«Атомный ренессанс». Россия и Вьетнам перезапускают стратегическое партнерство

Летом 2023 г. Вьетнам столкнулся с масштабным энергетическим кризисом, когда аномальная жара и засуха привели к падению уровня воды в ГЭС и нехватке мощности в 4350 МВт. Перебои в электроснабжении затронули промышленные хабы на севере страны, вынудив некоторые компании, включая Samsung и Foxconn, приостановить работу заводов.

Параллельно происходила трансформация экономической модели страны. Вьетнам стал одним из ключевых направлений для переноса производств из Китая, превратившись в важный элемент глобальных цепочек создания стоимости. Компании вроде Samsung и Apple расширяют свое присутствие, однако это усиливает нагрузку на энергетическую инфраструктуру. В результате энергетика из сектора, обеспечивающего рост, начала превращаться в его системное ограничение: перебои в электроснабжении, зафиксированные в последние годы, стали тревожным сигналом для ряда зарубежных инвесторов. В этих условиях отказ от атомной энергетики начал восприниматься уже не как экономия ресурсов, а как стратегический просчет вьетнамских властей.

Дополнительное давление оказала и внешнеэкономическая среда. Климатическая повестка и ужесточение углеродного регулирования на ключевых экспортных рынках потребовали от Вьетнама ускоренного «озеленения» энергобаланса без потери темпов индустриализации.

Сочетание указанных факторов привело к пересмотру энергетической стратегии. К середине 2020-х гг. Вьетнам поставил амбициозную задачу увеличить установленную мощность более чем вдвое. В таких условиях атомная энергетика стала вновь играть важную роль в стратегическом планировании Ханоя как источник стабильной базовой генерации.

На этом фоне возвращение к сотрудничеству с Россией становится не дополнительной опцией, а стратегической необходимостью.

Во-первых, за столь солидный срок взаимодействия по АЭС у сторон сформировались проработанная проектная база и мощный институциональный задел — от площадки до программ подготовки кадров. Во-вторых, многолетний опыт переговоров, вероятно, позволил вьетнамскому руководству сделать закономерный вывод. Несмотря на любые издержки и потенциальные риски при реализации проекта, продолжать работу с Россией объективно проще и эффективнее, чем выстраивать сложнейшую атомную программу «с нуля» с новым партнером. В-третьих, российская сторона в лице «Росатома» сохраняла ключевое конкурентное преимущество, предлагая комплексную модель «под ключ» с возможностью финансирования, что критически важно для капиталоемких атомных проектов.

Подписанное в марте 2026 г. межправительственное соглашение с Россией предполагает строительство двух энергоблоков с реакторами ВВЭР-1200 общей мощностью 2400 МВт с вводом первой станции в начале 2030-х гг. Однако его значение выходит далеко за рамки конкретных параметров проекта. Оно делает это партнерство взаимовыгодным и потенциально позволяет перезапустить всеобъемлющее стратегическое партнерство между странами, состыковав содержание с его номинальным статусом.

Возвращение России и Вьетнама к проекту строительства АЭС спустя десять лет после заморозки — не просто реанимация флагманской инициативы, а индикатор более глубокой перестройки энергетических и геоэкономических приоритетов, прежде всего Ханоя. На фоне ускоряющегося роста энергопотребления и давления климатической повестки Вьетнам фактически пересматривает прежний отказ от атомной энергетики, вновь отдавая приоритет базовой генерации. На этот раз ставки высоки как никогда: на кону энергетическая безопасность Вьетнама, перезапуск стратегического партнерства с Москвой и перспективы закрепления российского присутствия в ЮВА.

Идея развития атомной энергетики во Вьетнаме институционально оформилась еще в середине 2000-х гг., когда экономический рост привел к устойчивому спросу на новые источники генерации. Ответом на этот стратегический запрос стало сближение с Россией, и в 2010 г. Москва и Ханой подписали межправительственное соглашение о строительстве первой во Вьетнаме атомной электростанции — «Ниньтхуан-1». Первоначальные планы выглядели амбициозно: речь шла не только о двух энергоблоках общей мощностью 2400 МВт, но и о формировании в стране полноценной атомной генерации объемом до 8 ГВт к середине 2020-х гг. и до 15 ГВт к 2030 г. Кроме того, российская сторона в лице ГК «Росатом» предлагала не просто строительство станции, а комплексное решение: проектирование, финансирование (включая кредит до 8 млрд долл.), подготовку кадров и последующее обслуживание. Для Вьетнама это означало возможность относительно быстро создать новую отрасль практически «с нуля».

Однако уже в 2016 г. Национальное собрание Вьетнама приняло решение заморозить проект. Формально это объяснялось экономическими факторами — увеличением стоимости реализации (с первоначальных 10–12 млрд долл. до 22 млрд долл., согласно различным оценкам), бюджетными ограничениями и пересмотром прогнозов энергопотребления в стране. В действительности решение отражало более сложную комбинацию причин, включая рост обеспокоенности вьетнамских властей и общественности после аварии на японской АЭС «Фукусима-1» в 2011 г. и дефицит высококвалифицированных специалистов во Вьетнаме. Не последнюю роль сыграла смена руководства в стране в 2016 г. и, как следствие, экономических приоритетов. Новый премьер-министр Нгуен Суан Фук отдавал предпочтение развитию возобновляемых источников энергии и использованию природного газа.

Андрей Губин:
Композитный лук на смену бамбуковому: возможные сложности во внешней политике для Вьетнама

Этот поворот, как показало время, оказался тактическим. Уже к началу 2020-х гг. исходные данные изменились. Электропотребление во Вьетнаме начало расти темпами более 8% в год, а общий объем выработки электроэнергии, по официальным оценкам, превысил 300 млрд кВт·ч в 2024 г. При этом структура энергобаланса оставалась уязвимой: около 46% электроэнергии обеспечивал уголь, значительную долю — гидроэнергетика, чувствительная к климатическим колебаниям. На этом фоне страна столкнулась с первыми признаками системного дефицита мощности, включая перебои в электроснабжении. В частности, летом 2023 г. Вьетнам столкнулся с масштабным энергетическим кризисом, когда аномальная жара и засуха привели к падению уровня воды в ГЭС и нехватке мощности в 4350 МВт. Перебои в электроснабжении затронули промышленные хабы на севере страны, вынудив некоторые компании, включая Samsung и Foxconn, приостановить работу заводов.

Параллельно происходила трансформация экономической модели страны. Вьетнам стал одним из ключевых направлений для переноса производств из Китая, превратившись в важный элемент глобальных цепочек создания стоимости. Компании вроде Samsung и Apple расширяют свое присутствие, однако это усиливает нагрузку на энергетическую инфраструктуру. В результате энергетика из сектора, обеспечивающего рост, начала превращаться в его системное ограничение: перебои в электроснабжении, зафиксированные в последние годы, стали тревожным сигналом для ряда зарубежных инвесторов. В этих условиях отказ от атомной энергетики начал восприниматься уже не как экономия ресурсов, а как стратегический просчет вьетнамских властей. Ставка на уголь и гидроэнергетику позволила закрыть краткосрочные потребности, но не решила ключевую задачу — создание устойчивой базовой генерации, независимой от климатических факторов и ценовой конъюнктуры. Дополнительное давление оказала и внешнеэкономическая среда. Климатическая повестка и ужесточение углеродного регулирования на ключевых экспортных рынках потребовали от Вьетнама ускоренного «озеленения» энергобаланса без потери темпов индустриализации.

Сочетание указанных факторов привело к пересмотру энергетической стратегии. К середине 2020-х гг. Вьетнам поставил амбициозную задачу увеличить установленную мощность более чем вдвое с примерно 89 ГВт в 2023 г. до 183–236 ГВт к 2030 г., а в долгосрочной перспективе — до 500 ГВт к 2050 г. В таких условиях атомная энергетика стала вновь играть важную роль в стратегическом планировании Ханоя как источник стабильной базовой генерации.

На этом фоне возвращение спустя десять лет к сотрудничеству с Россией становится не дополнительной опцией, а стратегической необходимостью. Во-первых, за столь солидный срок взаимодействия по АЭС у сторон сформировались проработанная проектная база и мощный институциональный задел — от площадки до программ подготовки кадров. Во-вторых, многолетний опыт переговоров, вероятно, позволил вьетнамскому руководству сделать закономерный вывод. Несмотря на любые издержки и потенциальные риски при реализации проекта, продолжать работу с Россией объективно проще и эффективнее, чем выстраивать сложнейшую атомную программу «с нуля» с новым партнером. В-третьих, российская сторона в лице «Росатома» сохраняла ключевое конкурентное преимущество, предлагая комплексную модель «под ключ» с возможностью финансирования, что критически важно для капиталоемких атомных проектов.

Подписанное в марте 2026 г. межправительственное соглашение с Россией предполагает строительство двух энергоблоков с реакторами ВВЭР-1200 общей мощностью 2400 МВт с вводом первой станции в начале 2030-х гг. Однако его значение выходит далеко за рамки конкретных параметров проекта. Оно делает это партнерство взаимовыгодным и потенциально позволяет перезапустить всеобъемлющее стратегическое партнерство между странами, состыковав содержание с его номинальным статусом.

Елизавета Лихачева, Владимир Лихачев:
Атомная энергетика и глобальный Юг

Стратегические выгоды для Вьетнама

Во-первых, атомная генерация позволяет значительно снизить зависимость национальной экономики от волатильности мировых рынков ископаемого топлива. В отличие от угольных и газовых ТЭС, где стоимость сырья составляет до 70–80% в себестоимости киловатт-часа, в атомной энергетике этот показатель не превышает 15%. При жизненном цикле современных реакторов ВВЭР-1200, составляющем 60 лет с возможностью продления до 80, Вьетнам получает прогнозируемую цену на электроэнергию на полвека вперед. С учетом планируемой мощности в 2400 МВт станция способна обеспечивать стабильную базовую нагрузку, которая не зависит от сезонных засух, парализующих вьетнамские ГЭС в периоды экстремально низкого уровня воды.

Во-вторых, не менее важно влияние проекта на промышленное развитие страны. В условиях стремительного превращения Вьетнама в мировой производственный хаб надежность энергоснабжения становится одним из важнейших факторов инвестиционной привлекательности. Перебои в электроэнергии уже начинают восприниматься как риск для крупных инвесторов, и в этом смысле АЭС выступает как инфраструктурная гарантия дальнейшего роста.

В-третьих, отдельное значение имеет технологическое измерение. Создание атомной отрасли предполагает формирование новой экосистемы, включающей подготовку тысяч специалистов, развитие научных центров и участие в сложных технологических цепочках. Для страны с населением, превышающим 100 млн человек, это означает возможность выйти на новый уровень индустриального развития.

Наконец, нельзя игнорировать фактор климатической повестки. Введение трансграничных углеродных механизмов, прежде всего в Европейском союзе, делает структуру энергопотребления критически важной для экспортно-ориентированных экономик. В этом контексте атомная энергетика становится для Вьетнама инструментом сохранения доступа к ключевым рынкам без необходимости радикального сокращения промышленного производства.

Стратегические выгоды для России

Для России значение проекта также высоко. В первую очередь речь идет о закреплении экспортной модели «под ключ», в рамках которой «Росатом» поставляет не только оборудование, но и весь жизненный цикл станции — от проектирования и строительства до эксклюзивных поставок топлива и последующего обслуживания. Тем самым потенциально формируется стабильная и долгосрочная цепочка добавленной стоимости. Согласно данным World Nuclear Association, расходы на эксплуатацию и топливо составляют около 30–35% от усредненной стоимости электроэнергии (levelized cost of electricity, LCOE) АЭС. Для российского бюджета это означает гарантированный приток валютной выручки на долгий срок.

Значимым аспектом выступает и формирование нормативно-институционального «следа»: участие России в создании регуляторной базы, стандартов безопасности и практик эксплуатации во многом предопределяет ориентацию отрасли на российские подходы и решения. Проект также имеет серьезное значение с точки зрения позиционирования Москвы и ее престижа. Возвращение Ханоя к российским технологиям после десятилетней паузы и рассмотрения альтернативных предложений от Японии и Южной Кореи де-факто подтверждает конкурентоспособность России на глобальном рынке атомной энергетики, несмотря на беспрецедентное санкционное давление.

Георгий Толорая, Елена Пыльцина:
Россия и Вьетнам в «новую эпоху»: итоги ХIV съезда КПВ и возможность геополитического маневра на Востоке

«Атомные риски»

Тем не менее путь от политических договоренностей до физического запуска проекта сопряжен с рядом рисков и неопределенностей, ключевым из которых остается вопрос финансирования. Еще в 2011 г. в рамках правительственного соглашения Россия обязывалась покрыть 100% стоимости контрактов на выполнение работ и оказание услуг российскими организациям на территории Вьетнама и 90% на закупку и поставку оборудования за счет государственных кредитов. Однако рост стоимости капитала и беспрецедентные ограничения на международные расчеты в связи с антироссийскими санкциями ставят под сомнение жизнеспособность прежних схем прямого госкредитования. При этом переход к операциям в национальных валютах (рубль — донг) сопряжен с проблемой недостаточной ликвидности и валютного дисбаланса. Альтернативные схемы, например, привлечение третьих стран, консорциумное или проектное финансирование, смешанные кредитные модели неизбежно повышают институциональную сложность и требуют перераспределения рисков между сторонами, что в совокупности усложняет экономику проекта и может повлиять на сроки его реализации.

Дополнительные риски связаны со структурными особенностями самой атомной отрасли. Даже при использовании относительно стандартизированных решений проекты АЭС системно подвержены удорожанию и сдвигам сроков, причем отклонения от первоначальных смет могут быть значительными и накапливаться по мере реализации. Для Вьетнама ограничением остается выстраивание регуляторной, надзорной и кадровой инфраструктуры, без которой запуск проекта институционально невозможен и которая сама по себе требует времени и ресурсов. Наконец, нельзя игнорировать геополитический фактор. Вьетнам традиционно проводит многовекторную внешнюю политику, балансируя между различными центрами силы. Углубление сотрудничества с Россией в столь чувствительной сфере требует ювелирного дипломатического маневра и может влиять на динамику отношений Ханоя с другими партнерами.

Российский «атомный след» в Юго-Восточной Азии

Потенциальный успех совместного проекта с Вьетнамом ставит перед Москвой задачу более высокого порядка: трансформировать двустороннее партнерство в более широкую региональную платформу. Способность России закрепиться на этом рынке определит контуры ее энергетического присутствия в Юго-Восточной Азии (ЮВА) на долгие годы. ЮВА сегодня — один из самых быстрорастущих энергетических рынков мира. Согласно оценкам, к 2035 г. регион будет обеспечивать 25% всего мирового прироста спроса на энергию. Ожидается, что среднегодовой спрос на потребление электроэнергии в странах АСЕАН составит около 7,3% к 2030 г. В долгосрочной перспективе к 2050 г. суммарное энергопотребление региона способно превысить показатели Европейского союза. Это превращает создание стабильной базовой генерации, включая атомную, в необходимое условие обеспечения энергетического суверенитета стран ЮВА.

В этих условиях для России открывается несколько векторов взаимодействия. Перспективным направлением представляется электроэнергетика в широком смысле — от строительства генерирующих мощностей до модернизации сетевой инфраструктуры. Быстрое развитие возобновляемых источников энергии в странах АСЕАН требует создания балансирующих мощностей, где Россия могла бы предложить решения на базе газовой генерации и гидроэнергетики. Ключевым преимуществом становится способность работать в комплексных проектах, интегрируя различные источники энергии.

К новой повестке отношений Россия — АСЕАН. Доклад РСМД

Особое место занимает атомная энергетика. Несмотря на осторожное отношение многих стран региона к этой сфере, интерес к ней в ЮВА постепенно возрастает. Индонезия рассматривает возможность строительства первых АЭС к 2032 г. Филиппины планируют запустить первую коммерческую АЭС мощностью 1200 МВт к 2032 г., с последующим расширением до 4800 МВт к 2050 г. Таиланд и Малайзия активно изучают потенциал малых модульных реакторов. В этом сегменте Россия, обладая опытом экспорта ядерных технологий, может предложить как крупные энергоблоки, так и более гибкие решения, адаптированные к особенностям островных и распределенных энергосистем. Вьетнам в данном случае может выступить «точкой входа» и витриной российских атомных проектов для других стран Юго-Восточной Азии. Важно понимать, что речь не идет о гарантированном и автоматическом расширении контрактов. Заключение подобных сделок в одной из наиболее секьюритизированных сфер экономики требует многолетней, иногда десятилетиями длящейся политической работы на высоком и высшем уровнях. Тем не менее формируется прецедент, способный повысить доверие стран ЮВА к российским атомным технологиям.

Не менее важным инструментом усиления взаимодействия становится образовательное и технологическое сотрудничество. Подготовка кадров, создание исследовательских центров и передача технологий позволяют формировать долгосрочные связи, выходящие за рамки отдельных контрактов. Именно эта «мягкая инфраструктура» зачастую становится ключевым фактором закрепления на рынке. Однако и в этом сегменте России предстоит столкнуться с ожесточенной конкуренцией со стороны ведущих партнеров стран АСЕАН — США, Китая, Японии и Республики Кореи. Это означает, что российская стратегия должна быть гибкой и учитывать логику хеджирования, характерную для внешней политики государств — членов АСЕАН.

***

В конечном счете «атомный ренессанс» отражает более глубокую тенденцию. Структурные факторы развития, такие как рост спроса на энергию, индустриализация и климатическая повестка, оказываются сильнее краткосрочных ограничений и политических издержек. Для Вьетнама это — шаг к обеспечению энергетического и промышленного суверенитета, для России — реальный и эффективный экономический и политический рычаг, закрепляющий за ней статус ключевого поставщика энергетической безопасности и общественных благ. Странам предоставляется возможность перезапустить стратегический диалог, который во многом достиг своего предела.

При благоприятных условиях совместный атомный проект может выйти за рамки двусторонних отношений и стать своего рода тестовой площадкой для апробации российских высокотехнологических решений в Юго-Восточной Азии. Его успех или неудача во многом определит, сможет ли Москва конвертировать красивые на бумаге энергетические планы в фактор системного присутствия в ЮВА, выиграв конкуренцию у крупнейших внерегиональных игроков.