Европа двух ИИ-скоростей: проблемы Восточной Европы в сфере развития искусственного интеллекта

В апреле 2025 г. Европейский союз принял план действий «ИИ-континент» (AI Continent Action Plan), чтобы поднять ЕС до ранга «мирового лидера в области искусственного интеллекта» и продолжая развитие более широкой концепции укрепления позиций Европы в мировой экономике. ЕС последовательно расширяет номенклатуру инструментов, призванных стимулировать развитие и внедрение искусственного интеллекта, а также укреплять европейские стандарты в этой области, завершая формирование политической архитектуры, охватывающей финансирование, инфраструктуру и правовые стандарты ИИ.

Хотя амбиции Европейского союза очевидны, а его риторика достаточно решительна, реальная сила европейской политики в области ИИ зависит от способности преобразовать эти заявления в конкретные институциональные механизмы и от того, как эти механизмы будут внедряться на национальном уровне. Различия в уровне цифровизации, доступности венчурного капитала и готовности государственных институтов к внедрению и разработке моделей ИИ означают, что итоги реализации общей стратегии развития искусственного интеллекта будут заметно отличаться в разных регионах ЕС. И если в Дании доля предприятий, использующих технологии искусственного интеллекта, в 2025 г. составила 42%, в Финляндии — 37,8%, а в Швеции — 35%, ни одна из стран ЦЮВЕ к этим показателям даже не приблизилась.

Еще одним ключевым показателем остается соотношение использования ИИ предприятиями и возможностей его самостоятельной разработки. При сохранении модели поглощения зарубежных технологий структурная зависимость экономик будет сохраняться, даже если темпы их внедрения выглядели бы сейчас обнадеживающе. В этом отношении позиции стран ЦВЕ также довольно низкие. Если среди лидеров в ЕС — Финляндии и Швеции — процент предприятий, разрабатывающих собственные решения ИИ, выше 7%, то среди стран ЦВЕ лучший результат Литвы едва превышает 4%.

Фундаментальным вопросом остается степень готовности правительств и политических элит использовать ИИ в госсекторе, и разрыв между темпами развития ИИ и способностью государственных учреждений внедрять и использовать его никогда не увеличивался так быстро, как в регионе ЦВЕ. Среди основных проблем, с которыми сталкивается государственный сектор в попытках эффективного внедрения ИИ, можно выделить нехватку квалифицированного персонала и трудности с привлечением IT-специалистов, которые находят гораздо больше возможностей в частном секторе, а также ограниченные финансовые ресурсы и устаревшие, не интегрированные между собой цифровые системы в различных секторах государственного управления, препятствующие как внедрению новых решений, так и обеспечению взаимодействия между различными уровнями власти. Наконец, более низкий уровень доверия в странах ЦВЕ к государственным институтам по сравнению с западными странами ЕС означает, что внедрение ИИ в государственном секторе требует особой осторожности, чтобы избежать социального недовольства.

Таким образом, несмотря на то что регион охотно заимствует и достаточно успешно осваивает чужие ИИ‑технологии, страны ЦВЕ в целом не располагают достаточным технологическим потенциалом для создания независимых моделей. При этом качественный уровень использования ИИ также невысок: фокус на базовых приложениях сочетается с низкой распространенностью передовых технологий, включая машинное обучение, а региональный бизнес не демонстрирует стремления к широкому внедрению ИИ. Наконец, развитие сферы ИИ отражает общую тенденцию, характерную и для других областей, — все большее дробление региона, некогда позиционировавшего себя единым. Это имеет фундаментальные последствия для европейской политики — универсальный подход по реализации плана ИИ-континента не сработает, требуя от институтов ЕС большей гибкости и поиска региональных сценариев внедрения. Продемонстрирует ли Брюссель подобную заинтересованность в ИИ-развитии ставшего в последнее время весьма проблемным региона Центральной и Юго-Восточной Европы — вопрос не столько технологический, сколько политический.

В апреле 2025 г. Европейский союз принял план действий «ИИ-континент» (AI Continent Action Plan), что представляет собой своеобразную заявку ЕС на участие в мировой гонке за технологическое превосходство. Стратегия направлена на то, чтобы поднять ЕС до ранга «мирового лидера в области искусственного интеллекта», и продолжает развитие более широкой концепции укрепления позиций Европы в мировой экономике, изложенной в январе 2025 г. в документе «Компас конкурентоспособности для ЕС». В соответствии с Планом, ЕС последовательно расширяет номенклатуру инструментов, призванных стимулировать развитие и внедрение искусственного интеллекта, а также укреплять европейские стандарты в этой области. Таким образом, вместе с принятием в 2024 г. Закона об искусственном интеллекте (AI Act) — первого в мире нормативного акта об искусственном интеллекте — завершается формирование политической архитектуры, охватывающей финансирование, инфраструктуру и правовые стандарты ИИ.

Хотя амбиции Европейского союза очевидны, а его риторика достаточно решительна, реальная сила европейской политики в области ИИ зависит от способности преобразовать эти заявления в конкретные институциональные механизмы и от того, как эти механизмы будут внедряться на национальном уровне. Именно государства — члены ЕС в конечном итоге определят реальную способность Европы использовать ИИ в качестве источника экономического роста и конкурентоспособности. Однако различия в уровне цифровизации, доступности венчурного капитала и готовности государственных институтов к внедрению и разработке моделей ИИ означают, что итоги реализации общей стратегии развития искусственного интеллекта будут заметно отличаться в разных регионах ЕС.

Антон Тамарович:
Правила или практика — новые развилки глобального регулирования ИИ

ИИ-бум в ЕС без Восточной Европы

Анализ данных Евростата показывает, что в 2025 г. произошел беспрецедентный скачок в распространении технологий искусственного интеллекта среди предприятий Европейского союза. Если с 2021 по 2024 гг. число компаний, использующих ИИ, увеличилось на 5,9% (с 7,6% до 13,5%), то за 2025 г. произошел скачок сразу на 6,5% (с 13,5% до почти 20%). Таким образом, годовой темп внедрения технологий ИИ превысил совокупный рост за три предыдущих года. По мнению аналитиков, решающим фактором подобного ускорения стало прежде всего широкое распространение инструментов генеративного ИИ.

В то же время темпы внедрения ИИ-технологий остаются крайне неравномерными в странах — членах ЕС. В «передовиках» традиционно оказались страны Скандинавии: в Дании доля предприятий, использующих технологии искусственного интеллекта, составила в 2025 г. 42%, в Финляндии — 37,8%, а в Швеции — 35%. При этом ни одна из стран Центральной и Юго-Восточной Европы к этим показателям даже не приблизилась. Из 11 стран региона ЦЮВЕ только Эстония (23,4%), Словения (21,6%) и Литва (21,3%) превысили средний показатель по ЕС, в то время как такие активные политически Польша и Румыния заняли последние места с показателями 8,4% и 5,2% соответственно.

По уровню внедрения ИИ в бизнес и динамике изменений относительно среднего показателя по ЕС страны региона можно разделить на три группы. Страны первой группы — Эстония, Литва и Словения — зафиксировали значительный рост использования ИИ в бизнесе за год: +9,5% и +12,5% соответственно, что свидетельствует о постепенном сокращении разрыва с ведущими странами ЕС и укреплении их позиций в качестве региональных лидеров. Вторая группа включает Словакию (+7,2%) и Чехию (+6,3%), которые развиваются в этой области темпами, аналогичными или немного превышающими средний показатель по ЕС. Третья, наиболее многочисленная группа, включает Болгарию, Венгрию, Латвию, Польшу, Румынию и Хорватию. В этих странах фиксируется устойчивое отставание от среднеевропейских значений уровня внедрения ИИ в бизнесе, при этом динамика роста этого показателя за последние несколько лет также не достигает значений, необходимых для сокращения наблюдаемого разрыва. Так, в Польше рост за 2025 г. составил всего 2,5%, а в Румынии и Болгарии — 2,1%.

Еще одним ключевым показателем остается соотношение использования ИИ предприятиями и возможностей его самостоятельной разработки. При сохранении модели поглощения зарубежных технологий структурная зависимость экономик будет сохраняться, даже если темпы их внедрения выглядели бы сейчас обнадеживающе. В этом отношении позиции стран ЦВЕ также довольно низкие. Если среди лидеров в ЕС — Финляндии и Швеции — процент предприятий, разрабатывающих собственные решения ИИ, выше 7%, то среди стран ЦВЕ лучший результат Литвы едва превышает 4%.

ИИ-тигры Азии. Исследование 8 наиболее развитых в ИИ азиатских стран. Спецпроект РСМД и НИУ ВШЭ

Проблемы внедрения ИИ в госсекторе Восточной Европы

Еще одним фундаментальным вопросом остается степень готовности правительств и политических элит использовать ИИ в госсекторе. По данным доклада Oxford Insights, разрыв между темпами развития ИИ и способностью государственных учреждений внедрять и использовать его никогда не был таким большим, и в регионе ЦВЕ тенденция к его увеличению особенно заметна. Среди основных проблем, с которыми сталкивается государственный сектор в попытках эффективного внедрения ИИ, можно выделить, во-первых, нехватку квалифицированного персонала и трудности с привлечением IT-специалистов, которые находят гораздо больше возможностей в частном секторе. Во-вторых, ограниченные финансовые ресурсы и устаревшие, не интегрированные между собой цифровые системы в различных секторах государственного управления препятствуют как внедрению новых решений, так и обеспечению взаимодействия между различными уровнями власти. Наконец, более низкий уровень доверия в странах ЦВЕ к государственным институтам по сравнению с западными странами ЕС означает, что внедрение ИИ в государственном секторе требует особой осторожности, чтобы избежать социального недовольства. В итоге регион Центральной и Юго-Восточной Европы занимает четвертое место в индексе Oxford Insights по использованию ИИ в госсекторе и с показателем 57,9% уступает Северной Америке (82,6%), Западной Европе (69,6%) и Восточной Азии (57,9%), опережая лишь страны Ближнего Востока и Северной Африки (48,5%).

При этом вновь обращают на себя внимание существенные внутрирегиональные различия. Эстония, долгое время являвшаяся символом цифрового государства, показала результаты значительно выше средних по региону и вошла в число мировых лидеров по готовности правительств к внедрению ИИ, уступив только Сингапуру и США. Чехия и Литва, находящиеся во второй группе по уровню внедрению ИИ в бизнесе, также вошли в мировой топ-30. Вместе с тем данные оксфордского рейтинга выявляют общую черту региона — при наличии достаточно хорошей цифровой инфраструктуры и институциональной базы страны ЦВЕ заметно отстают во внедрении технологий и практически не готовы к их созданию. Таким образом, главным вызовом для региона остается переход от потребления к созданию технологий ИИ, что требует не столько инфраструктурных инвестиций, сколько создания собственного инновационного потенциала.

Дмитрий Тренин:
ЕС, как и «НАТО 3.0», для нас останутся противниками

Социальный аспект цифровой трансформации

Наконец, еще одним ключевым условием успешного внедрения ИИ является общественное доверие. Лидеры ЕС признают важность социального аспекта цифровой трансформации, прямо подчеркивая, что «ИИ нуждается в доверии людей». Как воспринимают искусственный интеллект общества стран Центральной и Восточной Европы? Результаты исследования «Искусственный интеллект и будущее работы», проведенного в 2025 г., показывают, что во всех странах ЦВЕ преобладают позитивные оценки влияния ИИ на экономику и качество жизни. В целом они выше средних показателей по ЕС и составляют от 60 до 77%. Однако при оценке респондентами влияния ИИ на общество картина становится более сложной. Процент людей, указывающих на негативное влияние ИИ на рынок труда и сферу социального развития, значительно выше и составляет около 70% в Польше, Венгрии и странах Прибалтики, достигая даже 79% в Словакии. Результаты Евробарометра демонстрируют, что в обществах этих стран преобладает пессимистический сценарий относительно влияния ИИ на социальную сферу. С одной стороны, внедрение ИИ рассматривается как драйвер экономического роста, с другой — как источник потенциальных угроз для социальной стабильности и трансформации рынка труда, что негативно влияет на готовность к его более широкому использованию.

Таким образом, несмотря на то что регион охотно заимствует и достаточно успешно осваивает чужие ИИ‑технологии, страны ЦВЕ в целом не располагают достаточным технологическим потенциалом для создания независимых моделей. При этом качественный уровень использования ИИ также невысок: фокус на базовых приложениях сочетается с низкой распространенностью передовых технологий, включая машинное обучение, а региональный бизнес не демонстрирует стремления к широкому внедрению ИИ. Наконец, развитие сферы ИИ отражает общую тенденцию, характерную и для других областей, — все большее дробление региона, некогда позиционировавшего себя единым. Это имеет фундаментальные последствия для европейской политики — универсальный подход по реализации плана ИИ-континента не сработает, требуя от институтов ЕС большей гибкости и поиска региональных сценариев внедрения. Продемонстрирует ли Брюссель подобную заинтересованность в ИИ-развитии ставшего в последнее время весьма проблемным региона Центральной и Юго-Восточной Европы — вопрос не столько технологический, сколько политический.