Распечатать
Оценить статью
(Голосов: 23, Рейтинг: 4.74)
 (23 голоса)
Поделиться статьей
Владислав Толстых

Д.ю.н., профессор кафедры международного права МГИМО МИД России, главный научный сотрудник Института востоковедения РАН

После распада СССР государства Центральной Азии сумели избежать (за редким исключением) острых конфликтов, характерных для кавказского и европейского регионов. Данное обстоятельство может быть объяснено разными причинами, но не должно вселять излишний оптимизм: конфликтный потенциал региона достаточно велик; имеющиеся противоречия могут быть легко обострены; турбулентность, имеющая место в других постсоветских регионах, может распространиться и на Центральную Азию; существующие международно-правовые инструменты выглядят недостаточными и нуждаются в усовершенствовании; слабость постсоветской международно-правовой традиции препятствует данной работе.

Основными группами противоречий, существующих в регионе, являются противоречия, вытекающие из национально-государственного размежевания 1924 г.; противоречия, вытекающие из решений центральных органов власти СССР (например, связанные с использованием Семипалатинского полигона), противоречия, возникшие в результате распада СССР (например проблема распределения водных ресурсов), конфликтные ситуации, имеющие место на периферии региона (например, конфликт между Арменией и Азербайджаном). В статье рассматриваются первые две группы конфликтов. Автор определяет подходы к их международно-правовой квалификации и инструменты, которые могут быть использованы для их смягчения или устранения.

З. Бжезинский определяет регион, охватывающий некоторые районы Ближнего Востока, Кавказ и Центральную Азию, как «Евразийские Балканы»; здесь также имеют место острые этнические конфликты и соперничество великих держав за гегемонию. Характерной чертой данного региона является «сочетание вакуума силы и всасывания силы» [1]. Взятый за основу этот тезис означает не только отсутствие влиятельных политических игроков (субъективной силы), но и дефицит международного права (объективной силы): слабость правовых связей, неэффективность международных соглашений, низкий уровень юридической техники, несостоятельность интеграционных институтов. Такое положение дел не препятствует внутриполитическому развитию и стимулирует многовекторность, т.е. укрепление связей за периметром региона. Оно, однако, тормозит развитие регионального правопорядка и подрывает его иммунитет перед лицом внутренних противоречий.

После распада СССР государства Центральной Азии сумели избежать (за редким исключением) острых конфликтов, характерных для кавказского и европейского регионов. Это может быть объяснено разными причинами: мудростью политического руководства, традициями мирного сосуществования, влиянием крупных соседей и слишком большими рисками, предполагаемыми данными конфликтами. Данное обстоятельство, однако, не должно вселять излишний оптимизм: конфликтный потенциал региона достаточно велик; существующие противоречия могут быть легко обострены; турбулентность, имеющая место в других постсоветских регионах, может распространиться и на Центральную Азию; существующие международно-правовые инструменты выглядят недостаточными и нуждаются в усовершенствовании; слабость постсоветской международно-правовой традиции (во всяком случае в практической ее части) препятствует данной работе.

В этой связи необходимо определить основные группы межгосударственных противоречий, являющихся советским наследием, сформулировать подходы к их международно-правовой квалификации и определить инструменты, которые могут быть использованы для их смягчения или устранения. В методологическом плане данный комментарий предполагает несколько акцентов: акцент на широком историческом и политическом контексте конфликта (а не на его редуцированной для целей правоприменения структуре), акцент на предупреждении конфликта (а не на его разрешении post factum), акцент на региональных и двусторонних подходах (а не на неадаптированном общем праве). Наконец, лейтмотивом размышлений над данной проблематикой является идея евразийской интеграции, реализация которой не только снимет большинство противоречий, но и позволит сформулировать новые ценности и смыслы.

Противоречия, вытекающие из национально-государственного размежевания [2]

В 1924 г. советская власть реализовала важнейшее мероприятие — национально-территориальное размежевание. Его суть состоит в определении доминирующих этносов, их территориальном разграничении, государственном строительстве, развитии экономики и национальной культуры. Официальными целями стали реализация права наций на самоопределение, укрепление дружбы между народами (коренизация) и оптимизация руководства. Еще одним, теоретическим соображением стала гипотеза о возможности построения коммунизма в феодальных обществах, минуя стадию капитализма. Определяющими, однако, были политические цели: исключение сепаратизма, рецидива басмачества, развития пантюркизма и исламского модернизма (джадидизма), разделение обширной Туркреспублики, интеграция Бухары и Хорезма [3].

В результате размежевания были созданы пять республик (Узбекская ССР, Туркменская ССР, Таджикская ССР, Киргизская ССР и Казахская ССР), а также Кара-Калпакская Автономная Советская Социалистическая Республика.

Наиболее неоднозначными результатами размежевания являются следующие. Во-первых, Бухара и Самарканд, чье население в основном составляли таджики, были переданы Узбекской ССР. Решение о создании Узбекской ССР должно было снять пантюркистские настроения и одновременно удовлетворить стремление джадидов к объединению. Во-вторых, был проигнорирован вопрос о сартах — этнической группе, выделяемой в дореволюционной России. Согласно одной позиции сартами называли оседлое тюркоязычное население (в том числе таджиков, утративших свой язык) [4]; согласно другой — этот термин обозначал исключительно тюркоязычных таджиков [5]. В-третьих, город Ош, основное население которого составляли узбеки, был передан Киргизской ССР. Причиной стало то, что Ош — единственный центр Ферганы, отошедшей киргизам, и исходный пункт гужевых путей в киргизские районы, Ошская волость, связанная с городом, была населена в основном киргизами [6]. Кроме того, на территории Киргизии были созданы крупные узбекские (Сох, Шахимардан, Чон-Гара, Джангайл) и таджикские (Ворух и Западная Калача) эксклавы; на территории Узбекистана — таджикский (Сарвак) и киргизский (Барак). Еще одним результатом стало то, что населенный узбеками г. Ташкент и окружающие его киргизские (казахские) земли были признаны неразрывным районом и переданы Узбекистану (узбеки составляли 45% населения, казахи — 26%, курама — 9%). Данный вопрос вызвал острую полемику [7]. Более того, территория расселения каракалпаков, кочевого народа, близкого казахам, была передана Узбекистану (чтобы предоставить ему наряду с Казахстаном выход к Аральскому морю). До этого она входила в состав сначала КазАССР, а затем – в состав РСФСР. Наконец, северные земли Степного генерал-губернаторства со смешанным населением (казахи, уральские казаки, русские и украинские переселенцы) вошли в состав Казахской ССР (в настоящее время — северные области Казахстана) [8].

С юридической точки зрения результаты размежевания не могут быть поставлены под сомнение: в соответствии с принципом uti possidetis juris границы государств-преемников должны следовать бывшим административным границам; применительно к Центральной Азии — границам бывших советских республик. Данный принцип призван обеспечить преемственность порядков и предотвратить войны за территории. Он был применен при определении границ государств, образовавшихся в процессе деколонизации, а также государств, образовавшихся после распада СССР, Югославии и Чехословакии. Сегодня он рассматривается как часть обычного права.

Применение принципа uti possidetis выглядит проблематичным. Во-первых, он изначально применялся только к деколонизации и лишь в одном регионе — Латинской Америке; его распространение на другие регионы не сопровождалось формированием устойчивой практики и opinio juris, и не соответствовало практике, сформировавшейся по итогам Первой мировой войны. Во-вторых, меньшинства часто не принимают результаты разграничения на основе uti possidetis, ссылаясь на право наций на самоопределение и концепцию «восстановительной сецессии». В-третьих, в условиях дефицита легитимности элиты новых государств часто проводят политику национальной унификации, т.е. определяют себя как защитников национальной культуры и пытаются создать гомогенное общество. В таких случаях сохранение административных границ, не совпадающих с границами расселения этносов, не предотвращает конфликты, а — наоборот — способствует их разжиганию.

Применительно к Центральной Азии принцип uti possidetis, однако, представляется предпочтительным решением. Во-первых, иные подходы выглядят несостоятельными. Действительно, основой урегулирования не могли выступать границы, предшествующие советскому status quo. В 1924 г. территории Бухары и Хорезма были разделены между Казахстаном, Узбекистаном и Туркменистаном, и их границы перестали иметь отношение к политической реальности; границы же ареалов кочевых народов (казахов и кыргызов) никогда не были определены точно. Во-вторых, процесс перехода центральноазиатских республик к независимости не был отягощен проблемой сепаратизма, как это происходило в Югославии или на Кавказе. Видимо, главную роль в этом сыграло осознание населяющими регион народами принадлежности к большой тюркско-язычной мусульманской общине (надэтносу) и понимание того, что сепаратизм угрожает целостности этой общины. В-третьих, политика коренизации принесла плоды: в советский период в республиках Центральной Азии сформировались государственные институты, опирающиеся на лояльность не только титульной нации, но и меньшинств; примером могут служить Казахстан и Узбекистан.

Таким образом, международно-правовой подход к определению границ новых государств соответствует объективным процессам в регионе и обеспечивает надежную гарантию от конфликтов, поводом для которых могла бы стать неудовлетворенность результатами размежевания. Еще одной гарантией являются договоры, подтверждающие границы — в частности, Меморандум о гарантиях безопасности в связи с присоединением Республики Казахстан к Договору о нераспространении ядерного оружия (1994 г.), в котором стороны «подтвердили свое обязательство в соответствии с принципами заключительного акта СБСЕ уважать… существующие границы Республики Казахстан».

Сдерживающая способность uti possidetis и данных договоров не должна переоцениваться: политические события могут резко обострять вопрос о границах и выводить дискуссию за пределы сугубо правового дискурса. Важное значение в таких ситуациях могут приобретать односторонние гарантии; примером может служить заявление Китая от 14 сентября 2022 г. о том, что он будет «решительно поддерживать Казахстан в защите его независимости, суверенитета и территориальной целостности».

События на Украине, вторая Карабахская война, пограничный конфликт между Кыргызстаном и Таджикистаном и проблема непризнанных образований актуализируют вопрос о территориальной целостности постсоветских государств — она становится все более хрупкой. Ее сохранение в этой связи предполагает разработку новых гарантий: договорных, односторонних, институциональных. Отдельно должен быть поставлен вопрос об укреплении механизмов посредничества, миротворчества и коллективной безопасности: их низкая эффективность в ситуации с Нагорным Карабахом ставит под угрозу проект евразийской интеграции в целом. Наконец, ощущается острый дефицит площадок, на которых могли бы обсуждаться и решаться вопросы внешней политики: ни одна из постсоветских организаций не выступает в качестве такой площадки, вопросы внешней политики остаются предметом двусторонних переговоров и нерегулярных саммитов.

Две проблемы, связанные с размежеванием, находятся в стадии обострения. Первая — проблема Каракалпакстана, которую предстоит решить средствами конституционного права Узбекистана. Неудовлетворительность ст. 70–75 Конституции Республики Узбекистан, закрепляющими суверенитет этого образования и его право на сецессию, очевидна, в связи с чем необходимо сформулировать новые основы его статуса, среди которых — право наций на самоопределение, широкая автономия, неприкосновенность границ. Следует отметить, что с точки зрения международного права признание суверенитета Каракалпакстана в Конституции не имеет никакого значения, во-первых, потому что оно не соответствует юридической реальности; во-вторых, потому что в случае фактической сецессии международно-правовое признание новых государств не зависит от соблюдения ими конституционных положений материнского государства.

Вторая проблема — проблема анклавов, приобретшая хронический характер в отношениях между Кыргызстаном и Таджикистаном. В Кыргызстане находятся таджикские (села Ворух и Западная Калача) и узбекские эксклавы (Сох, Шахимардан, Чон-Гара, Джангайл). Между Ворухом и основной территорией Таджикистана находится кыргызское село Ак-Сай. В Ворухе сливаются два притока реки Исфары, важной для сельского хозяйства. Через Ак-сай проходит единственная дорога, связывающая западную часть Баткенского района с остальной территорией Кыргызстана; прокладка дороги в другом месте затруднена. В районе анклавов регулярно происходят конфликты, связанные с использование вод и гравия, дорожным строительством, контрабандой, контролем над транспортными путями. Иногда они перерастают в вооруженное противостояние (Ворух — 2014, 2019, 2021, 2022; Сох — 2013, 2020).

Проблема анклавов не может быть решена исключительно на основе норм общего права, неадаптированных к конкретной ситуации [9]. Варианты двусторонних решений также выглядят ограниченными.

Первый вариант состоит в обмене территориями. Равноценный обмен, однако, маловероятен. Действительно, сделка «Ак-Сай — участок Таджикистана» невыгодна Кыргызстану, который утратит контроль над стратегической дорогой и доступ к Исфаре, а также сохранит невыгодную для него изрезанность приграничной территории; сделка «Ворух — участок Кыргызстана» невыгодна Таджикистану, поскольку участки, которые Кыргызстан может предложить, либо находятся в горной местности, либо лишены водотоков; кроме того, население Воруха составляют таджики.

Второй вариант — создание транспортных коридоров. Данный вариант выглядит вполне реализуемым, он, однако, едва ли устранит все противоречия. В настоящее время Таджикистан обвиняет Кыргызстан в саботировании проекта строительства новой дороги Ворух — Ходжаи Аъло в объезд села Ак-сай, строительстве дороги Ак-сай — Тамдык, затрудняющей доступ в Ворух, и периодическом блокировании транзита в направлении Воруха [10].

Третий вариант предполагает создание особой приграничной зоны, предполагающей свободное пересечение границ, включение анклавов в таможенную территорию Кыргызстана и использование в них кыргызского сома [11]. Эта зона могла бы охватывать Баткенскую область Кыргызстана, некоторые районы Согдийской области Таджикистана и, возможно, Ферганскую область Узбекистана. Разработка такого режима, однако, предполагает более высокий уровень доверия и использование юридической техники, качественно отличающейся от используемой в настоящее время.

Четвертый вариант предполагает создание институциональных механизмов предотвращения конфликтов и оперативного реагирования на них. Так, по итогам конфликта 2022 г. стороны договорились прекратить огонь, отвести военных от линии соприкосновения, создать комиссию по расследованию, а также ускорить работу межправительственной комиссии по демаркации. Этот вариант является паллиативным и не исключает необходимости выработки субстанциального решения.

В целом же кыргызско-таджикское противостояние подтверждает вывод о недостаточности двустороннего формата и необходимости развития коллективных механизмов посредничества и безопасности.

Противоречия, вытекающие из решений центральных органов власти СССР

Вторая группа противоречий имеет отношение к решениям центральных властей, повлекшим негативные демографические и экономические последствия. К числу наиболее драматичных относятся следующие решения:

1) подавление Среднеазиатского восстания 1916 г. Восстание было вызвано переселенческой и земельной политикой властей; поводом стал указ Николая II о привлечении «инородцев» к тыловым работам. Восставшие убили 3 тыс. переселенцев; в результате ответных действий российской армии погибли от 100 до 270 тыс. человек (погибшие в бою, бежавшие в Китай, расстрелянные по приговору суда);

2) голод в Казахстане 1919–1922 гг. Причиной голода стал неурожай в областях Центральной России и последовавшая за ним продразверстка в других регионах, в том числе в Казахстане (конфискация скота); дополнительным фактором стали засуха и падеж скота (джут) 1920–1921 гг. В результате голода население Казахстана сократилось на миллион человек; точное число погибших — неизвестно;

3) голод в Казахстане 1932–1933 гг. (Ашаршылык), унесший жизни около миллиона человек. Голод в Казахстане был частью общесоюзного голода и был вызван масштабным изъятием скота и продовольствия у кочевников. Целью этих мер было уничтожение кулачества, принуждение кочевников к оседлому образу жизни и коллективизации, удовлетворение продовольственных потребностей Москвы и Ленинграда;

4) освоение Целины. В 1954 г. ЦК КПСС принял Постановление «О дальнейшем увеличении производства зерна в стране и об освоении целинных и залежных земель». В результате распашки степей были уничтожены природные зоны (в том числе пастбища), созданы условия для пылевых бурь и ветровой эрозии почвы. После короткого периода сверхвысоких урожаев эффективность распаханных земель упала до 65%; она было частично восстановлена только в 2005–2015 гг., после внедрения новых методов;

5) испытания ядерного оружия на Семипалатинском полигоне в 1949–1989 гг. (468 испытания, официально 1,3 млн пострадавших). В результате работы полигона были подвергнуты радиоактивному заражению восточные области Казахстана, некоторые участки Новосибирской области и Алтайского края. На территории, прилегающей к полигону, увеличены показатели раковых заболеваний и мутаций;

6) исчезновение Аральского моря. В начале XX в. государство взяло курс на развитие хлопководства, увеличило объемы водозабора из Амударьи и Сырдарьи (с 60 до 120 км³/год), расширило площадь орошаемых земель — с 4,5 (1960 г.) до 7 млн га (1990 г.). В результате сток рек резко сократился — с 63 (1960 г.) до 3,2 км³/год (2003 г.): поверхность Арала уменьшилась с 69 (1950 г.) до 7 тыс. км² (3,8 и 3,3); объем упал с 1 тыс. км³ (1960 г.) до 75 км³ (2007 г.); минерализация увеличилась с 10 до 100–200 г/л; рыболовство сократилось с 60 (1980 г.) до 5 тыс. т (1994 г.); береговая линия отступила на 100 км; прилегающие земли подверглись засолению и опустыниванию [12].

7) принудительное переселение (депортация) народов (1943–1944 гг.). Во время Второй мировой войны и незадолго до нее советская власть переселила в Казахстан, Киргизию и некоторые другие регионы представителей «неблагонадежных национальностей»: 390 тыс. поляков (по другим данным — 1,2 млн), 173 тыс. корейцев, 367 тыс. немцев, 70 тыс. карачаевцев, 500–650 тыс. чеченцев и ингушей, 37 тыс. балкарцев, 190 тыс. крымских татар, 115 тыс. турок-месхетинцев. Многие переселенцы погибли в пути или прибыв на место назначения.

Данные решения ни в совокупности, ни по отдельности не свидетельствуют о дискриминационном характере политики центра по отношению к окраинам. Большинство из них были частью общей политики, при реализации которой были приняты меры по равномерному распределению экономического и иного бремени. В некоторых случаях имела место позитивная дискриминация — т.е. предоставление окраинам привилегий по сравнению с центральными областями [13]. Многие решения не соответствуют моральным и правовым императивам сегодняшнего дня, но выглядят оправданными в сопутствующем им историческом контексте. Распад СССР, однако, редуцировал данный контекст — на первый план вышел прямой эффект данный мер, негативная оценка которого стала эффективным инструментом обеспечения внутренней легитимности, переориентации экономики и внешней политики.

Как результат, некоторые государства, образовавшиеся после распада СССР, предъявили претензии к России как к продолжателю СССР. Так, 5 ноября 2015 г. министры юстиции прибалтийских государств приняли «Декларацию о противоправном Пакте Молотова-Риббентропа 1939 г. и его секретных протоколах», в которой заявили о том, что они «эксплуатировались для политических и экономических нужд оккупационного режима» и, как результат, «понесли огромные демографические и социально-экономические потери». Поскольку Россия провозгласила себя преемником СССР, все претензии, возникшие в результате оккупации, должны быть урегулированы ею [14]. Аналогично, некоторые политические силы на Украине намерены добиться от России компенсации за голод 1932–1933 гг. («Голодомор»).

Центральноазиатские государства не предъявляют к России такого рода претензий, в силу не только субъективных, но и объективных обстоятельств. Действительно, в своей внешней политике они не ориентируются исключительно на Запад и не рассматривают Россию как своего культурного или политического антагониста. Немаловажно и то, что их государственность была сформирована в эпоху СССР, — критика решений, принятых в эту эпоху, неизбежно ее подрывает, стимулируя сепаратистские и экстремистские движения. Исторический нарратив, однако, может быть относительно легко перенастроен: советская национальная политика может быть квалифицирована не как формирование государственности центральноазиатских народов, но как насильственное сворачивание ее традиционных форм [15]. Истина, как это часто бывает, находится посередине: включение среднеазиатских земель в состав Российской империи на самом деле прервало естественное развитие национальной государственности, однако в условиях неконкурентоспособности незападных политических моделей это развитие было бы прервано в любом случае — вопрос стоял только в том, какая из западных держав выполнит эту миссию.

Правовая квалификация рассматриваемых решений является более дифференцированной, чем квалификация решений, относящихся к первой группе, и предполагает использование нескольких правовых режимов. Основания для ответственности России в рамках режима правопреемства отсутствуют. Во-первых, правопреемство означает замену одного государства другим в несении ответственности за международные отношения определенной территории [16] — в данном же случае речь идет о попытке вменения ответственности за внутренние отношения (т.е. отношения между центральными органами государства и его регионами/гражданами). Во-вторых, в соответствии с договоренностями, оформленными после распада СССР, Россия является продолжателем СССР только в отношении участия в договорах и членства в международных организациях; во всех остальных случаях она является преемником, т.е. должна нести ответственность наряду с другими государствами, образовавшимися после распада СССР [17].

Другим релевантным режимом является режим самоопределения. Декларация о предоставлении независимости колониальным странам и народам 1960 г. (утверждена Резолюций Генеральной Ассамблеи ООН 1514 (XV)) подтвердила, что «народы в собственных интересах могут свободно распоряжаться своими естественными богатствами и ресурсами» и в силу права на самоопределения «свободно осуществляют свое экономическое, социальное и культурное развитие». Ст. 1 Пактов о правах человека 1966 г. воспроизвела эти формулировки и дополнительно указала, что «ни один народ ни в коем случае не может быть лишен принадлежащих ему средств существования», а все государство, отвечающие за управление несамоуправляющимися и подопечными территориями, должны уважать это право.

Этот режим также не может выступать основой для претензий. Во-первых, право наций на самоопределение в своем антиколониальном аспекте консолидировалось как обычная норма только с принятием Резолюции 1514 (XV) и не может распространяться на более ранние ситуации [18]. Во-вторых, на практике оно трактуется ограничительно: его бенефициарами являются только те нации, которые находятся в колониальной зависимости или под оккупацией, а его эффект в основном состоит в признании их права на сецессию [19]. Внутренний аспект (отношения между центральной властью и подчиненными народами) рассматривался редко и, как правило, в контексте иных режимов (например, режима оккупации) [20]. В-третьих, центральноазиатские республики не удовлетворяют тесту «соленой воды» (Резолюция Генеральной Ассамблеи ООН 1541 1960 г.), в соответствии с которым «несамоуправляющимися территориями» считаются только те территории, которые расположены отдельно и отличаются в этническом и культурном отношении от управляющей страны [21]. Иными словами, их нахождение в составе СССР не может быть признано колониальной зависимостью.

Эволюция права на самоопределение в сторону расширительного толкования не представляется возможной: предоставление новым независимым государствам права на получение компенсации от метрополии за нерациональную экономическую или социальную политику серьезно дестабилизирует международные отношения: адресатом таких исков станут все западные страны, а предъявленные требования будут носить заведомо невыполнимый характер. В этой связи данное право никогда не будет признано на уровне обычая. Возможное исключение — договорные режимы, установленные по окончании колониальной эпохи (т.е. в XX в.), например, режим мандатов или режим оккупации [22].

Режим ответственности за международные преступления также не применим. Индивидуальная уголовная ответственность невозможна в силу естественных причин: все причастные к принятию указанных решений, давно умерли. Ответственность государства на основании Конвенции о геноциде 1948 г. невозможна в силу отсутствия ее обратной силы и сложностей, связанных с доказыванием специального намерения (dolus specialis). Первое препятствие теоретически может быть снято признанием запрета геноцида обычаем, сложившемся до Второй мировой войны, работа в этом направлении, однако, неизбежно затронет колониальную политику западных стран. Таким образом, объявление «Голодомора» или Ашаршылык геноцидом имеет лишь политическое (но не юридическое) значение.

В постсоветских странах политика СССР по отношению к окраинам обсуждается преимущественно за пределами правового дискурса; это обстоятельство усиливает конфликтный потенциал указанных событий и создает предпосылки для неверных правовых квалификаций. Ответная риторика РФ носит во многом зеркальный характер и также характеризуется пренебрежением к правовой составляющей. Задача отечественной доктрины в этой связи состоит в том, чтобы осуществить сугубо правовой анализ и выработать систему аргументов, которые в перспективе могли бы быть использованы внешнеполитическим ведомством. Табуирование данной проблемы, акцент на встречных обвинениях и эмоциональная реакция демонстрируют слабость правовой позиции.

***

Размежевание 1924 г. и решения советских органов власти не должны оцениваться с позиций сегодняшнего дня. Такая оценка игнорирует исторический контекст принятия данных решений и способствует формированию предвзятой и закрытой позиции, которая не может выступать основой урегулирования. С другой стороны, противоречия, являющиеся советским наследием, сохраняют свой конфликтный потенциал и могут быть быстро и радикально обострены в результате действия как внешних, так и внутренних факторов. Однозначная международно-правовая квалификация (например, квалификация на основе принципа uti possidetis) не является гарантией от такого развития ситуации. Более того, она может стать одним из стимулов конфликта. В этой связи она не должна исключать более гибкое решение, учитывающее объективную реальность и примиряющее противоположные интересы. Согласительные процедуры могут играть важную роль в выработке такого решения.

Одной из причин обострения территориальных противоречий является дефицит легитимности: элиты, не способные гарантировать демократические стандарты, экономический рост и социальную защиту, часто позиционируют себя в качестве защитников национального и используют образ внешнего врага для укрепления своей власти. В связи с этим государственное строительство является необходимым средством профилактики данных противоречий: речь идет как о политике, направленной на обеспечение межнационального согласия, так и о развитии демократических институтов в целом. Центральноазиатские государства имеют впечатляющий опыт в части первого элемента, но испытывают определенные проблемы со вторым.

Размежевание 1924 г. прервало естественный процесс развития региона и радикально изменило его этническую, политическую и социальную структуру; более того, оно имело эффект обратной силы — в том смысле, что изменило восприятие населением региона своего прошлого и породило устойчивые национальные мифологемы. Данная трансформация, однако, не выглядит необратимой: общие вызовы, внешнеполитическая конъюнктура, внутриполитические кризисы, сохраняющееся ощущение принадлежности к одному народу — все это актуализирует идею центральноазиатской интеграции, стратегической целью которой могло бы стать создание федеративного государства. Интеграция полностью устранит конфликтный потенциал размежевания и разрешит уже возникшие конфликты. Интеграционный проект обязательно столкнется с серьезными препятствиями; они, однако, не выглядят непреодолимыми.

Исследование выполнено в рамках программы стратегического академического лидерства «Приоритет-2030» (Центр компетенций «ГЕОПРАВО»).

1. См.: Бжезинский З. Великая шахматная доска (господство Америки и ее стратегические императивы). М.: Международные Отношения, 1998. С. 149–150.

2. Более подробное освещение проблем, связанных с размежеванием см.: Толстых В.Л. Государственно-территориальное размежевание в Центральной Азии и его международно-правовые последствия // Сравнительное конституционное обозрение. 2023.

3. С.Н. Абашин пишет: «Властями двигало несколько мотивов. Во-первых, инерция общей национальной политики большевиков... Принципы, которые вырабатывались в Москве применительно к одним регионам, затем почти автоматически переносились на другие. Во-вторых, …Средняя Азия рассматривалась как мост на Восток – в Иран, Афганистан и даже британскую Индию, где большевики ждали и всячески стремились подтолкнуть национальные революции» (Абашин С.Н. Этнографическое знание и национальное строительство в Средней Азии («проблема сартов» в XIX — начале XXI в.): Автореф. дис. … д-ра ист. наук. М., 2008. С. 33).

4. См.: Бартольд В.В. Сочинения. Т. II. Ч. 2. М.: Наука, 1964. С. 527–529.

5. См.: Вамбери А. Путешествие по Средней Азии. М.: Восточная литература, 2003. С. 162.

6. См.: Абакирова А.М., Аманалиев У.О., Абакиров К.К. Историко-правовой анализ становления и формирования современной территории и границ Кыргызстана // Евразийский юридический журнал. 2018. № 9.

7. Аргументы в пользу передачи Ташкента киргизам (казахам) были изложены членом СредАзбюро С. Ходжановым: Ташкент есть создание не только его граждан, но и всего населения тяготеющей к нему области, он является интернациональным городом с преобладанием европейцев и в то же время служит экономическим, административным и культурным центром области, населенной в основном киргизами, которые не успели создать свои центры, он является узбекско-сартовской колонией на территории киргиз-кочевников, единственным культурным центром для киргизского населения Туркестана См.: Докладная записка заместителя председателя Среднеазиатского бюро ЦК РКП(б) Р.И. Карклина от 2 июня 1924 г. // ЦК РКП(б)-ВКП(б) и национальный вопрос. Кн. 1. 1918–1933 гг. / составители Л.С. Гатагова, Л.П. Кошелева, Л.А. Роговая. М.: РОССПЭН, 2005. С. 207–216.

8. В декабре 2020 г. депутат Государственной Думы РФ В. Никонов заявил, что «территория Казахстана – это большой подарок со стороны России». В ответ МИД Казахстана «выразил недоумение» и заявил, что провокационные выпады некоторых российских политиков наносят серьезный ущерб союзническим отношениям. Директор же Института истории и этнологии Казахстана З. Кабульдинов заявил об «аннексии» северных земель Казахстана (в настоящее время юг Оренбургской, Курганской, Тюменской и Омской областей). См.: Северные области Казахстана – это не подарок России, а возвращение ранее аннексированных ею земель. 15 декабря 2020 г. https://informburo.kz/mneniya/ziyabek-kabuldinov/severnye-oblasti-kazahstana-eto-ne-podarok-rossii-a-vozvrashchenie-ranee-anneksirovannyh-eyu-zemel.html

9. По мнению П. Ратон, «право на транзит является логическим следствием признания анклава окружающим государством»; индивидуальное регулирование анклавов более целесообразно, чем создание общего режима (Raton P. Les Enclaves // Annuaire français de Droit International. 1958. P. 191, 192, 195.

10. См.: Надиров Б. Дорога в Ворух: дорога жизни или смерти. 03.08.2021. https://www.asiaplustj.info/ru/news/tajikistan/security/20210803/doroga-v-voruh-doroga-zhizni-ili-smerti

11. См. так называемую Бюзингенскую модель: Винокуров Е.Ю. Теория анклавов. Калининград: Tерра Балтика, 2007. С. 248–258.

12. Существуют иные объяснения деградации Арала; среди них – геологическая версия об оттоке воды из Аральского бассейна в Каспийский бассейн, версия о естественных циклах Арала и версия о глобальном потеплении; как отмечает А.С. Кудинов, «господствующая версия об ирригации для развития хлопководства в Центральной Азии в советское время выглядит достаточно однобоко». См.: Кудинов А.С. Аральское море: глобальное решение региональной проблемы // Электронное приложение к «Российскому юридическому журналу». 2023. № 1.

13. Проявлениями «позитивной дискриминации» стали коренизация (развитие национальной культуры и предоставление национальных квот); ускоренное государственное строительство; создание письменности. См.: Щербак А.Н., Белячевец Л.С., Платонова Е.С. История советской национальной политики: колебания маятника // Политическая наука. 2016. № 1. С. 104–105.

14. См.: Мялксоо Л. Советская аннексия и государственный континуитет: международно-правовой статус Эстонии, Латвии и Литвы в 1940–1991 гг. и после 1991 г. Издательство Тартуского университета, 2005. С. 285–295; Ziemele I. State Continuity, Succession and Responsibility: Reparations to the Baltic States and their Peoples? // International Law from a Baltic Perspective. Brill | Nijhoff, 2020. P. 54–76.

15. «В течение XIX века Российская империя постепенно ликвидировала ханскую власть в Казахстане, внедрив вместо исконных казахских форм государственности структуры и законодательство империи» (Сарсембаев М.А. Казахское ханство как суверенное государство средневековой эпохи. Астана: Институт законодательства Республики Казахстан, 2015. С. 318).

16. См. ст. 2 (1b) Конвенции о правопреемстве государств в отношении договоров 1978 г. и ст. 2 (1a) о правопреемстве государств в отношении государственной собственности, государственных архивов и государственных долгов 1983 г.

17. П.П. Кремнев приходит к выводу о том, что Россия не идентична СССР (доктрина континуитета), поскольку факт прекращения существования СССР был зафиксирован в многочисленных актах и соглашениях, она, однако, продолжила осуществлять все международные права и обязательства СССР. Содержание концепции продолжательства сводится к смене или автоматическому перенесению прав и обязательств государства-предшественника на государство-продолжатель в международных отношениях. В некоторых вопросах положение государства-продолжателя может ничем не отличаться от статуса остальных преемников. Данная концепция является новой для международного права (Кремнев П.П. Распад СССР и правопреемство государств. М.: Юрлитинформ, 2012. С. 149–169). С данной точкой зрения сложно согласиться – по своей сути «продолжательство» выглядит автоматическим преемством, т.е. преемством, не нуждающемся в специальном оформлении.

18. В Заключении от 25 февраля 2019 г. о последствиях отделения архипелага Чагос от Маврикия в 1965 г. МС ООН указал, что принятие Резолюции 1514 (XV) стало решающим моментом в консолидации практики в сфере деколонизации. В 1960-х гг. процесс деколонизации ускорился. Таким образом, между Резолюцией и процессом деколонизации, последовавшем после ее принятия, существует связь. Хотя Резолюция формально является рекомендацией, она декларирует право на самоопределение как обычную норму (пар. 152).

19. См.: Заключения МС ООН о последствиях присутствия Южной Африки в Намибии от 21 июня 1971 г., о Западной Сахаре от 16 октября 1975 г.; о правовых последствиях отделения архипелага Чагос от Маврикия от 25 февраля 2019 г.

20. В Заключении о последствиях строительства стены на оккупированной палестинской территории от 9 июля 2004 г. Международный суд ООН счел, что территория, занятая Израилем в 1967 г., является оккупированной и в ее отношении действуют Женевская конвенция IV и договоры о правах человека. Израильские поселения на ней были созданы в нарушение международного права, а строительство стены создает «свершившийся факт», который может стать постоянным, что будет равнозначно аннексии. Строительство стены создает опасность демографических изменений и в этой связи нарушает право палестинцев на самоопределение. Оно препятствует осуществлению жителями оккупированной территории свободы передвижения, а также прав на труд, здоровье, образование и достаточный жизненный уровень. В малоизвестном Решении по делу о толковании Договора Манагуа от 2 июля 1881 г. арбитр (император Австрии Франц Иосиф I) подверг критике экономическую и социальную политику Никарагуа по отношению к народу мискито, хотя и не признал ее нарушением международного права.

21. Это уточнение было принято по настоянию США, не желающих распространения принципа самоопределения на индейские племена, проживающие на их территории. См.: Roy A.J. Sovereignty and Decolonization: Realizing Indigenous Self-Determination at the United Nations and in Canada. Cornell University. 1998. P. 13-23.

22. В 1989 г. Науру обратилось в Международный Суд ООН, требуя от Австралии, выступавшей в качестве администрирующей державы, возмещения за хищническую эксплуатацию его фосфатных земель. В 1992 г. Суд признал себя компетентным. В сентябре 1993 г. стороны достигли дружественного урегулирования: Науру отказалось от иска после того, как Австралия согласилась выплатить компенсацию.


(Голосов: 23, Рейтинг: 4.74)
 (23 голоса)

Прошедший опрос

  1. Какие угрозы для окружающей среды, на ваш взгляд, являются наиболее важными для России сегодня? Отметьте не более трех пунктов
    Увеличение количества мусора  
     228 (66.67%)
    Вырубка лесов  
     214 (62.57%)
    Загрязнение воды  
     186 (54.39%)
    Загрязнение воздуха  
     153 (44.74%)
    Проблема захоронения ядерных отходов  
     106 (30.99%)
    Истощение полезных ископаемых  
     90 (26.32%)
    Глобальное потепление  
     83 (24.27%)
    Сокращение биоразнообразия  
     77 (22.51%)
    Звуковое загрязнение  
     25 (7.31%)
 
Социальная сеть запрещена в РФ
Социальная сеть запрещена в РФ
Бизнесу
Исследователям
Учащимся