Распечатать Read in English
Оценить статью
(Голосов: 10, Рейтинг: 4.5)
 (10 голосов)
Поделиться статьей
Юлия Мельникова

Программный координатор РСМД, аспирант МГИМО МИД России

Европейско-китайские отношения с конца 2020 года находятся на паузе. Политизация взаимодействия стала основной тенденцией развития диалога ещё во второй половине 2010-х годов, что привело к превращению Пекина из просто «стратегического партнёра» в «стратегического партнёра и системного соперника» для ЕС. Апогея конфронтационные тенденции достигли в 2021 году. Сначала сорвалась ратификация Всеобъемлющего инвестиционного соглашения, текст которого с трудом удалось согласовать в конце 2020 года. Затем Литва демонстративно покинула формат «17+1», спровоцировав существенные торговые ограничения с китайской стороны и ответную подачу коллективного иска ЕС против КНР в ВТО. Закономерно впервые с 2008 года не состоялся саммит ЕС — КНР на высшем уровне и появился ряд новых законопроектов антикитайской направленности . В 2022 году саммит состоялся в контексте событий вокруг Украины, но не привёл к удовлетворительным для ЕС результатам.

В ситуации, когда общеевропейская линия приобретает отчётливый охранительный характер, изменения в неё могли бы внести европейские государства — стейкхолдеры диалога, в первую очередь Германия, стратегия по Китаю которой будет обновлена к началу 2023 года. При том что охранительный курс Германии по отношению к Китаю пока нельзя назвать ни окончательным, ни устоявшимся, усиление в нём геополитической составляющей сближает позицию ФРГ с Францией. Между двумя крупнейшими государствами ЕС не было принципиальных разногласий по китайскому вопросу, но до последнего времени они исходили из разной мотивации. Для Парижа интерес к сотрудничеству исторически был обусловлен стратегическими и геополитическими соображениями, а экономическая взаимозависимость двух стран не столь высока. Курс Эммануэля Макрона на укрепление именно общей позиции ЕС по отношению к Китаю несколько расходился со стремлением Берлина к прагматизму и индивидуализации своего подхода. Сегодня, когда Германия также высказывается в пользу более прочной единой позиции Европы по отношению к КНР, а экономическая мотивация дрейфует в сторону снижения взаимозависимости, создаётся платформа для объединения усилий тандема, а значит, — дальнейшей деградации европейско-китайского диалога.

Европейско-китайская диагональ в геометрии мировой политики имеет не меньшее значение, чем американо-китайские, российско-американские или российско-китайские отношения. Само её наличие и обладание самостоятельной динамикой в 2000-е годы было свидетельством полицентризации мирового развития, усложнения структуры международных отношений. Её отсутствие, соответственно, будет в очередной раз свидетельствовать о возвращении к бинарному восприятию реальности.

Европейско-китайские отношения с конца 2020 года находятся на паузе. Политизация взаимодействия, обусловленная как объективными диспропорциями в развитии торгового и инвестиционного партнёрства, так и стремлением Брюсселя контролировать отношения государств-членов с КНР, стала основной тенденцией развития диалога ещё во второй половине 2010-х годов, что привело к превращению Пекина из просто «стратегического партнёра» [1] в «стратегического партнёра и системного соперника» [2] для ЕС.

Апогея конфронтационные тенденции достигли в 2021 году. Сначала на фоне обвинений КНР в нарушении прав человека в Синьцзян-Уйгурском автономном округе и последовавшего за этим обмена санкциями сорвалась ратификация Всеобъемлющего инвестиционного соглашения (ВИС), текст которого с трудом удалось согласовать в конце 2020 года. Затем Литва демонстративно покинула формат «17+1», спровоцировав существенные торговые ограничения с китайской стороны и ответную подачу коллективного иска ЕС против КНР в ВТО. Закономерно впервые с 2008 года не состоялся саммит ЕС — КНР на высшем уровне [3] и появился ряд новых законопроектов антикитайской направленности [4]. В 2022 году саммит состоялся в контексте событий вокруг Украины, но не привёл к удовлетворительным для ЕС результатам.

В ситуации, когда общеевропейская линия приобретает отчётливый охранительный характер, изменения в неё могли бы внести европейские государства — стейкхолдеры диалога, в первую очередь Германия. Правительству Олафа Шольца выпала участь принимать незапланированные стратегические решения в отношении всех основных партнёров вне ЕС — США, России и КНР. Для европейско-китайских отношений это может иметь серьёзные последствия.

Роль Германии в политике ЕС на китайском направлении

Германия исторически оказывала воздействие на выстраивание модели взаимодействия ЕС и КНР. В 1990-е годы именно интересы германского экспорта привели к приоритетному преследованию экономических выгод при вынесении за скобки политических опасений и проблематики прав человека — политики «конструктивного вовлечения» ЕС [5]. В дальнейшем огромные усилия для развития диалога приложили правительство Герхарда Шрёдера, заслужившего репутацию проводника китайских интересов в Европе, и, после кризиса Еврозоны 2010 года, правительство Ангелы Меркель. В этот период интересы бизнеса — в первую очередь автопрома и машиностроительных концернов — были приоритетом ФРГ. Меркель также до последнего отстаивала самостоятельность германской и общеевропейской линии по отношению к КНР как альтернативы американскому влиянию и способа избежать биполярности. Саммит 2020 года, в период германского председательства, должен был пройти в Лейпциге в присутствии всех глав государств — членов ЕС и завершиться подписанием множества договорённостей, в первую очередь — Всеобъемлющего инвестиционного соглашения.

Однако приход нового правительства привёл к стратегической паузе и в германо-китайских отношениях. В коалиционном договоре СДПГ, СвДП и «Зелёных» партнёры резко высказываются против нарушений прав человека в КНР и видят сотрудничество возможным только при изменении ситуации. Они также заявляют о необходимости преодоления «зависимости» от Китая в критических секторах и о невозможности ратификации ВИС в текущих условиях. В августе стало известно, что германская стратегия по Китаю будет обновлена к началу 2023 года.

Причины перемен

Перемены в позиции ФРГ обусловлены во многом внешними факторами. Рост роли КНР в международных делах сам по себе стимулирует привлечение геополитических аргументов в заявлениях по Китаю и отход от прагматичного тематического дискурса. Это проявилось в Руководящих указаниях по Индо-Пацифике 2020 года, где Берлин мотивирует необходимость активизации в ИТР в том числе стремлением к стабильности и порядку, «основанному на правилах», в регионе стратегического соперничества США и КНР. Документ не делает акцент на военной составляющей, но указывает на необходимость установления и защиты своих интересов. Косвенно ощущение нестабильности на китайском треке для Германии усугубляет эскалация напряжённости в Европе, стимулируя уже отход от выстраивания индивидуальной линии по отношению к Пекину в пользу общеевропейской — для приращения своего ресурса.

Однако только внешних факторов недостаточно для перехода к мягкому балансированию, поскольку непосредственной угрозы безопасности для Германии Пекин не представляет. Структурные основания изменений накапливались внутри страны параллельно с общеевропейскими. ФРГ и КНР, действительно, в определённом смысле находятся в отношениях взаимозависимости: с 2016 года Китай является первым торговым партнёром Германии, в 2021 году на его долю пришлось 8 процентов экспорта из и 11,4 процента импорта в ФРГ, а доля ФРГ в общеевропейском товарообороте с КНР занимает больше 35 процентов. Это естественным образом делало её заинтересованным игроком в дальнейшем открытии китайского рынка и улучшении условий для инвесторов через ВИС. В отсутствие перспектив урегулирования этих вопросов стимулы к сотрудничеству снизились, а опасения обострились.

Наиболее чувствительной зоной для Германии является взаимодействие с КНР в высокотехнологичном секторе. Если в середине 2010-х годов оно развивалось семимильными шагами, были даже подписаны документы по сопряжению Industrie 4.0 и Made in China — 2025, то несколько поглощений и попыток поглощений китайским капиталом флагманов немецкой робототехники и электроники в 2016–2017 годах привели к росту алармизма и изменению внутреннего инвестиционного законодательства. Союз германских промышленников в 2019 году даже выпустил доклад о соперничестве с КНР. В некоторых отраслях при этом зависимость от китайского рынка в абсолютных показателях действительно можно назвать критической. Немецкая автомобильная промышленность поставляет на китайский рынок больше половины своего производства. Схожая ситуация, но в обратном направлении наблюдается на рынке микроэлектроники, что стимулирует попытки как-то выровнять диспропорции.

Значение перемен для европейско-китайских отношений и за их пределами

При том что охранительный курс Германии по отношению к Китаю пока нельзя назвать ни окончательным, ни устоявшимся, усиление в нём геополитической составляющей сближает позицию ФРГ с Францией. Между двумя крупнейшими государствами ЕС не было принципиальных разногласий по китайскому вопросу, но до последнего времени они исходили из разной мотивации. Для Парижа интерес к сотрудничеству исторически был обусловлен стратегическими и геополитическими соображениями, а экономическая взаимозависимость двух стран не столь высока, в связи с чем интерес Парижа к сохранению кооперационных тенденций в последние годы был ниже. Помимо этого, курс Эммануэля Макрона на укрепление именно общей позиции ЕС по отношению к Китаю несколько расходился со стремлением Берлина к прагматизму и индивидуализации своего подхода. Сегодня, когда Германия также высказывается в пользу более прочной единой позиции Европы по отношению к КНР, а экономическая мотивация дрейфует в сторону снижения взаимозависимости, создаётся платформа для объединения усилий тандема, а значит, — дальнейшей деградации европейско-китайского диалога.

Потенциальная активизация во франко-германском тандеме на китайском треке и последующее усугубление конфронтационных тенденций во внешней политике ЕС по отношению КНР, в свою очередь, имеют значение для России в том же смысле, в каком они важны для мирового порядка в целом. Европейско-китайская диагональ в геометрии мировой политики имеет не меньшее значение, чем американо-китайские, российско-американские или российско-китайские отношения. Само её наличие и обладание самостоятельной динамикой в 2000-е годы было свидетельством полицентризации мирового развития, усложнения структуры международных отношений. Её отсутствие, соответственно, будет в очередной раз свидетельствовать о возвращении к бинарному восприятию реальности.

Впервые опубликовано на сайте Международного дискуссионного клуба «Валдай».

[1] Этот статус отношения получили в 2003 году.

[2] Впервые такая оценка прозвучала из уст Урсулы фон дер Ляйен и впоследствии нашла закрепление в Стратегии по Китаю 2019 года, подготовленной Еврокомиссией совместно с Европейской службой внешних действий, отражая крепнущее восприятие Китая не только через экономические, но уже через геополитические линзы.

[3] Саммиты также не проводились в 2011 и 2014 годах, но по техническим, а не политическим причинам. В 2008 году мероприятие было отменено из-за визита Далай-ламы в Париж, который тогда должен был принимать саммит.

[4] В 2021 году вступили в силу поправки в Регламент о соблюдении правил торговли, расширившие возможности ЕС применять ответные меры до завершения процедур по урегулированию споров в ВТО. В 2022–2023 годах планируются поправки в Регламент о соблюдении правил торговли в области защиты интеллектуальной собственности, разработка Инструмента против экономического принуждения со стороны третьих стран и более строгого Механизма регулирования международных государственных закупок.

[5] Такая политика была провозглашена в 1995 году, но в основе документа Европейской комиссии лежала Концепция ФРГ по Азии 1993 года.


Оценить статью
(Голосов: 10, Рейтинг: 4.5)
 (10 голосов)
Поделиться статьей

Прошедший опрос

  1. Какие угрозы для окружающей среды, на ваш взгляд, являются наиболее важными для России сегодня? Отметьте не более трех пунктов
    Увеличение количества мусора  
     228 (66.67%)
    Вырубка лесов  
     214 (62.57%)
    Загрязнение воды  
     186 (54.39%)
    Загрязнение воздуха  
     153 (44.74%)
    Проблема захоронения ядерных отходов  
     106 (30.99%)
    Истощение полезных ископаемых  
     90 (26.32%)
    Глобальное потепление  
     83 (24.27%)
    Сокращение биоразнообразия  
     77 (22.51%)
    Звуковое загрязнение  
     25 (7.31%)
 
Социальная сеть запрещена в РФ
Социальная сеть запрещена в РФ
Бизнесу
Исследователям
Учащимся