Распечатать Read in English
Оценить статью
(Голосов: 9, Рейтинг: 4.56)
 (9 голосов)
Поделиться статьей
Иван Тимофеев

К.полит.н., программный директор РСМД, член РСМД

Завершение миссии посла США в Москве Джона Хантсмана подводит промежуточный итог одного из сложнейших периодов российско-американских отношений. Его назначение совпало с наиболее острым периодом расследования предполагаемого вмешательства России в американские выборы и «связей» Дональда Трампа с Россией. Ситуация усугублялась и целым рядом других серьёзных разногласий — от Украины до Венесуэлы. Фактически отношения Москвы и Вашингтона оказались парализованными. В истории отношений двух стран вряд ли найдётся период, когда противоречия по внешнеполитическим вопросам совпали бы с беспрецедентно негативным позиционированием России во внутриполитической жизни Америки.

Завершение миссии посла США в Москве Джона Хантсмана подводит промежуточный итог одного из сложнейших периодов российско-американских отношений. Его назначение совпало с наиболее острым периодом расследования предполагаемого вмешательства России в американские выборы и «связей» Дональда Трампа с Россией. Ситуация усугублялась и целым рядом других серьёзных разногласий — от Украины до Венесуэлы. Фактически отношения Москвы и Вашингтона оказались парализованными. В истории отношений двух стран вряд ли найдётся период, когда противоречия по внешнеполитическим вопросам совпали бы с беспрецедентно негативным позиционированием России во внутриполитической жизни Америки.

В подобных условиях посольства по обе стороны превращаются едва ли не в осаждённые крепости. Пространство для дипломатического манёвра резко сужается. Рассчитывать на прорывы крайне сложно. Такие времена часто считаются потерянными для дипломатии. И всё же работу Джона Хантсмана в Москве трудно назвать «технической» миссией. Будучи серьёзно ограниченным объективными политическими условиями, Хантсман сыграл свою роль в минимизации издержек кризиса.

Сам контекст миссии Хантсмана в Москву носил противоречивый характер. С одной стороны, в США сформировался прочный межпартийный консенсус относительно сдерживания и самого активного давления на Россию. С другой, президент США Трамп ставил задачу «поладить с Россией». Впрочем, пожелание президента трудно было назвать продуманной стратегией. Это был политический лозунг, который не был заранее отработан на уровне экспертов и профильных ведомств. Скорее — наоборот. В экспертном и политическом сообществе царили антироссийские настроения, которые отличались лишь пониманием средств противодействия Москве. Сам Трамп не стремился обострять отношения с Конгрессом и собственной администрацией из-за России, поддерживая ключевые антироссийские меры. Подчас он выступал их активным сторонником, особенно тогда, когда погружался в привычную для себя бизнес-тематику. Так, например, произошло с вопросом конкуренции с Россией за газовый рынок Европы, который был ещё в большей степени политизирован при Трампе.

В подобных условиях любое подобие «перезагрузки» было обречено на провал. В арсенале дипломатов попросту отсутствовали темы, на которых можно было бы выстроить такую «перезагрузку».

Американские и российские дипломаты проделали большую работу в подготовке личных встреч двух президентов. Впрочем, результаты наиболее значимой встречи в Хельсинки была фактически торпедированы американским истеблишментом. Наши двусторонние отношения продолжали деградировать. Взаимные высылки дипломатов, закрытие консульств, развитие скандала с российской дипломатической собственностью в США отбросили отношения далеко назад. Одним из символов деградации стало разрушение ДРСМД и перспектива дальнейшей утраты механизмов контроля над вооружениями. И всё же Россия и США избежали возведения железного занавеса. Обсуждение ключевых проблем на экспертном уровне не прекращалось. Бизнес пострадал от санкций и экономических сложностей в России, но обвального падения коммерческих отношений не произошло. Взаимодействие россиян и американцев на уровне частных контактов оставалось интенсивным, хотя и было затронуто дефицитом кадров в консульских службах.

Вольная или невольная заслуга уходящего посла — в прагматичной характеристике текущего момента без конструирования обязывающих доктрин.

Реальность российско-американских отношений Джон Хантсман сжато описал в своём письме президенту Трампу. Многие СМИ представили письмо едва ли как не антироссийский манифест.

На деле это прагматичный, сбалансированный, хотя и малоприятный текст с точки зрения состояния наших отношений. Он констатирует положение вещей в категориях американских интересов, однако далёк от пресловутого духа крестовых походов. Посол констатирует невозможность «перезагрузки». Однако указывает на важность понимания интересов и ценностей.

В письме также отмечается необходимость работы в области пересекающихся интересов. Традиционная отсылка к правочеловеческой тематике важна, но всё же представляется частью стандартного меню американской внешнеполитической риторики. В сухом остатке письмо фиксирует состояние необратимого соперничества при наличии общих интересов. Не более, но и не менее того.

Впрочем, сегодняшний дух американской политики в отношении России оживляет параллели с «Длинной телеграммой» Джорджа Кеннана 1946 года. В своё время телеграмма фактически заложила доктринальные основы внешней политики США на советском направлении, определив контуры холодной войны. Сегодня многие из этих основ так или иначе получают новую жизнь. В кеннановской системе координат Россия — полицейское и авторитарное государство. Агрессивный режим противопоставляется миролюбивому народу. При этом агрессия рассматривается как признак слабости режима, который к тому же живёт в иллюзиях по поводу современного мира, ибо не стремится иметь о нём объективное представление. Прекрасно ложатся на современную риторику предупреждения Кеннана о стремлении России разобщить западное сообщество и повсеместно вмешиваться во внутренние дела зарубежных стран. Только теперь вместо подпольной работы коммунистов пугают хакерами, троллями и агентами. Наконец, силовое сдерживание — ключевое средство в отношениях с Россией. Русские уважают силу и «ретируются» в случае реальной угрозы её применения. Смена власти — большая проблема для России. Кеннановские отсылки к смене власти после Ленина, а затем Сталина находят отголоски в многочисленных трудах о проблеме «2024» и «России после Путина». В общем, реинкарнация «Длинной телеграммы» сегодня вполне соответствует духу времени, а её ключевые положения идеально вписываются в западный мейнстрим.

Проблема в том, что стройная, логичная и испытанная временем схема далеко не всегда отражает реальность. Будет наивным доказывать себе и западным партнёрам, что Россия — либеральная демократия западного образца, стремящаяся к миру во всём мире. Столь же бесперспективно затевать blame game с отсылками на то, что и у них в доме не всё гладко. Россия — более сложное общество и государство, довольно серьёзно отличающееся от своих исторических предшественников, равно как и от соседей. Это общество, которое само по себе, по всей видимости, находится в состоянии длительного транзита. Текущие события — лишь эпизод долгосрочной динамики, которую нельзя свести к привычным схемам.

Вольная или невольная заслуга уходящего посла — в прагматичной характеристике текущего момента без конструирования обязывающих доктрин. Впрочем, Хантсман, в отличие от Кеннана, работал в иной реальности. В 1946 г. авторитет Советского Союза в США был ещё достаточно высок. Телеграмму Кеннана можно рассматривать как попытку «открыть глаза» истеблишменту. Миссия Хантсмана, наоборот, началась на пике отторжения России и подразумевала взаимодействие с заведомо враждебным государством. Кроме того, в отличие от Советского Союза, современная Россия вряд ли несёт какую-либо идеологическую угрозу США. А раз нет нормативной и политико-философской угрозы, значит, она и не требует аналогичного ответа.

И всё же в телеграмме Кеннана есть два момента, крайне полезных и востребованных как для американцев, так и для россиян. Американцам следовало бы внимательно отнестись к пониманию мотивов российской внешней политики. Кеннан в своё время верно подметил обострённое чувство уязвимости и дефицита безопасности, присущее российской политической культуре. На мой взгляд, это чувство порождает политику, которая на Западе считается наступательной, но, по сути, носит фундаментально оборонительный характер. Сдерживание и политика силы в отношении России лишь обострят чувство уязвимости. В свою очередь, вырастут и риски конфликта, в котором победителей не будет.

Россиянам же следует принять во внимание другую мысль: «Многое зависит от здоровья и энергии нашего собственного общества… Это точка пересечения внешней и внутренней политики… Смелые и чёткие меры по решению внутренних проблем нашего общества… являются дипломатической победой…, которая стоит тысяч дипломатических нот и совместных коммюнике». В телеграмме, конечно, говорится об американском обществе и победе над Москвой. Однако столь же актуальна эта рекомендация и для России. Победой для нас будет последовательное и самостоятельное развитие, высвобождение творческой энергии нашего народа, постепенное формирование собственного баланса порядка и свободы, защита интересов безопасности, присущих любой нормальной державе.

Впервые опубликовано на сайте Международного дискуссионного клуба «Валдай».

Оценить статью
(Голосов: 9, Рейтинг: 4.56)
 (9 голосов)
Поделиться статьей

Текущий опрос

Какие угрозы для окружающей среды, на ваш взгляд, являются наиболее важными для России сегодня? Отметьте не более трех пунктов

Прошедший опрос

  1. Как вы оцениваете угрозу от нового коронавируса и реакцию на него?
    Реакция на коронавирус гипертрофирована и представляется более опасной, чем сам вирус  
     369 (43%)
    В мире всё ещё недооценивается угроза вируса — этим и объясняется пандемический характер распространения заболевания  
     277 (32%)
    Реакция на коронавирус адекватна угрозе, представляемой пандемией COVID-19  
     211 (25%)
Бизнесу
Исследователям
Учащимся