Распечатать
Оценить статью
(Нет голосов)
 (0 голосов)
Поделиться статьей
Максим Сучков

К.полит.н., доцент, старший научный сотрудник Центра (лаборатории) анализа международных процессов (ЛАМП) МГИМО МИД России; научный сотрудник (не-резидент) Института Ближнего Востока (США); эксперт РСМД

Непосредственное общение с Владимиром Путиным было главным пунктом миссии Дж. Керри. В общении на таком уровне любимый всеми наблюдателями символизм заключается именно в мелочах. В этой связи, выбранная госсекретарем США тональность соответствовала тому, чего Кремль добивается от Вашингтона в практике двусторонних отношений — уважительного отношения и чувствительности к значимым для России темам.

Третьему за 2016 г. визиту государственного секретаря США Джона Керри в Россию предшествовало событие, в очередной раз заставшее западных — да и не только — политиков и экспертов врасплох. Во многом неожиданное решение российского президента вывести российские войска из Сирии несколько дней занимало первые полосы американских СМИ. Однако для аналитиков-русологов и особенно дипломатов мотивы подобного решения российского президента оставались темой, имеющей практическую значимость, ориентированную на калькуляцию потенциальных издержек для США и их союзников в регионе.

Непосредственное общение с Владимиром Путиным (контакты с визави Сергеем Лавровым уже давно стали нормальной рабочей практикой, достигнув рекордной цифры в восемнадцать раз за год) было главным пунктом миссии Дж. Керри. В общении на таком уровне любимый всеми наблюдателями символизм заключается именно в мелочах. В этой связи, выбранная госсекретарем США тональность соответствовала тому, чего Кремль добивается от Вашингтона в практике двусторонних отношений — уважительного отношения и чувствительности к значимым для России темам. Помощь в расследовании причин катастрофы самолета в Ростове-на-Дону — американские специалисты плотно работают совместно с российскими коллегами — и акцент на сотрудничестве как стартовых точках для дискуссии содействовали формированию деловой атмосферы, где находилось место и непринужденным ремаркам. Учитывая, что в последние годы подобные проявления были редкостью, сам настрой и тон переговоров можно также занести на счет их участников.

Широко растиражированная СМИ фраза российского президента о том, что достигнутый успех на сирийском направлении стал возможным «благодаря позиции высшего политического руководства Соединённых Штатов, позиции президента Б. Обамы», не была, как ее представили некоторые аналитики в США, признаком слабости В. Путина. Российский президент сделал то, о чем в США в таких случаях говорят: «воздай должное тем, кто этого заслуживает». Администрации Б. Обамы действительно пришлось консолидировать немало внутрипартийных разногласий, согласовать массу межведомственных разночтений, не говоря уже о преодолении республиканской оппозиции, чтобы договориться с Москвой по тем вопросам, которые сделали хрупкое сирийское перемирие возможным. Работа администрации на этом направлении не закончена, а сам Б. Обама крайне восприимчив к настроениям политического истеблишмента.

Сирия стала главной кризисной повесткой на протяжении всего конфронтационного периода российско-американских отношений, где Вашингтон и Москва — при всех разногласиях в подходах — не раз демонстрировали умение договариваться. О стабильности результатов совместной российско-американской работы на этом направлении можно рассуждать сколько угодно, но еще несколько месяцев назад достигнутое соглашение было невообразимо, если бы не кропотливая работа специалистов и дипломатов двух стран. С момента заключения перемирия — или, по крайней мере, фиксации необходимости прекращения огня — прошел месяц. Даже если его практическая имплементация проходит не без осложнений, это первый шаг на пути перевода проблемной ситуации из «конфликтного» состояния в «кооперативное».

Сирия стала главной кризисной повесткой на протяжении всего конфронтационного периода российско-американских отношений, где Вашингтон и Москва — при всех разногласиях в подходах — не раз демонстрировали умение договариваться.

У обеих сторон есть понимание того, что работа на переходном этапе сопряжена с не меньшим количеством трудностей. Есть и собственное видение того, как эти трудности преодолевать. Важно, чтобы эти подходы не создавали дополнительных сложностей, но могли проложить траекторию для устранения существующих проблем для внутрисирийских участников. Важная промежуточная задача — воспользоваться моментом для закрепления режима прекращения огня между правительственными войсками и оппозицией и консолидировать усилия против ИГ (запрещенная в России организация). Следующий шаг, который уже обсуждают в двух столицах — проработка вариантов по институционализации перемирия, в том числе обмен пленными, создание основ для политического транзита и проекта новой конституции, налаживание прямого диалога между Дамаском и силами оппозиции под мониторингом, а не патронажем посредников.

REUTERS/Toby Melville
Иван Тимофеев:
Россия и Запад: вспомнить холодную войну

Встреча Дж. Керри с В. Путиным была средством к решению других насущных проблем двусторонней повестки, а не самоцелью, и ее проведение соответствовало более широким потребностям обеих сторон. В ходе совместной пресс-конференции по итогам визита американского госсекретаря обе стороны дали понять, что эти цели были достигнуты. Для Москвы и Вашингтона квинтэссенция этих потребностей в определенной степени концентрировалась в двух заявлениях С. Лаврова и Дж. Керри соответственно. Первый подчеркнул, что «риторика об изоляции России, как мы сегодня вновь убедились, не имеет ничего общего с реальностью», а его американский коллега откровенно признал: «Сегодня будет честно сказать, что мы достигли лучшего понимания решений, которые принял в последнее время президент России Владимир Путин, а также продвинулись на сирийском направлении. У нас впереди долгий путь, но я уезжаю отсюда с лучшим осознанием того, о чем нам нужно договариваться с нашими партнерами».

Важная промежуточная задача — воспользоваться моментом для закрепления режима прекращения огня между правительственными войсками и оппозицией и консолидировать усилия против ИГ.

Москва действительно пытается трансформировать дипломатические успехи, в том числе неконвенциональные шаги, укрепившие ее имидж сильного, надежного и ответственного посредника, в профициты в других сферах, в том числе в отношениях с США и ЕС. Оставляя в стороне политический смысл заявления С. Лаврова, нельзя не отметить, что ставка на политику изоляции, избранную администрацией Б. Обамы в отношении России после «Крымской весны», себя не оправдала. Что еще более важно — сама Москва не пошла на самоизоляцию, хотя опасения аналитиков, равно как и косвенные признаки такой политики существовали. Так или иначе, спустя два года прагматические императивы (необходимость сохранения американского лидерства в мире) и соображения политико-личностного характера (забота о политическом наследии президента) подталкивают американскую администрацию к осторожному поиску нового образа действий в отношениях с Россией. Эти действия не должны предполагать репутационных потерь для своей партии в выборный год и не будут выглядеть как «размен» с Кремлем по «консенсусным темам» для американского истеблишмента — поддержка власти в Киеве, приверженность территориальной целостности Украины, общая критика политической системы и практик в России и т.д.

Перенести позитивный опыт взаимодействия по Сирии на сотрудничество по Украине вряд ли возможно.

Поэтому, отмечая позитивный запал инициатив, сопряженных с сотрудничеством, администрация балансирует их вопросами, которые в её собственной повестке в отношении России значатся как не поддающиеся компромиссам. Таким образом, актуальный для России вопрос снятия санкций был увязан с выполнением Минских соглашений, включая контроль Украины над границей с Россией. Это тоже можно рассматривать как определенный маневр администрации, не лишенный доли лукавства. Их выполнение в полной мере не зависит от России. Вашингтон, тем самым, оставляет для себя — и для партнеров в Киеве, чьи способность и готовность выполнять собственные обязательства неочевидны — варианты по отступлению. В случае невыполнения договоренностей — вероятность чего также велика, особенно в свете тревожной эскалации вдоль линии фронта в последние недели — фундамент для сохранения и потенциального расширения санкционной политики в отношении России остается. Добавившееся к этому дело Савченко и возобновление дискуссий о Крыме также расширяют пространство для этой политики.

REUTERS/Yves Herman
Andrey Kortunov:
How Not to Talk with Russia


Атмосфера отношений между Москвой и Вашингтоном продолжает если не задавать динамику, то влиять на антураж многих международных проблем, снижать или нагнетать их конфликтность.

Перенести позитивный опыт взаимодействия по Сирии на сотрудничество по Украине вряд ли возможно в силу ряда причин, говорить о которых стоило бы в рамках отдельной статьи. Однако адаптировать саму методологию работы с теми, на кого у Вашингтона и Москвы существуют серьезные рычаги влияния, стоит. Правда, в случае с Украиной это потребует от Вашингтона той последовательности, принципиальности и жесткости, которые проявила Москва в отношении Дамаска. Готова ли администрация к таким шагам в отношении партнеров в Киеве, сказать с уверенностью сложно, хотя говорить о полном отсутствии инициативы со стороны Вашингтона по этому вопросу тоже нельзя.

Даже если действующая администрация не готова кардинально изменить свой подход в отношениях с Кремлем, а русофобские лобби в Вашингтоне имеют достаточно причин и фактологических аргументов для продвижения образа России как деструктивной для международной политики и «увядающей» изнутри державы, понимание важной роли России для национальной и международной безопасности США растет. Вряд ли стоит рассчитывать, что эта роль будет оцениваться исключительно в позитивном ключе. В конечном итоге, неоднородность американского политического истеблишмента создает много вариантов для проникновения в структуру приоритетов национальной безопасности субъективных элементов, движимых личными, корпоративными или узковедомственными интересами. Однако чем больше будет накапливаться опыт позитивного взаимодействия, тем больше шансов на то, что баланс будет склоняться если не в сторону более позитивного восприятия, то, по крайней мере, в сторону меньшей стереотипности и большего прагматизма. В этой связи заявленное министром С. Лавровым совместное решение «проводить обзор отношений регулярно» тоже можно считать крайне важным итогом переговоров — дефицит качественной коммуникации был и пока остается проблемой не только инструментального, но и содержательного характера.

Выбранная госсекретарем США тональность соответствовала тому, чего Кремль добивается от Вашингтона в практике двусторонних отношений — уважительного отношения и чувствительности к значимым для России темам.

Холодная война хоть и завершилась более четверти века назад, а Россия действительно несоизмерима по большинству своих параметров с Советским Союзом, атмосфера отношений между Москвой и Вашингтоном продолжает если не задавать динамику, то влиять на антураж многих международных проблем, снижать или нагнетать их конфликтность. Постоянно звучащий куплет о необходимости совместной работы не просто клише. Ситуации в Йемене, Ливии, Афганистане, на Корейском полуострове, о которых также говорилось в ходе четырехчасовой беседы В. Путина и Дж. Керри демонстрируют, что повестка безопасности крайне насыщена и долгосрочна. Выстраивание механизмов диалога по этим и другим вопросом — это не вопрос отношений двух действующих администраций в Вашингтоне и Москве, но предмет общения между двумя странами.

Оценить статью
(Нет голосов)
 (0 голосов)
Поделиться статьей

Прошедший опрос

  1. Как вы оцениваете угрозу от нового коронавируса и реакцию на него?
    Реакция на коронавирус гипертрофирована и представляется более опасной, чем сам вирус  
     369 (43%)
    В мире всё ещё недооценивается угроза вируса — этим и объясняется пандемический характер распространения заболевания  
     277 (32%)
    Реакция на коронавирус адекватна угрозе, представляемой пандемией COVID-19  
     211 (25%)
Бизнесу
Исследователям
Учащимся