токио. Несмотря на отсутствие территориальных притязаний на Тайвань и формальное признание его частью КНР, возможное разрешение тайваньского вопроса военным путем рассматривается Японией как угроза ее национальной безопасности. Это обусловлено положениями американо-японского договора, в котором подчеркивается стремление сторон к «укреплению мира на Дальнем Востоке», к региону которого относится и Тайвань.

Таким образом, на текущий момент сложилась следующая конфигурация: с правовой точки зрения Япония последовательно придерживается концепции «единого Китая» и выступает против силового сценария разрешения тайваньского вопроса. При этом премьер-министр Санаэ Такаити сознательно фокусируется на тайваньской проблематике в контексте отношений с США. Это объясняется тем, что в рамках СНБ второй администрации Дональда Трампа Тайвань рассматривается Вашингтоном как ключевой региональный актор безопасности и важнейшая технологическая опора в сфере производства полупроводников. Потеря контроля над данным сектором в пользу Китая для США неприемлема. Соответственно, активная позиция Токио по тайваньскому вопросу служит инструментом укрепления доверия в отношениях с американской стороной и демонстрации последовательности в выполнении двусторонних союзнических обязательств.