Распечатать
Оценить статью
(Нет голосов)
 (0 голосов)
Поделиться статьей
Сечкин Кёстем

Доцент кафедры международных отношений Университета Билькент, Турция

В 2002 г. в Турции пришла к власти Партия справедливости и развития (ПСР) — и политика турецкого государства в ближневосточном регионе сразу активизировалась. Министр иностранных дел Ахмет Давутоглу, ранее занимавший пост главного советника по внешней политике премьер-министра страны Рэджеп Эрдогана, заявил в своей знаменитой книге “Stratejik Derinlik” (англ. “Strategic Depth” – «Стратегическая глубина»), что Турция тесно связана с Ближним Востоком как c географической, так и с культурно-исторической точки зрения, и потому Анкара не может дистанцироваться от ближневосточных политических процессов.

В 2002 г. в Турции пришла к власти Партия справедливости и развития (ПСР) — и политика турецкого государства в ближневосточном регионе сразу активизировалась. Министр иностранных дел Ахмет Давутоглу, ранее занимавший пост главного советника по внешней политике премьер-министра страны Рэджеп Эрдогана, заявил в своей знаменитой книге “Stratejik Derinlik” (англ. “Strategic Depth” – «Стратегическая глубина»), что Турция тесно связана с Ближним Востоком как c географической, так и с культурно-исторической точки зрения, и потому Анкара не может дистанцироваться от ближневосточных политических процессов [1].

За прошедшее десятилетие Турция значительно увеличила использование инструментов «мягкой силы» в регионе. Отказ турецкого парламента предоставить территорию своей страны для базирования американских войск перед вторжением в Ирак в 2003 году; поддержка, которую премьер-министр Рэджеп Эрдоган оказывал Палестине на уровне различных международных организаций; политика ПСР, неизменно направленная на поддержку оппозиционных движений в их борьбе против авторитарных правительств во время «арабской весны», — все это, наряду с различными культурно-экономическими факторами, значительно укрепило позиции Турции на Ближнем Востоке. Одновременно с резким повышением политической активности Турция расширила и свое экономическое присутствие в странах, которые являются ее южными соседями, значительно увеличив объемы экспорта и инвестиций в их экономику. В нашумевшей статье, посвященной экономической активности Турции на Ближнем Востоке и в других регионах мира, профессор Кирисчи (Брукингский институт) утверждал, что внешняя политика Турции претерпевает кардинальные изменения и все больше напоминает «торговое государство» [2], описанной в знаменитой книге политолога Ричарда Роузкранса [3]. Имеется в виду переход Турции от доминировавшей в 1990-е гг. силовой концепции региональной политики, ориентированной на обеспечение безопасности и, к более доброжелательному и прагматичному формату отношений с южными соседями.

Турция расширила и свое экономическое присутствие в странах, которые являются ее южными соседями, значительно увеличив объемы экспорта и инвестиций в их экономику.

Объем турецкого экспорта в страны Ближнего Востока вырос с 7,9 млрд долл. США (2004 г.) до 42 млрд долл. США (2012 г.). За счет новой региональной политики Турция настолько укрепила свои позиции, что даже выступила с предложением о формировании зоны свободной торговли Леванта, включающей Сирию, Иорданию, Ливан и Турцию. Региональная интеграция, по замыслу Турции, должна была способствовать не только снятию торговых барьеров, но и формированию зоны мира, объединяющей братские народы региона, а в конечном итоге — расширению политического сотрудничества. В результате беспорядков, которые затем получили название «арабской весны», Турции пришлось отойти от активной политики в отношении своих южных соседей. Необходимым условием лидерских позиций Турции в ближневосточном регионе, несомненно, была политическая стабильность в соседних государствах. Так, Турция без колебаний встала на сторону народных масс, поддержав свержение авторитарных лидеров Туниса, Ливии, Египта и Сирии. Однако скоро стало понятно, что после «арабской весны» Турции не раз придется встать перед весьма непростым выбором при проведении своей политики в ближневосточном регионе. Такие ситуации предполагают поиск компромисса между традиционными принципами турецкой внешней политики и необходимостью адаптироваться к новому положению дел в Сирии и Ираке.

Osman Orsal/Reuters

На данный момент в своих отношениях с ближайшими соседями Турция сталкивается с двумя неизбежными дилеммами. Во-первых, Ирак находится на грани государственного распада, и, соответственно, Турция вынуждена делать стратегический выбор между традиционной для нее поддержкой международных норм, таких как соблюдение суверенитета и территориальной целостности и независимостью Курдистана. Во-вторых, Турции приходится балансировать между решительной поддержкой оппозиционных сил в Сирии и растущей угрозой со стороны радикальных исламистов в странах, соседствующих с ней на юге. ИГИЛ не только дестабилизирует обстановку в регионе, но и представляет непосредственную и очень серьезную угрозу населению самой Турции.

Региональное правительство Курдистана — надежный политический и экономический партнер?

Несмотря на сложную внутриполитическую ситуацию, Турция была и остается сторонником Регионального правительства Курдистана (РПК). Хотя в 1990-х гг. Турция и поддержала иракских курдов в их конфликте с находящейся вне закона Рабочей партией Курдистана, она в то же время весьма настороженно относится к борьбе курдов за расширение автономии: история Турции неизменно дает поводы для опасений по поводу внутренней безопасности и национальной самобытности. Кроме проблемы курдского сепаратизма, насчитывающей уже три десятка лет, Турция не может дистанцироваться от ситуации в Мосуле и Киркуке — городах, подпадающих под действие «Национального обета» [4] (1920 г.) и ставших в связи с этим традиционными символами турецкого национализма.

Турция без колебаний встала на сторону народных масс, поддержав свержение авторитарных лидеров Туниса, Ливии, Египта и Сирии.

В течение 1990-е гг. турецкие вооруженные силы провели несколько трансграничных операций против Рабочей партии Курдистана с целью ослабления ее военных и экономических позиций. В операциях участвовали тысячи турецких военнослужащих. После американского вторжения в Ирак в 2003 г. [5]. Партия справедливости и развития, находившаяся у власти в стране в тот период, отошла от политики 1990-х, сосредоточенной на национальной безопасности, и взяла курс на увеличение экономико-политического влияния Турции в регионе. Турецкие строительные компании начали крупномасштабное строительство в курдском регионе, товары турецкого экспорта были самыми продаваемыми в курдских городах, глава Регионального правительства Курдистана Масуд Базани пытался заручиться поддержкой Турции для противостояния авторитарной и запретительной политике Багдада [6]. Премьер-министр Ирака Малики неоднократно обвинял Турцию в том, что та содействует курдам, заключая с ними многомиллиардные энергетические контракты в обход центрального правительства Ирака. Высокий дефицит платежного баланса, обусловленный зависимостью от импорта нефти и природного газа, вынуждает Анкару поддерживать Эрбиль, столицу РПК, — в обмен на более дешевый доступ к энергии. В начале июня 2014 года Анкара и РПК подписали энергетический контракт сроком на 50 лет, предусматривающий экспорт курдской нефти на мировые рынки через Турцию. Очевидно, что в своих планах по превращению Турции в энергетический узел ПСР отводит курдской нефти весьма важную роль.

AFP PHOTO / STR
Празднование "Новруза" персидского нового
года в Диярбакыре, Турция, 2013.


Курдская нация как внутри страны, так и за ее пределами больше не представляет экзистенциальной угрозы для безопасности Турции.

Вскоре после подписания упомянутого контракта в отношениях Анкары и Эрбиля наступил перелом. После того как Исламское государство Ирак и Леванта (ИГИЛ) взяло под свой контроль город Мосул на севере Ирака, курдские боевые отряды «пешмерга» 12 июня 2014 г. заполнили образовавшийся в Киркуке вакуум власти сразу же, как только иракские правительственные войска покинули город. В течение всего республиканского периода, а также в первые годы правления ПСР Киркук олицетворял собой приоритеты Турции в Ираке. В Киркуке проживают сотни тысяч туркменов (туркоманов), этнических родственников турок, а сам город стоит на крупном нефтяном месторождении. С 2003 г. Турция настаивает на сохранении контроля центрального правительства над Киркуком и призывает не допустить насильственного переселения людей (т.е. искусственного изменения этнического баланса в пользу курдов за счет снижения численности туркоманов). Во многих источниках утверждалось, что Анкара была вынуждена смотреть сквозь пальцы на установление курдского контроля над Киркуком (а может быть, даже и способствовать этому), поскольку курды были единственной защитой от ИГИЛ. Как бы то ни было, вне всякого сомнения, речь идет о смещении акцентов в турецкой официальной политики — в сторону Ирака в целом и РПК в частности. И хотя мы никогда не узнаем всей правды о Киркуке, очевидно, что на данный момент РПК контролирует стратегически важный для всего Ближнего Востока регион, что еще на один шаг приближает его к независимости от Багдада.

Следует также отметить, что нынешний процесс нормализации отношений с курдами в Турции сопровождается потеплением отношений Турции с Иракским Курдистаном. Курдская нация как внутри страны, так и за ее пределами больше не представляет экзистенциальной угрозы для безопасности Турции. Часть курдского населения Турции, голосующая за прокурдскую Партию мира и демократии, станет той решающей силой, которая определит исход выборов в случае, если ни одному из кандидатов не удастся добиться победы в первом туре. На последних муниципальных выборах, прошедших в марте 2014 г., партия Эрдогана ПСР получила 45% голосов. Если она наберет примерно такой же процент на общенациональных выборах, победы в первом туре ей не видать. Поэтому разрешение до сих пор не урегулированного конфликта с Рабочей партией Курдистана и обещания улучшить отношения с курдами Ирака и Сирии станут козырями предвыборной кампании Эрдогана.

Сегодня Турция стоит перед выбором, который может не только радикально изменить ее внешнюю политику, но и поставить под угрозу и без того шаткую внешнеполитическую концепцию министра иностранных дел Турции — концепцию «нулевых проблем с соседями».

Сегодня Турция стоит перед выбором, который может не только радикально изменить ее внешнюю политику, но и поставить под угрозу и без того шаткую внешнеполитическую концепцию министра иностранных дел Турции — концепцию «нулевых проблем с соседями».

На кону сейчас надежность Регионального правительства Курдистана как стратегического партнера Турции на Ближнем Востоке. На настоящий момент второй по величине после Германии экспортный рынок Турции - Ирак, причем значительная часть этого экспорта поставляется в Курдистан. Правда, нет достоверных данных о том, какая доля турецкого экспорта поступает в Курдистан, а какая — в другие регионы Ирака. Поддержка автономного Курдистана может подорвать экономические отношения Турции с остальным Ираком. Другой болезненный вопрос в отношениях Анкары с Эрбилем — безопасность и уровень жизни туркменского населения. Политическое положение иракских туркмен, пострадавших от режима Саддама ничуть не меньше курдов, после падения режима улучшилось очень и очень незначительно. Согласно недавно опубликованному в турецкой газете Hьrriyet материалу, туркмены, осажденные силами ИГИЛ, ‘брошены на верную смерть’ в иракской пустыне. Предпримет ли Эбриль серьезные усилия для защиты туркменских городов и деревень от смертоносных атак ИГИЛ, остается большим вопросом.

Турция сейчас платит очень высокую цену за свое стремление свергнуть режим Асада: в новых политических условиях почти 900-километровая граница с Сирией стала постоянной угрозой безопасности Турции.

И наконец, как очень точно подметил Ник Батлер (Королевский колледж, Лондон) в Financial Times, хотя в настоящий момент Курдистан представляется как турецким, так и западным инвесторам исключительно привлекательным рынком, в среднесрочной перспективе с ним сопряжены значительные риски, поскольку в случае начала гражданской войны в Ираке (а такое развитие событий вполне вероятно) курдскому экономическому буму немедленно придет конец. «Какая страна станет инвестировать миллиарды долларов в разгар гражданской войны?» — задает риторический вопрос Батлер. На сегодняшний день турецкая поддержка Курдистана, возможно, приносит дивиденды, однако потенциальные конфликты между Эбрилем и Багдадом могут заставить Турцию вернуться к традиционной ориентации региональной политики на обеспечение безопасности.

Советник Р. Эрдогана по внешней политике, заместитель помощника министра Ибрахим Калин написал в своей колонке в Turkish Daily Sabah: «Поддержка единства и целостности Ирака при новой политической структуре и системе безопасности — это залог сохранения единства всего Ближнего Востока» [7]. На настоящий момент не существует такой региональной или международной силы, которая могла бы изменить политическую ситуацию в стране, обеспечить порядок и восстановить мир. Дополняют картину и без того проблематичные отношения Турции с Сирией и идущая в Сирии гражданская война. Так или иначе, южные соседи Турции были и остаются камнем преткновения для стратегической политики А. Давутоглу. Выбор, который сделает Турция, выявит глубину новых геополитических проблем.

ИГИЛ — новый противник Турции в регионе?

Kayhan Ozer / Anadolu Agency
Выступление Реджепа Эрдогана на
площади Таксим.

10 июня 2014 г. генеральное консульство Турции в Мосуле подверглось нападению боевиков ИГИЛ; генеральный консул и сотрудники консульства вместе с семьями были похищены. До сих пор десятки турецких граждан остаются в руках ИГИЛ. Западные СМИ критикуют правительство Турции за участие в создании хаоса, в котором ныне пребывает Ирак. Турции давно предъявлялись обвинения в том, что она пропускает через свою территорию боевиков-джихадистов, желающих вступить в ряды антиасадовских сил в Сирии. Однако возлагать вину за радикализацию гражданской войны в регионе только на Анкару — значит очень сильно упрощать реальную ситуацию. Как уже не раз показывала история джихадистского движения, гражданские войны и репрессии со стороны правительства лишь увеличивают поддержку населением боевых групп, действующих во имя ислама. Одно можно утверждать с уверенностью: Турция сейчас платит очень высокую цену за свое стремление свергнуть режим Асада: в новых политических условиях почти 900-километровая граница с Сирией стала постоянной угрозой безопасности Турции. Отличить террориста от мирного жителя исключительно сложно (если вообще возможно), и это усугубляет ситуацию. Если раньше Анкара колебалась, вступать ли ей в вооруженный конфликт на Ближнем Востоке на стороне одного из его участников, то теперь ей приходится строить свою внешнюю политику с оглядкой на ИГИЛ.

Недавно было высказано мнение, что независимое курдское государство и контролируемая курдами северная Сирия могли бы стать своего рода буфером между Турцией и ее беспокойными южными соседями. Этот буфер не позволил бы радикальному исламизму и политическому хаосу захлестнуть Турцию и «отгородил бы ее от проникновения ИГИЛ». Впрочем, совершенно неясно, возможен ли такой сценарий в случае, если Мосул — крупный город, расположенный очень близко к турецкой границе — останется под контролем обученных и организованных боевиков ИГИЛ. Турция сможет успешно разыграть свою курдскую карту только в случае, если Эбриль и пешмерга будут надежными и сильными союзниками, способными навести порядок в регионе. Однако нет никаких гарантий, что курдские отряды пешмерга готовы принимать участие в вооруженных конфликтах с ИГИЛ, когда и с Багдадом у РПК весьма напряженные отношения.

Турция стоит перед дилеммой: с одной стороны, она должна поддерживать антиавторитарные массовые движения в Сирии и других странах региона, с другой — ей необходимо одержать победу над новым региональным врагом, радикальными исламистами, или, во всяком случае, не позволить этому врагу победить.

В настоящий момент Турция стоит перед дилеммой: с одной стороны, она должна поддерживать антиавторитарные массовые движения в Сирии и других странах региона, с другой — ей необходимо одержать победу над новым региональным врагом, радикальными исламистами, или, во всяком случае, не позволить этому врагу победить. Сейчас, когда ИГИЛ набирает силу, расширение радикальных движений в Сирии и Ираке становится необратимо. Независимо от того, какой выбор сделает Турция, радикализация и политический хаос — неизбежный удел ее южных соседей в ближайшем будущем.

Президентские выборы и дальнейшая политика Турции на Ближнем Востоке

10 августа 2014 г. граждане Турции придут на избирательные участки, чтобы выбрать нового президента страны. На этот пост претендуют три кандидата: кандидат от Партии справедливости и развития — премьер-министр Р. Эрдоган; единый кандидат от оппозиционных партий — профессор, бывший дипломат Экмеледдин Ихсаноглу; сопредседатель прокурдской Народно-демократической партии Селахаттин Демирташ. С точки зрения двух крупнейших оппозиционных партий Турции, Республиканской народной партии и Партии национального действия, правительство допустило грубые ошибки: недооценило исламистскую угрозу, исходящую от гражданской войны в Сирии, и чересчур понадеялось на иракский Курдистан, взяв на вооружение суннитско-исламистскую концепцию внешней политики вместо того, чтобы объединить все социально-политические силы. Теперь Анкаре уже слишком поздно пытаться предотвратить радикализацию оппозиционных сил в Сирии или положить конец непрекращающимся атакам ИГИЛ, уже давно вышедшего из-под контроля. Кроме того, как было показано выше, Анкара, судя по всему, сделала ставку на курдов как на самых надежных союзников в регионе. Если Р. Эрдоган одержит победу в борьбе за президентский пост, весьма вероятно, что он создаст единую внешнеполитическую стратегию Турции по отношению к Сирии и Ираку. Если принять во внимание всю совокупность факторов — вышеописанный курдский вопрос, угрозу со стороны ИГИЛ и одностороннее противостояние Турции режиму Б. Асада — станет понятно, что, заняв президентское кресло, Р. Эрдоган будет продолжать нынешний внешнеполитическую курс.

Независимо от того, кто станет новым президентом, процессы, происходящие в регионе, будут мешать Турции вернуть свое прежнее экономическое и политическое влияние.

Впрочем, независимо от того, кто станет новым президентом, процессы, происходящие в регионе, будут мешать Турции вернуть свое прежнее экономическое и политическое влияние. Рост влияния и торгового потенциала Турции на Ближнем Востоке был возможен только при относительной стабильности в регионе. «Арабская весна» продемонстрировала, что представление А. Даватоглу и Р. Эрдогана о роли Турции в регионе не всегда вписываются в сложную систему региональных процессов. После «арабской весны» Турции придется заново выбирать союзников на Ближнем Востоке, а это может означать конец доктрины «нулевых проблем с соседями». Необходимые условия регионального могущества Турции — стабильность и мир – сейчас выглядят недостижимыми.

Безусловно, кризисы могут порой представлять заманчивые геополитические перспективы — возможно, правительство Турции именно на это и надеется. Не исключено, что Турция усилит свое влияние в регионе благодаря нынешней расстановке сил. Однако ни один политический актор на Ближнем Востоке не может наверняка знать, какие сюрпризы готовит ему будущее.

1. Ahmet Davutoğlu, Stratejik Derinlik: Tьrkiye’n in Uluslararası Konumu (Strategic Depth: Turkey’s International Position), (Istanbul: Kьre, 2001).

2. Richard Rosecrance, The Rise of the Trading State: Commerce and Conquest in the Modern World (New York: Basic Books, 1986).

3. В настоящий момент Ричард Роузкранс занимает должность адъюнкт-профессора в Гарвардском университете.

4. «Национальный обет» – это свод положений, принятый Палатой депутатов Оттоманского парламента в феврале 1920 г. Его целью было возвращение под полный контроль Турции всех территорий, входивших ранее в Оттоманскую империю, национальное большинство которых составляют турки. Среди этих территорий были Западная Фракия, входящая в состав современной Греции, Турецкая Республика и область, более или менее совпадающая с границами иракского Курдистана и включающая в себя Мосул и Киркук. «Национальный обет» был призван стать манифестом национального правительства Анкары, возглавляемого Мустафой Кемалем (позднее - Ататюрк), во время турецкой Войны за независимость (1919—1922 гг.).

5. Soner Cagaptay, “Turkey’s Kurdish Buffer: Why Erdogan is Ready to Work with the Kurds”, Snapshot, Foreign Affairs, 1 July 2014

6. Масуд Базани возглавляет Региональное правительство Курдистана с 2005 г., лидер Демократической партии Курдистана.

7. Ibrahim Kalin, “To Keep the Middle East together, Don’t Let Iraq Split Up”, Daily Sabah, 20 June 2014.


Оценить статью
(Нет голосов)
 (0 голосов)
Поделиться статьей

Прошедший опрос

  1. Какие глобальные угрозы, по вашему мнению, представляют наибольшую опасность для человечества в ближайшие 20 лет? Укажите не более 5 вариантов.

    Загрязнение окружающей среды  
     474 (59.03%)
    Терроризм и экстремизм  
     390 (48.57%)
    Неравномерность мирового экономического развития  
     337 (41.97%)
    Глобальный системный кризис  
     334 (41.59%)
    Гонка вооружений  
     308 (38.36%)
    Бедность и голод  
     272 (33.87%)
    Изменение климата  
     251 (31.26%)
    Мировая война  
     219 (27.27%)
    Исчерпание природных ресурсов  
     212 (26.40%)
    Деградация человека как биологического вида  
     182 (22.67%)
    Эпидемии  
     158 (19.68%)
    Кибератаки на критическую инфраструктуру  
     152 (18.93%)
    Недружественный искусственный интеллект  
     74 (9.22%)
    Падение астероида  
     17 (2.12%)
    Враждебные инопланетяне  
     16 (1.99%)
    Другое (в комментариях)  
     10 (1.25%)
Бизнесу
Исследователям
Учащимся