Распечатать
Оценить статью
(Нет голосов)
 (0 голосов)
Поделиться статьей
Николай Мурашкин

PhD, исследователь-японист, научный сотрудник Института Азии Университета Гриффита (Австралия), специалист по международным отношениям в Восточной Азии, эксперт РСМД

Несмотря на ожидаемое отсутствие японского премьер-министра на Красной площади в Москве в День Победы, конец мая 2015 г. был отмечен оживлением в отношениях между Россией и Японией. С обеих сторон прозвучали сигналы к возобновлению диалога, в том числе и по территориальному вопросу. Признаком начала «потепления» стало, в частности, обсуждение визита Владимира Путина в Японию, который был намечен на осень 2014 г., но перенесен на неопределенный срок из-за разногласий вокруг украинского кризиса и давления Вашингтона.

Почему правление Синдзо Абэ – еще не закрытая «форточка возможностей» в российско-японских отношениях

Несмотря на ожидаемое отсутствие японского премьер-министра на Красной площади в Москве в День Победы, конец мая 2015 г. был отмечен оживлением в отношениях между Россией и Японией. С обеих сторон прозвучали сигналы к возобновлению диалога, в том числе и по территориальному вопросу. Признаком начала «потепления» стало, в частности, обсуждение визита Владимира Путина в Японию, который был намечен на осень 2014 г., но перенесен на неопределенный срок из-за разногласий вокруг украинского кризиса и давления Вашингтона.

По слухам в прессе, Белый дом и в этот раз решил осадить японских союзников, спешно воспринявших сочинские переговоры Дж. Керри и С. Лаврова как зеленый свет в отношениях с Москвой. Однако даже такой фальстарт лишний раз показывает, что тайм-аут, взятый Токио в отношениях с Кремлем из-за украинского кризиса, вызван не серьезностью двусторонних разногласий, а внешнеполитической конъюнктурой, в которую вернулся призрак блоковости. У нынешнего премьер-министра Японии Синдзо Абэ по-прежнему есть возможности для преодоления этих и других препятствий на пути улучшения российско-японских связей.

Важные условия для нормализации межгосударственных отношений – сохранение наработанного диалога между лидерами и дальнейшая подготовка почвы для последующего принятия решений, которую в японской организационной культуре называют «нэмаваси». Возвращение С. Абэ к власти в декабре 2012 г. внесло оживление в отношения между Москвой и Токио, прежде всего, за счет контраста с прошлым и благодаря инициативности японского премьера. Несмотря на отдельные знаковые диалоги первых лиц, например, Б. Ельцина и Р. Хасимото, взаимодействие Кремля и Касумигасэки (правительственный квартал в Токио) после распада СССР долгое время сводилось к дипломатическому клише – «стороны договорились продолжать договариваться». Ритуальная риторика воспроизводилась вокруг курильского гордиева узла без ощутимого прогресса. За постсоветские десятилетия набор юридических и исторических аргументов обеих сторон стал предсказуем, как шахматные табии. Преодолеть непреклонность, изменить статус-кво могла только политическая воля, но ее оказывалось недостаточно.

Казалось бы, после окончания холодной войны у России и Японии нет фундаментальных расхождений за исключением территориального спора. Японский русист и бывший дипломат Кадзухико Того насчитал не менее пяти упущенных возможностей за прошедшие три десятилетия [1]. Примечательно, что значительную долю ответственности он возложил на японскую сторону, сочетающую бескомпромиссность с требованиями изменить статус-кво.

Шансы в нулевые

Помимо курса В. Путина на сближение с Западом в его первое президентство и прецедентов компромиссного разрешения территориальных споров России с Норвегией и КНР, существовали и благоприятные маржинальные предпосылки к российско-японскому соглашению. К ним можно отнести владение В. Путиным дзюдо и возможности коммуникации посредством правительственных контактов, в частности, благодаря принадлежности нескольких японских премьеров к фракции прагматически настроенного Иосиро Мори, одной из ключевых фигур в правящей Либерально-демократической партии Японии (ЛДПЯ). Однако наметившиеся позитивные изменения всякий раз оказывались в заложниках либо внешнеполитической тектоники в отношениях Вашингтона и Москвы, либо таких внутриполитических проблем, как «дело Судзуки», которое привело к отходу от активной деятельности ключевых специалистов по России в японском МИДе.

После ухода в 2006 г. с премьерского поста «долгожителя» Д. Коидзуми в Токио возобновилась правительственная чехарда, осложняя сохранение преемственности курса и долгосрочное внешнеполитическое планирование. Не оправдались надежды на подвижки в отношениях двух стран при Ю. Хатояме, премьере от Демократической партии, дед которого подписал с Никитой Хрущевым в 1956 г. совместную советско-японскую декларацию, до сих пор служащую ориентиром для официальной позиции МИД России. Преемник Ю. Хатоямы Наото Кан успел в порыве гнева даже отозвать посла из Москвы в связи с курильской поездкой президента Дмитрия Медведева. Невольно помогло несчастье: после аварии на АЭС «Фукусима-1» Япония взяла курс на отход от атомной энергетики, сделав выбор в пользу природного газа, где естественным партнером оказывалась Россия. В токийских политических кругах решили подождать обратной рокировки в Кремле, считая, что с ожидаемым преемником Д. Медведева будет легче договориться. Лед тронулся, когда В. Путин перед своим переизбранием в марте 2012 г. использовал в беседе с японским журналистом термины из дзюдо – «хикивакэ» (в данном контексте взаимовыгодная ничья) и «хадзимэ» (сигнал к началу переговоров). Японская пресса незамедлительно растиражировала эти слова, ставшие для местных экспертов по российской политике предметом разнообразных трактовок. Однако в 2013 г. в Токио опять сменилось правительство – к власти вернулась ЛДПЯ во главе с С. Абэ.

С места в карьер

Тайм-аут, взятый Токио в отношениях с Кремлем из-за украинского кризиса, вызван не серьезностью двусторонних разногласий, а внешнеполитической конъюнктурой, в которую вернулся призрак блоковости.

Несмотря на «ястребиную» репутацию правоконсерватора и близость к американскому истеблишменту, С. Абэ довольно быстро продемонстрировал активную готовность к диалогу с Кремлем. Россия стала одной из первых стран, которые он посетил: в марте 2013 г. впервые за долгие годы глава японского кабинета министров совершил визит в Москву. Перед отъездом из Токио С. Абэ заявил журналистам, что разделяет общие ценности с президентом В. Путиным, подтвердив тем самым прагматический настрой и обособленность от общезападной позиции. Впоследствии В. Путин и С. Абэ общались напрямую еще пять раз, в частности, на полях саммитов «Группы восьми», «Группы двадцати» и форума АТЭС. Официальный Токио проявил активность в учреждении механизма двусторонних консультаций в формате «2+2» с главами дипломатических и оборонных ведомств России. Стоит отметить, что у Японии такой формат действует только с узким кругом западных держав (Австралией, США и Францией) и находится на стадии становления с Индией. С. Абэ стал единственным из глав государств тогда еще «Группы восьми», посетившим церемонию открытия зимних Олимпийских игр 2014 г. в Сочи.

Помимо интереса к природно-ресурсному сотрудничеству с Россией С. Абэ и его основным советником по внешней политике Сетаро Яти двигали, прежде всего, соображения из области realpolitik, в частности, стремление уравновесить подъем Китая и способствовать урегулированию северокорейской ядерной проблемы. Таким образом, был сделан беспрецедентный задел для сотрудничества. Точки соприкосновения между Токио и Кремлем касаются нормализации ситуации вокруг Ирана, примата ООН в международной безопасности, сохранения общего послевоенного статус-кво при повышении активности Японии в миротворческих операциях ООН.

После Крыма

Коррективы в российско-японскую разрядку внес украинский кризис. Однако и здесь японское руководство во главе с С. Абэ старалось проявлять максимальный прагматизм. На протяжении месяцев оно уклонялось от введения антироссийских санкций, аналогичных западным, и ограничивалось дежурными отповедями. Когда же промедление с санкциями стало уже невозможным из-за сильнейшего давления Вашингтона, принятые японцами меры оказались на деле «косметическими», затронув и без того пробуксовывавшие двусторонние проекты. Украинская политика Кремля использовалась Токио, прежде всего, как повод привлечь внимание Запада к китайско-японским трениям, чтобы перестраховаться на случай возможного одностороннего пересмотра Пекином границ в спорных районах. Список чиновников, подвергшихся японским санкциям, не публиковался, хотя, по слухам, в него были включены среди прочих и номинальные фигуры, вплоть до Н. Хрущева и И. Сталина. Российские официальные лица беспрепятственно посещали Токио. Так, Фестиваль русской культуры в июне 2014 г. по традиции открыл спикер Госдумы Сергей Нарышкин, еще с первого срока С. Абэ хорошо знакомый с японским премьером и некоторыми его соратниками. Наименее безболезненными из японских санкционных мер стали запреты нескольким российским банкам выпускать ценные бумаги в Японии, ограничение японского оборонного экспорта в Россию и откладывание на неопределенный срок ответного визита В. Путина в Страну восходящего солнца.

Невольно помогло несчастье: после аварии на АЭС «Фукусима-1» Япония взяла курс на отход от атомной энергетики, сделав выбор в пользу природного газа, где естественным партнером оказывалась Россия.

Празднование 70-летия Победы в Москве для С. Абэ не было в числе приоритетных протокольных мероприятий, поэтому демаршем такое манкирование не считается. Об этом говорит как разница в датах и обстоятельствах окончания Второй мировой войны в Европе и в Азии, так и сохраняющееся по инерции негативное отношение отдельных японцев к нарушению Советским Союзом пакта о нейтралитете в 1945 г. Хотя следует заметить, что десятилетием ранее это не помешало Д. Коидзуми, предшественнику и некогда начальнику С. Абэ, принять аналогичное приглашение В. Путина. Однако Россия в середине нулевых годов была популярна у японских предприятий не только как источник сырья, но и как рынок капиталовложений и сбыта за счет растущей на нефтедолларовых дрожжах покупательной способности. Судя по сокращению российских бизнес-операций компаниями из Японии, сегодня мы наблюдаем скорее обратную тенденцию. Что касается углеводородов, то это подходящее топливо для «абэномики», но не уникальное конкурентное преимущество России из-за наличия альтернатив – от Австралии, пытающейся снизить зависимость от замедляющейся китайской экономики, до Ирана, чьи месторождения по-прежнему интересны и Пекину, и Токио.

Нехарактерный премьер

В чем же заключается гипотетический «шанс Абэ» как договороспособного визави Москвы?

Во-первых, у него есть временной ресурс. Успешно пройдя горнило нескольких выборов и даже роспуска парламента, правящая ЛДПЯ располагает большинством в обеих палатах. Поэтому премьер может рассчитывать на пребывание у власти в ближайшие три года – период, по японским меркам, длительный, а горизонт «после 2018 г.» туманен как в Японии, так и в России. Большинство предшественников С. Абэ за отведенный им в среднем год на высшем посту не успевали даже посетить все намеченные страны, не говоря уже о долгосрочном планировании.

Во-вторых, как и в первый срок, японского премьера отличает решительность при проведении законопроектов через парламент, в том числе потенциально непопулярных. В том, что касается внешнеполитической и оборонной стратегии, и С. Абэ, и его советник С. Яти предпочитают инициативные лидерские действия в традициях сильной исполнительной власти. Такая смелость редка в японском политикуме, который сильно зависит как от изменчивых рейтингов, так и от бюрократических и фракционных препятствий. Как отмечает со ссылкой на американские источники японовед-политолог Джулио Пульезе, ни одному демократически избранному лидеру в мире, кроме С. Абэ, не удавалось за полтора года добиться стольких изменений в политике безопасности [2]. Помимо закрепления мандата в нескольких выборных баталиях и сохранения популярности харизматичного премьера ему помог и недавно принятый закон о государственной тайне, сокращающий общественную подконтрольность действий правительства в вопросах национальной безопасности. Автономность С. Абэ и готовность держать удар выделяют его на фоне большинства предшественников и возможных преемников. Поскольку любой компромиссный вариант решения территориального вопроса неизбежно будет использован во внутриполитической борьбе, маловероятно, что преемник нынешнего премьера решится ради сделки с Москвой пройти сквозь строй бюрократов и парламентских оппозиционеров. Кроме того, готовность Японии увеличить свой вклад в оборонный союз с США и курс на вступление в продвигаемое Вашингтоном Транстихоокеанское партнерство дают С. Абэ козыри перед Белым домом на случай противодействия последнего разрешению курильского вопроса.

Точки соприкосновения между Токио и Кремлем касаются нормализации ситуации вокруг Ирана, примата ООН в международной безопасности, сохранения общего послевоенного статус-кво при повышении активности Японии в миротворческих операциях ООН.

Вопреки распространенному мнению о внешнеполитической несамостоятельности Страны восходящего солнца, было бы шаблонно и некорректно характеризовать современную систему принятия решений в Японии как дипломатию «караоке», где американцы сочиняют текст, а японцы только исполняют предписанное. В пользу спорности этого мнения говорит и тот факт, что С. Абэ удается последовательно пересматривать конституцию в сторону большей самостоятельности японской оборонной политики. Речь идет скорее о лавировании Токио между Вашингтоном и Пекином, причем исторически японские элиты находили способы наладить партнерство с доминирующими в разные эпохи державами – Китаем, Голландией, Великобританией, Германией, США. Не стоит исключать возможность экстраполяции этой логики в долгосрочной перспективе и на японско-китайские отношения, несмотря на их нынешний конфронтационный характер. Вопреки репутации правоконсервативного ревизиониста, С. Абэ никогда не пренебрегал отношениями с Поднебесной, о чем свидетельствуют обстоятельства его визитов в Пекин.

Между ветром с Востока и ветром с Запада

Украинская политика Кремля использовалась Токио, прежде всего, как повод привлечь внимание Запада к китайско-японским трениям, чтобы перестраховаться на случай возможного одностороннего пересмотра Пекином границ в спорных районах.

Интерпретация японским руководством недавних российско-американских переговоров в Сочи как сигнал к действию наводит на размышления о «никсоновском шоке», память о котором жива в Токио. Речь идет о стремлении японцев не оказаться проигнорированными США в их сближении с КНР или, согласно той же логике, какой-либо третьей страной, с которой Вашингтон находится в натянутых отношениях. Как известно, со времен Мао японцы всячески пытались сохранить связи с огромным континентальным китайским рынком, однако старший партнер по оборонному союзу требовал поддержки Тайваня. Когда же Белый дом при Р. Никсоне в начале 1970-х годов решил восстановить связи с коммунистическим Пекином, японский премьер узнал о смене позиции союзников из СМИ. Несмотря на то, что вышеупомянутое пренебрежение имело место в американо-японском треугольнике с Китаем, аналогичные ситуации можно усмотреть с Россией или Ираном. В отношениях с ними Японии иногда приходилось отказываться от прагматизма, подстраивая свою внешнюю политику под мнение Вашингтона. Согласно исследованиям историка Андрея Кравцевича [3], нежелание Белого дома потворствовать улучшению отношений между Пекином и Токио в середине 1950-х годов сыграло свою роль и в пробуксовывании советско-японской нормализации.

Тем не менее не стоит упрощенно трактовать отношения Москвы и Токио в контексте блокового мышления, поскольку такая трактовка не является исчерпывающей и сохраняется скорее по инерции со времен холодной войны. В интересах Токио – избежать как возможного «концерта» Вашингтона и Пекина в рамках «Большой двойки», концепция которой была предложена З. Бжезинским, так и «битвы титанов» с их же участием – во втором случае Япония оказалась бы между двух огней. Исходя из этого, ее сближение с Россией не должно рассматриваться как «игра с нулевой суммой» для КНР или США – разве что считать их единственными бенефициарами сохранения курильского территориального спора. Японские элиты понимают, что Кремль не будет участвовать в антикитайском сдерживании, да и ряды токийских сторонников сближения с Москвой в пику Пекину начинают редеть. Интересам же России отвечает утверждение многополярного порядка не только во всем мире, но и на региональном уровне в Азии, где многие партнеры Москвы вслед за японцами испытывают обеспокоенность по поводу роста китайского могущества и ядерной программы КНДР. Российско-японское направление остается важным неизвестным в этом общеазиатском уравнении, тогда как разрешение территориального спора может способствовать снижению общей конфликтогенности Азиатско-Тихоокеанского региона, которому предрекают участь очага будущих противостояний.

Как отметил в своей недавней статье историк Василий Молодяков, 2015 г. богат на круглые российско-японские юбилеи. Среди наиболее знаковых – годовщина Симодского трактата (1855 г.), первого основополагающего договора между нашими странами, 110-летие Портсмутского мирного договора, завершившего русско-японскую войну, и окончание Второй мировой войны, в итогах которой кроются истоки спора о принадлежности Южных Курил. Следующий год – год 60-летия совместной декларации 1956 г., заложившей основы советско-японского примирения, – можно было бы отметить если не прорывом, то хотя бы продвижением в наших отношениях. «Форточка возможностей» пока остается открытой.

1. Того Кадзухико. Хоппо редо косе хироку: усинаварэта 5-до но кикай. (Секретная запись переговоров по Северным территориям: шанс, потерянный 5 раз.) Токио: Синте-бунко, 2011.

2. Torri M., Mocci N. (eds.) Japan: Between a China Question and a China Obsession // Asia Maior. 2014. Vol. 25. Bologna: Emil di Odoya, 2015.

3. Кравцевич А.И. Угроза Даллеса: миф или реальность? // Япония. Ежегодник. 2014. № 43.

 

Оценить статью
(Нет голосов)
 (0 голосов)
Поделиться статьей

Прошедший опрос

  1. Какие угрозы для окружающей среды, на ваш взгляд, являются наиболее важными для России сегодня? Отметьте не более трех пунктов
    Увеличение количества мусора  
     228 (66.67%)
    Вырубка лесов  
     214 (62.57%)
    Загрязнение воды  
     186 (54.39%)
    Загрязнение воздуха  
     153 (44.74%)
    Проблема захоронения ядерных отходов  
     106 (30.99%)
    Истощение полезных ископаемых  
     90 (26.32%)
    Глобальное потепление  
     83 (24.27%)
    Сокращение биоразнообразия  
     77 (22.51%)
    Звуковое загрязнение  
     25 (7.31%)
Бизнесу
Исследователям
Учащимся