Южный Кавказ в переломный момент между суверенитетом, экономическими ограничениями и геополитическими вызовами

В 2026 г. Южный Кавказ входит как один из наиболее сложных и нестабильных регионов мира, где напрямую сталкиваются интересы великих держав на фоне историко-этнических и современных конфликтов. Как показывает опыт постсоветских десятилетий, кардинально изменить траекторию развития стран Южного Кавказа способно не только влияние внешних акторов, но и идущее вразрез с ними самоопределение правящих элит.

Ключевым фактором устойчивости и динамики развития макрорегиона станет логистика. От эффективности транспортной инфраструктуры, ликвидации «бутылочных горлышек» и способности стран региона эффективно управлять обменом ресурсами будет зависеть не только экономическая стабильность, но и политическая самостоятельность.

В этом контексте особенно важным событием станут парламентские выборы в Армении в июне 2026 г. Их исход станет лакмусовой бумажкой политических предпочтений страны и определит вектор внешнеполитических связей. От того, сохранится ли прежнее влияние России в Армении — с учетом трансформации ее роли на постсоветском пространстве — или произойдет существенный пересмотр ориентиров, будут зависеть и баланс сил на всем Южном Кавказе.

Региональные игроки уже вошли в период неопределенности: на фоне быстро меняющихся геополитических альянсов и усиливающейся конкуренции за транзитные коридоры каждое решение — от прихода арабских инвесторов в Грузию до запуска экспорта топлива из Азербайджана в Армению — будет иметь мультипликативный эффект. В конечном счете будущее Южного Кавказа будет определяться не только политическими выборами или экономическими проектами, но и степенью интеграции логистических, финансовых и инфраструктурных стратегий в единый макрорегиональный контекст. Логистика здесь выступает не просто как инструмент перемещения товаров, но как индикатор того, насколько страны региона способны адаптироваться к новым глобальным реалиям.

В 2026 г. Южный Кавказ входит как один из наиболее сложных и нестабильных регионов мира, где напрямую сталкиваются интересы великих держав на фоне историко-этнических и современных конфликтов. Как показывает опыт постсоветских десятилетий, кардинально изменить траекторию развития стран Южного Кавказа способно не только влияние внешних акторов, но и идущее вразрез с ними самоопределение правящих элит.

Анастасия Павлова:
Абхазия 2025: перезагрузка

Абхазия и Южная Осетия: новая волна инвестиций

Наиболее стабильными в начале 2026 г. представляются Южная Осетия и Абхазия, где завершился длительный период политической турбулентности. Обе республики ожидают масштабный приток инвестиций: Минэкономразвития России подписало межгосударственные соглашения о содействии реализации их госпрограмм социально-экономического развития до 2030 г. Они предусматривают только прямые госинвестиции, а для привлечения частных — государственные стимулы (например, льготное кредитование госбанками). Основная цель заключается в увеличении ВВП обеих республик на 60% к 2030 г., а также выравнивании уровня доходов населения со среднероссийским.

Как отметил президент Алан Гаглоев в ходе подведения итогов года, в Южной Осетии одним из главных факторов турбулентности последнего времени продолжало оставаться дело о смерти Инала Джабиева. Однако острота этого вопроса за последние годы значительно снизилась и уже не идет ни в какое сравнение с первоначальным кризисом 2020 г., фактически стоившим кресла многим руководителям республики и завершившимся поражением на выборах Анатолия Бибилова.

С экономической точки зрения Южная Осетия (особенно на фоне Абхазии) пока не реализует крупных инвестиционных проектов. Таким могло бы стать, по мнению президента, строительство железной дороги от Владикавказа до Цхинвала. Поддержал эту идею и глава югоосетинского МИД Ахсар Джиоев, отметив, что пока что единственная артерия между двумя странами — автодорога. Пока же основные успехи республики в 2025 г. — проведение I международного инвестиционного форума, на котором был подписан ряд соглашений, в том числе с Адыгеей и Абхазией.

Абхазия, обладающая изначально более значительным потенциалом в силу больших площади, населения и природно-климатического разнообразия, в 2025 г. продемонстрировала реализацию крупных проектов. Как отметил в послании парламенту президент Бадра Гунба, ключевыми из них стали открытие международного аэропорта Сухума и возобновление прямого железнодорожного сообщения между Сухумом и Сочи.

Однако политическая борьба в Абхазии в 2025 г. отличалась чрезвычайной жесткостью, нередко переходившей все мыслимые границы. Достаточно вспомнить провокационные акции, включая нападения на избирательные участки в Аракиче, Махадыре, Цандрипше и Гячрыпше в день президентских выборов 1 марта. При этом муниципальные выборы в ноябре прошли без эксцессов, хотя и при низкой явке. К началу 2026 г. общая ситуация в стране уже мало напоминала ту, что предшествовала так называемой мандариновой революции в ноябре 2024 г., стоившей президентского кресла Аслану Бжании. Тем не менее некоторые точки напряженности сохраняются, например, критикуемая несистемной оппозицией идея строительства апартаментов в восточных районах Абхазии. Согласно националистам, на территории Очамчырского, Ткуарчалского и Галского районов якобы могли поселиться до 60 тыс. лиц не-абхазской национальности.

В целом же необходимо отметить, что и Алан Гаглоев, и Бадра Гунба, подводя итоги 2025 г. и прогнозируя развитие в 2026 г., транслируются схожий посыл — развитие обеих республик возможно только при тесном взаимодействии с Россией. Вместе с тем необходимо решить и ряд проблем социально-экономического развития, объединяющих две страны: ограниченограниченность внутреннего рынка из-за отсутствия широкого международного признания, низкий уровень инвестиций, инфраструктурные ограничения и сезонные колебания производства.

Новый этап экономического сотрудничества должен помочь обеим республикам укрепить свою экономическую базу, обеспечить социальную стабильность и создать условия для устойчивого развития. При этом экономическая устойчивость Южной Осетии и Абхазии тесно связана с аграрным сектором, который требует модернизации и повышения эффективности.

Кристина Пурен:
В поисках образа будущего для Южной Осетии

Грузия: усидеть на нескольких стульях

Грузия начинает 2026 г. на перепутье. Многолетняя стратегия интеграции в западные структуры (ЕС и НАТО) оказалась фактически исчерпанной; страна все увереннее формирует собственный внешнеполитический курс, в чем-то схожий с азербайджанской моделью.

Внутриполитическая ситуация в стране в 2025 г. отличалась высокой напряженностью. Правящая партия «Грузинская мечта» столкнулась с обвинениями со стороны Запада в снижении эффективности демократических институтов, давлении на оппозицию и риском монополизации власти. В результате Евросоюз охарактеризовал статус Грузии лишь как «номинального кандидата», констатируя отставание от необходимых реформ.

В то же время власти продемонстрировали решительность в борьбе с коррупцией. Начало 2026 г. ознаменовалось завершением одного из самых громких дел в новейшей истории страны: бывший премьер-министр Ираклий Гарибашвили признал вину и получил тюремный срок по обвинению в легализации крупной взятки. Это первый прецедент привлечения к уголовной ответственности столь высокопоставленного представителя политической элиты.

Критики власти, вместе с тем, обеспокоены тенденцией к автократизации: доминирование правящей партии в парламенте и слабая оппозиция формируют де-факто однопартийный политический ландшафт. Вызывает у них озабоченность и сближение Тбилиси с Москвой. На самом деле Грузия (как уже отмечалось, это напоминает модель Азербайджана, а не Армении), все заметнее отходя от проевропейского вектора, выстраивает партнерские отношения с разными странами глобального Юга — не только с Россией, но также с Китаем, Турцией, арабскими странами.

Вероятно, такая диверсификация связана с растущим значением «Среднего коридора» как стратегической транзитной оси. Среди крупнейших проектов можно отметить, в частности, строительство глубоководного порта Анаклия на Черном море, инвестором которого выступает China Communications Construction Company. К другим китайским инициативам относятся модернизация коридора «Восток–Запад», прокладка подводного кабеля по дну Черного моря и строительство нового тоннеля к российско-грузинской границе.

Однако логистика — не единственный драйвер. Важную роль играет стремительно растущий туристический рынок. Арабские инвесторы планируют реализовать в Грузии один из крупнейших на постсоветском пространстве девелоперских проектов — строительство между Батуми и поселком Гонио нового города на берегу Черного моря, ориентированного прежде всего на туристов.

Однако именно Китай сегодня выступает крупнейшим партнером для реализации амбиций грузинской элиты по укреплению роли страны в глобальных цепочках поставок. Еще в 2023 г. Пекин заключил с Тбилиси стратегическое партнерство, что во многом и стало стимулом для инвестиций в развитие «Среднего коридора». Другие страны Южного Кавказа подписали аналогичные документы с Китаем позднее: Азербайджан — в апреле 2025 г., а Армения — в августе 2025 г.

Сергей Маркедонов:
Протестный потенциал Тбилиси, грузинский Дэн Сяопин и возможность прагматизации российско-грузинских отношений

Армения и Азербайджан: Западный коридор против Среднего

Десятилетиями геоэкономическая ситуация на Южном Кавказе определялась напряженностью между Арменией и Азербайджаном, центральным элементом которой были вопросы о статусе Нагорного Карабаха и территориальной целостности. После вооруженных столкновений 2020 и 2023 гг. отношения между Ереваном и Баку оставались крайне сложными, а попытки международного посредничества со стороны России и ЕС принесли лишь частичные успехи, но не смогли обеспечить прочный мир. При этом даже подписание в 2025 г. мирной «дорожной карты» при посредничестве США, призванной формально завершить конфликт, открыть трансграничную торговлю и движение людей, пока остается скорее символическим жестом.

Подписание документа, разумеется, не привело к разрешению всех проблем. Предыдущие конфликты оставили слишком глубокие раны в обществе, и налаживание экономических связей требует преодоления не только политических разногласий, но и внутренних социальных противоречий. Это ярко проявилось, например, в массовом бойкоте первой партии азербайджанского бензина, поступившей в Армению в декабре 2025 г.

Уровень взаимного доверия остается низким, а активность националистически настроенной оппозиции усложняет реализацию любых мирных инициатив прежде всего на бытовом уровне. Общественная реакция в Армении расколота: часть общества воспринимает мир как стратегическую необходимость, другая — как чрезмерно высокую цену, особенно в связи с территориальными уступками.

Премьер-министр Никол Пашинян, который активно продвигает идею «Реальной Армении» (в противовес «исторической», включающей Нагорный Карабах и еще ряд территорий), сталкивается с сопротивлением внутри страны, где часть политических сил и гражданского общества критически относится к быстрому сближению с Азербайджаном на предложенных условиях.

Азербайджан, напротив, демонстрирует уверенность в достижении своих долгосрочных целей, чему способствуют экономическая стабильность благодаря нефтегазовым доходам, жесткая внешняя политика и всеобъемлющая поддержка Турции. Одной из попыток сблизить позиции двух стран стал проект транспортного коридора, связывающего Азербайджан с его эксклавом Нахичеванью через территорию Армении, — так называемый Маршрут Трампа. В идеале он мог бы обеспечить выгоды от роста торговли, транспортных потоков и инвестиций. Однако главная проблема заключается в его несбалансированности: 74% акций управляющей компании получат Азербайджан и США, тогда как Армении, по территории которой пройдет трасса, достанется лишь 26%, хотя и функционировать коридор будет по армянскому законодательству.

В этих условиях маловероятно, что в 2026 г. мирный процесс получит быстрое практическое воплощение. Дополнительными факторами охлаждения остаются судебный процесс в Азербайджане над бывшими лидерами непризнанной Нагорно-Карабахской Республики и нерешенный вопрос о конституционных изменениях в Армении (от которых Баку требует отказа от территориальных претензий). Но в наибольшей степени полноценной деэскалации препятствует катастрофически низкий уровень межобщинного доверия — фактор, который нельзя исправить лишь сменой законов или подписанием соглашений и который часто недооценивается политиками (в том числе Д. Трампом), ориентированными на быстрые сделки по примирению.

Несмотря на активное развитие проамериканской дипломатии, сближение с Китаем и периодическое охлаждение в отношениях, Армения и Азербайджан сохраняют тесные торговые и политические связи с Россией на Южном Кавказе. В 2026 г. стартует трехлетняя российско-армянская инвестиционная программа, включающая более 20 крупных проектов. Москва остается ключевым партнером в расширении Армянской АЭС и развитии новых проектов в ядерной сфере, а также участвует в модернизации железнодорожной инфраструктуры республики.

С Азербайджаном в 2026 г. также будет действовать «дорожная карта» экономического взаимодействия, охватывающая десятки сфер — от логистики до сельского хозяйства. Многие проекты связаны с развитием западного маршрута международного транспортного коридора «Север — Юг». При этом Армения, Азербайджан и Грузия активно развивают его альтернативу — Средний коридор, в котором особенно заинтересован Китай, наращивающий свое инвестиционное и политическое присутствие в регионе.

Антон Чаблин:
Есть ли будущее у Зангезурского коридора как «Маршрута Трампа»?

***

Таким образом, ключевым фактором устойчивости и динамики развития макрорегиона станет логистика. От эффективности транспортной инфраструктуры, ликвидации «бутылочных горлышек» и способности стран региона эффективно управлять обменом ресурсами будет зависеть не только экономическая стабильность, но и политическая самостоятельность.

В этом контексте особенно важным событием станут парламентские выборы в Армении в июне 2026 г. Их исход станет лакмусовой бумажкой политических предпочтений страны и определит вектор внешнеполитических связей. От того, сохранится ли прежнее влияние России в Армении — с учетом трансформации ее роли на постсоветском пространстве — или произойдет существенный пересмотр ориентиров, будут зависеть и баланс сил на всем Южном Кавказе.

Региональные игроки уже вошли в период неопределенности: на фоне быстро меняющихся геополитических альянсов и усиливающейся конкуренции за транзитные коридоры каждое решение — от прихода арабских инвесторов в Грузию до запуска экспорта топлива из Азербайджана в Армению — будет иметь мультипликативный эффект. В конечном счете будущее Южного Кавказа будет определяться не только политическими выборами или экономическими проектами, но и степенью интеграции логистических, финансовых и инфраструктурных стратегий в единый макрорегиональный контекст. Логистика здесь выступает не просто как инструмент перемещения товаров, но как индикатор того, насколько страны региона способны адаптироваться к новым глобальным реалиям.