«Наши амбиции должны быть больше»: французская оборона на новом этапе

Первые месяцы 2026 года сосредоточили в себе целый ряд новостей, имеющих прямое отношение к военной политике современной Франции. Так, в программном выступлении на базе Иль-Лонг президент Эммануэль Макрон объявил о значимых сдвигах в национальной ядерной доктрине, включая переход к концепции «продвинутого сдерживания» (dissuasion avancée). Уже с нынешнего года оборонный бюджет начнет расти еще более быстрыми темпами, чем раньше, ради чего в парламент будет внесена новая редакция закона о военном планировании до 2030 г. (Loi de programmation militaire, LPM). Кроме того, в стране стартовала кампания по набору молодежи на добровольную воинскую службу (Service national volontaire), что можно считать первым шагом к отказу от полностью контрактной системы. Эти и иные шаги французского руководства укладываются в уже известный тренд на ремилитаризацию, стремление сохранить ускользающий статус великой державы за счет укрепления военной мощи. Вместе с тем, по сравнению с предыдущим отрезком нашего наблюдения, некоторые приоритеты и процессы в оборонной политике Парижа стали более рельефными, а остававшиеся за кадром детали отчасти прояснились.

Макрон более не выводит на первый план вопрос о заключении каких-либо новых разоруженческих соглашений. По его логике, в отдаленном будущем договоренности между Европой, Россией, США и КНР возможны и желательны, но сейчас, пока поле международных норм «лежит в руинах», важнее обеспечение собственной независимости и мощи. Следующие пятьдесят лет будут «эпохой ядерного оружия», поэтому его модернизация — единственный возможный выбор для Франции.

Основной акцент Э. Макрон делает на сотрудничестве со странами Европы («наши амбиции должны быть больше — на кону безопасность всего континента»), называя это новое измерение национальной ядерной доктрины «продвинутым сдерживанием». Показательно, что инициативы Франции остались без внятного ответа со стороны администрации Д. Трампа, поглощенной конфликтом на Ближнем Востоке.

Коль скоро сдерживание теперь становится для Пятой республики процессом, в который вовлечены не только ядерные, но и обычные вооруженные силы, необходимо также остановиться на том, какие процессы развернулись в армии, авиации и флоте. Сквозная тенденция заключается в том, что ни по одному виду французское военное планирование все еще не предполагает резкого количественного роста, но лишь качественную модернизацию. Как объяснялось в одном из выпусков периодического издания Министерства вооруженных сил, подготовка к конфликтам высокой интенсивности ведется с опорой на «комплексную» модель армии, при которой все направления должны быть охвачены равномерно.

С точки зрения некоторых авторов, активизацию оборонной политики Франции, наблюдаемую с 2022 г., можно назвать по аналогии с ФРГ «сменой эпох по-французски» (Zeitenwende à la française). В то же время другие исследования показывают, что даже этих усилий недостаточно на фоне соседей: оборонный бюджет в той же Германии в годовом выражении больше, как и доля военных расходов в ВВП, закупки вооружений — масштабнее и разнообразнее. Существенным ограничением для Парижа остается сложная экономическая ситуация, не позволяющая наращивать военный бюджет, не жертвуя либо макроэкономическими показателями, либо социальным благополучием. В этой связи можно сказать, что не только конвенциональные силы будут подкреплять ядерные, но и наоборот, новации в ядерной доктрине призваны потянуть за собой дальнейшую модернизацию обычных видов войск.

Последние шаги и заявления французского руководства показывают, что Пятая республика всеми силами рассчитывает остаться в числе ключевых военных держав мира. При этом, судя по срокам планирования, этот статус интересует Париж не только и не столько применительно к сегодняшнему дню, сколько с горизонтом до 2030–2040-х гг. Военное строительство отчетливо выстраивается на случай крупного вооруженного конфликта в Европе, который французы рассчитывают вести в составе широкой коалиции европейских государств и, по сути, возглавляя ее. Последнее будет осуществляться, прежде всего, за счет национального ядерного арсенала, сдерживающего потенциальных оппонентов от имени (и при косвенном участии) целой группы стран ЕС. Проевропейская ориентация военной политики Франции, сопрягающаяся с солидарным членством внутри НАТО, также становится долгосрочным стратегическим выбором, разводящим Париж и Москву по разные стороны баррикад. С учетом того, что большинство политических сил страны, как и основная часть общества, почти не подвергают сомнениям выбранный курс, остается предполагать, что взятая Э. Макроном линия в общих чертах будет подхвачена и его преемником, кто бы им ни стал. При этом в ближайшей перспективе французское военно-политическое руководство, видимо, будет избегать прямого вовлечения в боевые действия, надеясь выиграть время для идущих в оборонной отрасли структурных процессов.

Первые месяцы 2026 года сосредоточили в себе целый ряд новостей, имеющих прямое отношение к военной политике современной Франции. Так, в программном выступлении на базе Иль-Лонг президент Эммануэль Макрон объявил о значимых сдвигах в национальной ядерной доктрине, включая переход к концепции «продвинутого сдерживания» (dissuasion avancée). Немногим позже при участии первого лица состоялось имянаречение авианосца следующего поколения, ожидаемого к спуску на воду в 2038 г. Уже с нынешнего года оборонный бюджет начнет расти еще более быстрыми темпами, чем раньше, ради чего в парламент будет внесена новая редакция закона о военном планировании до 2030 г. (Loi de programmation militaire, LPM). Кроме того, в стране стартовала кампания по набору молодежи на добровольную воинскую службу (Service national volontaire), что можно считать первым шагом к отказу от полностью контрактной системы, внедренной ровно тридцать лет назад. Эти и иные шаги французского руководства укладываются в уже известный тренд на ремилитаризацию, стремление сохранить ускользающий статус великой державы за счет укрепления военной мощи. Вместе с тем, по сравнению с предыдущим отрезком нашего наблюдения, некоторые приоритеты и процессы в оборонной политике Парижа стали более рельефными, а остававшиеся за кадром детали отчасти прояснились.

Алексей Чихачев:
Неутраченные иллюзии: французская стратегия 2025

К европейской модели сдерживания

Безусловно, наиболее существенным событием из перечисленных стало выступление президента по ядерным вопросам. Стоит оговориться, что данную проблематику французский лидер комментировал уже далеко не в первый раз, ведь еще в 2020 г. он обозначил тезис о «европейском измерении» жизненных интересов Франции. В последнем основополагающем документе внешней и военной политики Пятой республики — Национальном стратегическом обзоре 2025 г. — эта идея была подчеркнута повторно. Согласно тексту, ядерный арсенал Франции «играет европейскую роль», «вносит вклад в глобальную безопасность НАТО» и фактом своего существования гарантирует наличие «нескольких независимых центров принятия решений в Альянсе» [1]. Весной того же года хозяин Елисейского дворца отрыто предложил европейским партнерам начать диалог о коллективных механизмах сдерживания. При этом он поставил три условия: 1) Франция не будет платить за безопасность других; 2) гипотетическое размещение ядерного оружия за рубежом не должно повредить ее собственным интересам; 3) контроль над арсеналом и принятие решений о его использовании останутся исключительно в руках Парижа. Таким образом, от новой речи по ракетно-ядерным вопросам — обязательной для каждого президента Пятой республики на протяжении каждого срока на посту — логично было ожидать продолжения размышлений в данном направлении.

Оглашение доктринальных приоритетов оказалось совмещено с еще одним строительным проектом (помимо авианосцаа). В частности, было объявлено о начале работы над следующей серией стратегических подлодок, головная из которых — L’Invincible — будет спущена на воду в 2036 г. Планомерное обновление ядерного арсенала Э. Макрон облек в полюбившуюся ему в последнее время максиму: «Чтобы быть свободным, нужно, чтобы тебя боялись; чтобы тебя боялись, нужно быть сильным». Для описания контекста французский лидер коротко описал различные свидетельства растущей международной напряженности, в том числе дежурно сослался на «ревизионизм» и «жестокий империализм» России, наличие у той широкой палитры вооружений, на которые Франция и Европа обязаны искать собственный ответ. С содержательной же точки зрения выступление стало своего рода сочетанием преемственности и новизны — плавной модернизацией доктрины без неожиданностей.

Так, с точки зрения преемственности важно отметить, что полностью в силе остались все классические идеи французской стратегической мысли, которые она сформулировала для себя еще в 1960–1970-е гг. и подтвердила после окончания «холодной войны». Во-первых, на словах исключена идея участия в какой-либо гонке вооружений — ядерный арсенал будет комплектоваться лишь в таком минимально достаточном количестве, чтобы иметь непрерывную возможность нанести любому агрессору заведомо неприемлемый ущерб. Во-вторых, подчеркнут в целом оборонительный характер доктрины, хотя Париж оставляет за собой право нанести одиночный удар в качестве «последнего предупреждения». В-третьих, ядерный потенциал категорически не рассматривается как оружие поля боя, поскольку он должен выполнять лишь стратегические задачи. В-четвертых, лучшим механизмом сдерживания по-прежнему считается преднамеренная неопределенность — отсутствие четких определений жизненных интересов Франции и «красных линий», пересечения которых она не потерпит. В-пятых, весь круг вопросов ядерного сдерживания — от проектирования новых подлодок до принятия решения о гипотетическом ударе — остается только в ведении Франции, с опорой на ее собственные компетенции и без подчинения каким-либо союзным структурам.

Эти положения национальной ядерной доктрины сами по себе хорошо известны [2], поэтому гораздо больше внимания привлекли элементы новизны. Так, даже если принцип «строгой достаточности» не подлежит сомнению, уровень этой самой «достаточности» повышается: Франция собирается наращивать количество боеголовок с нынешнего показателя (около 290–300) до некого иного. Уходит в прошлое традиция, согласно которой президенты в своих программных выступлениях всегда оглашали примерное количество зарядов в распоряжении Франции, из-за чего неопределенности в данном аспекте станет гораздо больше. Признана дуальность механизма сдерживания, работоспособность которого обеспечивается как ядерными, так и неядерными силами, притом темпы развития вторых не должны отставать от первых. Также в отличие от своего аналогичного выступления шестилетней давности президент не стал выводить на первый план вопрос о заключении каких-либо новых разоруженческих соглашений. По его логике, в отдаленном будущем договоренности между Европой, Россией, США и КНР возможны и желательны, но сейчас, пока поле международных норм «лежит в руинах», важнее обеспечение собственной независимости и мощи. Следующие пятьдесят лет будут «эпохой ядерного оружия», поэтому его модернизация — единственный возможный выбор для Франции.

Основной же акцент Э. Макрон сделал на сотрудничестве со странами Европы («наши амбиции должны быть больше — на кону безопасность всего континента»), назвав это новое измерение национальной ядерной доктрины «продвинутым сдерживанием». Оно выражается в нескольких взаимосвязанных аспектах.

• Восемь государств: Германия, Великобритания, Бельгия, Нидерланды, Дания, Швеция, Польша, Греция – приглашаются к углубленному диалогу по ракетно-ядерным вопросам. На их территории Париж рассматривает возможность (хотя пока и не обещает в точности) размещения какой-то части своих сил. Представители перечисленных стран могут в той или иной форме участвовать во французских учениях Poker.
• Для выделенной группировки предусматривается круг вопросов военно-технического характера, которые отдельные участники, видимо, смогут обсуждать пакетно или выбирая что-то по отдельности. В «меню» – система раннего предупреждения о ракетном нападении (инициатива JEWEL), комплексы противовоздушной обороны (SAMP/T следующей версии), разработка ударных ракетных систем большой дальности (проект ELSA).

Иван Тимофеев:
Безопасность в Европе: проблема без архитектуры решения
• С каждой из перечисленных стран на двустороннем уровне Франция создаст отдельную контактную группу по вопросам сдерживания. Вместе с тем, внутри предложенной восьмерки два партнера будут находиться на особом статусе – Великобритания как вторая ядерная держава Европы, чьи представители минувшей зимой впервые уже побывали на французских учениях, и Германия, будучи главным партнером Парижа по европейскому строительству. С Лондоном Францию с недавних пор связывает Нортвудская декларация о координации ядерных доктрин. А сразу после речи Елисейский дворец опубликовал заявление схожего содержания и с ФРГ о начале консультаций по поводу степени соотнесения французских ядерных сил и немецких конвенциональных. Вся эта конструкция, по замыслу Елисейского дворца, будет работать пока вне институциональных контуров НАТО и Евросоюза, но станет дополнением к уже существующим союзным гарантиям.

Показательно, что предложенное Э. Макроном «продвинутое сдерживание», по существу, является очередной реинкарнацией традиционного французского подхода к построению европейской обороны — по принципу «авангарда желающих», а не на всеобъемлющей основе. Принципиальное значение имеет тот факт, что Елисейский дворец настаивает на национальном контроле над арсеналом и соблюдении ДНЯО, а также все еще не предлагает каких-то твердых гарантий — лишь дискуссии и сотрудничество в параллель с американским ядерным присутствием, которое на данном этапе не прекращается. Даже приглашение союзников к учениям Францию ни к чему не обязывает, поскольку она без затруднений сможет предложить тем же немцам или полякам роль статистов. При этом важно понимать, что французский арсенал де-факто встраивается в общенатовскую систему сдерживания России, становясь фактором деградации стратегической обстановки в Европе, а не ее укрепления.

Интересно, что ядерные заявления Э. Макрона по-разному были восприняты внутри страны и за рубежом. Так, даже среди основных оппозиционных партий («Национальное объединение» и «Непокоренная Франция») превалировала не столько критичность, сколько озадаченность насчет того, к каким конкретным решениям приведут анонсы президента. Известный эксперт по ядерной проблематике Э. Файе (IFRI) считает эволюцию французской доктрины в проевропейскую сторону назревшим шагом, отмечая, что о копировании американской модели передового присутствия речи не идет. М. Дюкло (Институт Монтеня) фиксирует, что в отличие от речи шестилетней давности на первом сроке нынешнее выступление президента получило гораздо лучший прием в европейских столицах, а необязательный характер предложений оставляет свободу маневра для преемника Э. Макрона в 2027 году. Им же вторит Ж.-П. Мольни (IRIS), называющий инициированные доктринальные сдвиги не революцией, а эволюцией, притом давно ожидавшейся партнерами Франции.

За пределами Пятой республики реакция, напротив, оказалась скорее смешанной. Так, в институте IISS выделили ряд упущений в речи президента, среди которых – отсутствие пояснений о формате возможного ядерного присутствия Франции в других странах, а также о структуре национального арсенала в обозримой перспективе (в частности, останется ли у Парижа всего две тактические эскадрильи или их станет больше). В «Бюллетене ученых-атомщиков» предполагают, что наращивание числа боеголовок будет сходу ограничено запасами оружейного плутония (6 тонн) и высокообогащенного урана (25 тонн), хранящимися после разоружения 1990-х гг. В центре ECFR обратили внимание, что одних только французских зыбких гарантий, судьба которых станет тем более неочевидной после 2027 г., недостаточно; для адекватного прикрытия Европы необходима более активная позиция Лондона. Наконец, в финском FIIA видят противоречие между возможным рассредоточением сил и свойственной Парижу идеей «массированного возмездия». Гипотетическое уничтожение одного французского самолета-носителя где-то за рубежом явно будет недостаточным поводом для использования всей мощи арсенала, тогда как градуированный ответ Пятая республика, видимо, не рассматривает. Политическое руководство перечисленных Э. Макроном стран отреагировало в целом положительно, но с оговорками: в Северной Европе исключили размещение ядерного оружия в мирное время, в Польше заявили о стремлении приобрести собственный потенциал. Показательно, что инициативы Франции остались без внятного ответа со стороны администрации Д. Трампа, поглощенной конфликтом на Ближнем Востоке.

Павел Каневский:
Вашингтонско-давосский раскол

Наращивание мощи

Коль скоро сдерживание теперь становится для Пятой республики процессом, в который вовлечены не только ядерные, но и обычные вооруженные силы, необходимо также остановиться на том, какие процессы развернулись в армии, авиации и флоте. Сквозная тенденция заключается в том, что ни по одному виду французское военное планирование все еще не предполагает резкого количественного роста, но лишь качественную модернизацию. Как объяснялось в одном из выпусков периодического издания Министерства вооруженных сил, подготовка к конфликтам высокой интенсивности ведется с опорой на «комплексную» модель армии, при которой все направления должны быть охвачены равномерно. Эта модель, раньше хорошо подходившая для ведения зарубежных операций на Ближнем Востоке и в Африке, слабо соответствует вызовам сегодняшнего дня с точки зрения объема вооруженных сил, логистического обеспечения и пр. Однако французское военное строительство будет продолжаться именно в ее рамках с поправкой на ускорение и масштабирование производств, релокализацию технологических цепочек, укрепление связей между армией и обществом.

Так, в сухопутных войсках основные структурные процессы связаны с адаптацией под опыт боевых действий на Украине. В частности, в январе 2026 г. состоялась презентация ряда новинок для ведения борьбы с беспилотниками, среди которых — решения для повышенной защищенности танков Leclerc и боевых машин пехоты VBCI. Кроме того, силами 2-й бронетанковой бригады были представлены ударный беспилотник на оптоволокне TEMARA, наземный дрон RIC2RIC, новая противотанковая мина, мобильный миномет NTGS и многое другое. Основу парка сухопутной техники будут составлять машины, производящиеся по франко-бельгийской совместной программе SCORPION, включающей в себя бронетранспортеры Griffon, машины Jaguar и Serval, уже поступающие в войска вместо устаревших аналогов. Танковый же вопрос оценивается экспертами как один из наиболее острых во французском военном строительстве. Производственная линия Leclerc остановлена еще в начале 2010-х гг., возрождать ее не планируется, из-за чего до появления сменщика придется обходиться имеющимся парком (порядка 200 единиц) с проведением глубокой модернизации. Также важно отметить проведение весной 2026 г. крупнейших сухопутных учений на территории Франции — Orion 26, по сценарию которых Пятая республика в качестве «рамочной нации» возглавляет боевые действия высокой интенсивности против внешнего агрессора. Параллельно Париж поддержал учения НАТО в Гренландии Arctic Endurance, отправив туда подразделение альпийских стрелков.

В Воздушно-космических силах главной тенденцией остается перевод всего истребительного флота на Rafale. Однако, как отмечают обозреватели, поставки осуществляются слишком медленными темпами: если по Белой книге 2013 г. предполагалось иметь 225 самолетов к 2025 г., то в начале 2026 г. реально на вооружении стояло лишь 189 (все ли они готовы подняться в воздух — вопрос отдельный). Задержки объясняются не только длительностью производственных циклов, но и аварийными случаями, а также продажами в Грецию и Хорватию самолетов непосредственно из распоряжения французских ВКС. Другой важный сюжет для авиации — модернизация базы в Люксее (недалеко от границы с ФРГ) стоимостью в 1,5 млрд евро, которую Э. Макрон анонсировал еще весной 2025 года. База должна быть способна принять две эскадрильи Rafale, несущих ядерное оружие. На объекте уже стали появляться профильные специалисты, проектировавшие схожие постройки в Афганистане, Чаде и Джибути, однако им предстоит немало работы — например, снести ангары еще 1950-х гг. На систематической основе французские самолеты продолжают участие в многочисленных мероприятиях на восточном фланге НАТО — от Эстонии до Румынии.

В Военно-морских силах наиболее значимые новости оказались связаны с проектированием или строительством кораблей различных типов. Вышеупомянутый президентский анонс о начале работы над новым авианосцем в целом ожидаем, однако в этом отношении важны две детали: 1) новый авианосец тоже будет с атомной силовой установкой; 2) в целях экономии он, видимо, будет представлен в единственном экземпляре, что на долгосрочную перспективу закрепит проблему снижения оперативных возможностей Франции в периоды, когда флагман окажется на ремонте или понадобится сразу в нескольких регионах мира. Продолжается строительство многоцелевых АПЛ проекта Suffren: четвертая из шести в феврале 2026 г. отправилась на испытания. Параллельно флот получил первый из пяти фрегатов новой серии FDI, тогда как насчет двух последних принято решение увеличить количество противовоздушных ракет Aster 30 на борту (с 16 до 32). По другому классу кораблей — корветам — ситуация для Франции осложнилась, поскольку Испания и Италия, по всей видимости, перехватили лидерство в общеевропейском проекте EPC, из-за чего, возможно, придется довольствоваться модернизацией уже имеющихся малых фрегатов La Fayette и Floréal 1990-х гг. постройки. С точки зрения операций на море наиболее крупным шагом стала отправка авианосца Charles de Gaulle c группой сопровождения в Восточное Средиземноморье, вследствие которой, по подсчетам СМИ, вне портов единовременно оказались почти все надводные корабли Пятой республики. При этом Франция в числе других стран ЕС пока отказалась подвести свой флот ближе к Ормузскому проливу для участия в его деблокировании — очевидно, опасаясь потерь. Среди натовских учений следует выделить присоединение Франции к новой миссии Baltic Sentry на Балтике.

Михаил Лучина:
Дебаты о динамите

Отдельной строкой стоит отметить кадровые перестановки в Министерстве вооруженных сил. После повышения С. Лекорню до премьер-министра военное ведомство с осени 2025 г. возглавляет К. Вотрен, профессиональный политик правоцентристского толка, ранее получавшая портфели министра труда и здравоохранения, а также по взаимодействию с местными органами власти. Объясняя назначение, пресса называет ее «верным солдатом макронизма», эффективным администратором и требовательным переговорщиком, что проявилось в продвижении непопулярных социально-экономических мер. Почти синхронно поменялся и начальник Генштаба: на смену Т. Бюркару, наиболее запомнившемуся по концепции «победы в войне до ее начала» (gagner la guerre avant la guerre), заступил Ф. Мандон, начавший с громкого заявления о том, что «Франция должна быть готова терять своих сыновей». Новая фигура возглавила Главное управление по вооружениям (DGA), регулирующее весь государственный оборонный заказ. Если до 2025 г. им руководил Э. Кива — ученый и предприниматель-инноватор, — то теперь это П. Пайу, работавший в спецслужбах (службе внешней разведки DGSE), сфере цифровой безопасности (государственном агентстве ANSSI) и руководивший администрацией С. Лекорню в бытность того министром. Все эти назначения могут свидетельствовать о желании главы государства сохранять максимальный политический контроль за военной сферой и направляемыми в нее бюджетными потоками. Новому главе DGA предстоит не только наладить отношения с крупными корпорациями, но и развернуть на полную мощность многочисленные меры поддержки малых и средних предприятий, инициированные при прежнем руководителе, и обеспечить получение французскими компаниями финансирования из европейских оборонных программ. Что касается приоритетов госзаказа на ближайшие годы, то по ним картина более-менее прояснится лишь после опубликования новой версии Закона о военном планировании.

Наконец, весьма активной остается Франция и на мировом рынке вооружений. По словам К. Вотрен, минувший год национальный ВПК закрыл с портфелем новых заказов совокупной стоимостью в 20 млрд евро, что позволило почти выдержать планку 2024 г. (21,6 млрд) и является одним из самых высоких показателей за всю историю. По данным SIPRI, за период 2021–2025 гг. Пятая республика удерживает второе место среди крупнейших мировых экспортеров вооружений (9,8% рынка), в четыре раза уступая США (42%), но несколько превосходя Россию (6,8%) [3]. Основными импортерами ее техники выступают государства Азии и Океании (31%), Ближнего Востока (28%), Европы (21%), притом последнее направление с середины 2010-х гг. выросло пятикратно. Конкретно в 2025 г. на итоговую сумму контрактов наиболее повлияло, среди прочего, соглашение о поставке еще 26 истребителей Rafale в Индию. В контексте укрепления стратегической автономии ЕС и борьбы за формирование общеевропейского ВПК Франция активно продвигает свою продукцию новым клиентам, с которыми масштабного сотрудничества ранее не наблюдалось, — например, есть заявка о фрегатах в Швеции, для символической поддержки которой в Балтийское море впервые заходил авианосец Charles de Gaulle.

С точки зрения некоторых авторов, активизацию оборонной политики Франции, наблюдаемую с 2022 г., можно назвать по аналогии с ФРГ «сменой эпох по-французски» (Zeitenwende à la française) [4]. В то же время другие исследования показывают, что даже этих усилий недостаточно на фоне соседей: оборонный бюджет в той же Германии в годовом выражении больше, как и доля военных расходов в ВВП, закупки вооружений — масштабнее и разнообразнее. Существенным ограничением для Парижа остается сложная экономическая ситуация, не позволяющая наращивать военный бюджет, не жертвуя либо макроэкономическими показателями, либо социальным благополучием. В этой связи можно сказать, что не только конвенциональные силы будут подкреплять ядерные, но и наоборот, новации в ядерной доктрине призваны потянуть за собой дальнейшую модернизацию обычных видов войск.

***

Последние шаги и заявления французского руководства показывают, что Пятая республика всеми силами рассчитывает остаться в числе ключевых военных держав мира. При этом, судя по срокам планирования, этот статус интересует Париж не только и не столько применительно к сегодняшнему дню, сколько с горизонтом до 2030–2040-х гг. Военное строительство отчетливо выстраивается на случай крупного вооруженного конфликта в Европе, который французы рассчитывают вести в составе широкой коалиции европейских государств и, по сути, возглавляя ее. Последнее будет осуществляться, прежде всего, за счет национального ядерного арсенала, сдерживающего потенциальных оппонентов от имени (и при косвенном участии) целой группы стран ЕС. Проевропейская ориентация военной политики Франции, сопрягающаяся с солидарным членством внутри НАТО, также становится долгосрочным стратегическим выбором, разводящим Париж и Москву по разные стороны баррикад. С учетом того, что большинство политических сил страны, как и основная часть общества, почти не подвергают сомнениям выбранный курс, остается предполагать, что взятая Э. Макроном линия в общих чертах будет подхвачена и его преемником, кто бы им ни стал. При этом в ближайшей перспективе французское военно-политическое руководство, видимо, будет избегать прямого вовлечения в боевые действия, надеясь выиграть время для идущих в оборонной отрасли структурных процессов.

1. Revue nationale stratégique 2025 // SGDSN. URL: https://www.sgdsn.gouv.fr/files/2025-08/20250713_NP_SGDSN_Actualisation_2025_RNS_FR.pdf P. 37-38.

2. Зубенко А.С. Роль ядерного оружия в современной стратегической культуре Франции. М.: ПИР-Пресс, 2023. 60 с.

3. Об иной методологии подсчета, используемой Центром анализа мировой торговли оружием (ЦАМТО) и показывающей второе место у России, а не у Франции, можно узнать здесь.

4. Weber G. Zeitenwende à la française: Continuity and change in French foreign policy after Russia’s invasion of Ukraine // The British Journal of Politics and International Relations. 2025. Vol. 27, No 4. P. 1153-1175.