Атомная феодализация: как Вашингтон замыкает на себе будущее малых модульных реакторов

7 января сенатор Линдси Грэм (внесен в российский перечень террористов и экстремистов) заявил, что президент США Дональд Трамп поддержал законопроект о санкциях против России, который задумывался как средство давления, чтобы добиться прекращения специальной военной операции на Украине.

Законопроект Sanctioning Russia Act of 2025, получивший поддержку 84 сенаторов и 151 членов Палаты представителей, предусматривает введение 500-процентной пошлины в отношении стран, закупающих российский уран. Такая ставка нацелена на устрашение, а не на реальные поступления в бюджет.

Предполагается, что другие страны немедленно разорвут сотрудничество с российскими поставщиками урана. При этом в Вашингтоне признают, что зависимость США от российского урана сохранится до 2028 г. Эта санкция — долгосрочная «привязка», которая задает сроки структурной перестройки глобальной цепочки поставок в атомной отрасли. Так, США воспользуются временным люфтом до 2028 г. для развития собственных мощностей, а конкурентов выдавят с рынка еще до появления альтернатив.

В январе 2026 г. Министерство энергетики США выделило 900 млн долл. из общего пакета финансирования объемом в 2,7 млрд долл. компании Centrus Energy, чтобы активно ускорить производство урана повышенного обогащения (HALEU) на заводе American Centrifuge в Пайктоне, штат Огайо.

Неслучайно, что законопроект о санкциях против России появился именно в тот момент, когда Вашингтон пытается уложиться в собственные сроки, и речь идет о цели гораздо более масштабной, чем просто ограничение доходов России. Настоящая цель — обеспечение доминирования в структуре ядерной энергетики на ближайшие двадцать лет.

7 января сенатор Линдси Грэм [1] заявил, что президент США Дональд Трамп поддержал законопроект о санкциях против России, который задумывался как средство давления, чтобы добиться прекращения специальной военной операции на Украине.

Законопроект Sanctioning Russia Act of 2025, получивший поддержку 84 сенаторов и 151 членов Палаты представителей, предусматривает введение 500-процентной пошлины в отношении стран, закупающих российский уран. Такая ставка нацелена на устрашение, а не на реальные поступления в бюджет.

Предполагается, что другие страны немедленно разорвут сотрудничество с российскими поставщиками урана. При этом в Вашингтоне признают, что зависимость США от российского урана сохранится до 2028 г. Эта санкция — долгосрочная «привязка», которая задает сроки структурной перестройки глобальной цепочки поставок в атомной отрасли. Так, США воспользуются временным люфтом до 2028 г. для развития собственных мощностей, а конкурентов выдавят с рынка еще до появления альтернатив.

В январе 2026 г. Министерство энергетики США выделило 900 млн долл. из общего пакета финансирования объемом в 2,7 млрд долл. компании Centrus Energy, чтобы активно ускорить производство урана повышенного обогащения (HALEU) на заводе American Centrifuge в Пайктоне, штат Огайо.

Неслучайно, что законопроект о санкциях против России появился именно в тот момент, когда Вашингтон пытается уложиться в собственные сроки, и речь идет о цели гораздо более масштабной, чем просто ограничение доходов России. Настоящая цель — обеспечение доминирования в структуре ядерной энергетики на ближайшие двадцать лет.

Елизавета Лихачева, Владимир Лихачев:
Атомная энергетика и глобальный Юг

HALEU — «бутылочное горлышко» стратегического масштаба

Вопрос заключается не в уране вообще, а в его конкретном варианте, который редко фигурирует в общественном дискурсе: высокообъемном низкообогащенном уране (high-assay low-enriched uranium, HALEU — прим. ред.). Такое топливо содержит уран-235, обогащенный на уровне 5–20%, что значительно выше стандарта для реакторов, но ниже пороговых значений для военного применения.

Причина незаменимости HALEU проста: вместо него нельзя использовать обычное ядерное топливо. Малые модульные реакторы (ММР) — технология нового поколения, продвигаемая в странах глобального Юга как масштабируемое решение в сфере чистой энергетики — не работают без HALEU. Без этого вида топлива ММР останутся только на бумаге. И тут уран перестает быть просто товаром и превращается в «бутылочное горлышко» стратегического масштаба.

На сегодняшний день единственным коммерческим производителем HALEU в мире является АО «Техснабэкспорт» (TENEX), экспортное подразделение госкорпорации «Росатом». В отличие от разрозненных ядерных компаний на Западе, «Росатом» функционирует как вертикально интегрированная структура полного цикла: от добычи и обогащения до проектирования реакторов, их строительства, долгосрочных поставок топлива и утилизации отходов. Он, в свою очередь, продает не отдельные компоненты, а взаимозависимость.

Такое доминирование — не случайность, за ним стоят десятилетия вертикальной интеграции, которую западные атомные отрасли так и не смогли повторить из-за их увлеченности дерегулированием и распродажей активов.

Завод American Centrifuge в Пайктоне строится сейчас именно потому, что в течение тридцати лет Вашингтон исходил из того, что обогащение урана — это не его проблема. Сегодня тот, кто контролирует поставки HALEU, определяет условия входа в «клуб» ММР — не через оружие или войну, а через незаметную монополию на единственный ресурс, на котором держится вся система.

Феодализация, а не распространение

На протяжении тридцати лет центральной проблемой международного атомного сообщества было распространение — рост числа государств, приобретающих потенциал для создания ядерного оружия. Этой логикой были пронизаны и режим ДНЯО, и деятельность МАГАТЭ, и различные двусторонние соглашения. Теперь же происходит прямо противоположное.

Это уже не расширение круга стран, у которых есть доступ к передовым атомным технологиям, а его сужение. Не распространение потенциала, а его консолидация. Глобальная ядерная система заново стратифицируется, но не через договоры о нераспространении, а через контроль над цепочками поставок.

В итоге складывается новая иерархия с несколькими уровнями, не закрепленная ни в одном договоре. На ее вершине — государства, обладающие полным ядерным топливным циклом: добыча, обогащение, строительство реакторов и утилизация отходов — и все это внутри страны. В середине — страны, которые могут эксплуатировать ММР, но зависят от внешних поставок HALEU. Внизу — те, которые вообще не имеют доступа к этим технологиям. И это уже не распространение; скорее, это напоминает феодализм.

Разница между ними принципиальная. Распространение — это угроза, которую необходимо предотвращать. Феодализация — это состояние, которое целенаправленно выстраивается: системно, через легитимные правовые инструменты, государством, громче других заявляющем о глобальной энергетической справедливости.

Эта схема работает благодаря четкой последовательности действий. Разрыв связей с «Росатомом» навязывается до появления альтернатив. Страны, вытолкнутые из российской экосистемы, если угроза санкций реализуется, не переключаются на американских поставщиков, а просто оказываются в вакууме.

А когда американские мощности наконец будут введены в строй, нужный нарратив уже сложится: рынок уже существует — так зачем создавать собственные мощности по обогащению?

Эта цепочка действий незаметно сокращает окно возможностей для достижения технологической независимости в атомной отрасли странами глобального Юга.

Александр Королев:
«Атомный ренессанс». Россия и Вьетнам перезапускают стратегическое партнерство

Индонезия уступает свой суверенитет

19 февраля 2026 г. Индонезия и США подписали Соглашение о взаимной торговле — документ, в основном касающийся тарифов, сельского хозяйства и вопросов интеллектуальной собственности. Но в Приложении III, среди мало кем читаемых технических обязательств, спрятаны четыре пункта, которые в корне меняют расклад для будущего атомной энергетики Индонезии.

Приложение III, раздел 6, статья 6.5(б) устанавливает, что Индонезия берет на себя обязательство сотрудничать с США и Японией в области внедрения ММР, начиная с предварительных инженерно-конструкторских работ для проекта в провинции Западный Калимантан. Речь идет не о письме о намерениях, а о контрактном обязательстве, прописанном в двустороннем торговом соглашении.

Это означает, что еще до завершения общественного обсуждения по поводу выбора поставщика атомных технологий и до проведения независимой технической оценки, выбор технологической экосистемы уже был сделан за столом торговых переговоров.

Статья 5.5 из этого же приложения добавляет более глубокое правовое измерение. Индонезия обязуется ратифицировать Конвенцию о дополнительном возмещении за ядерный ущерб, причем у этого есть четкое обоснование: чтобы снизить обеспокоенность в американской атомной отрасли по поводу юридической ответственности. Это положение не о безопасности реакторов, а о корпоративной защите.

Представители американской ядерной энергетики — компании NuScale и Westinghouse — крайне неохотно выходят на зарубежные рынки без гарантий, что в случае аварии не столкнутся с финансовыми тяжбами. Обязывая Индонезию присоединиться к режиму КДВ через торговое соглашение, риски перекладываются на принимающую страну, а поставщики остаются юридически защищенными.

Раздел 5, статья 5.1 ограничивает пространство для маневра еще с одной стороны. Если США вводят санкции против третьей страны и считают их значимыми для собственной экономической и национальной безопасности, Индонезия обязана принять меры «сопоставимого ограничительного эффекта». Законопроект о санкциях против России, предусматривающий 500-процентную пошлину на российский уран, как раз подпадает под эту категорию.

Индонезии не нужно открыто заявлять о своей геополитической ориентации. Ее внешняя политика уже отдана в чужие руки посредством одного из пунктов торгового соглашения — обязательство, тихо перечеркивающее доктрину bebas aktif, независимой и активной внешней политики, которой страна придерживалась более семидесяти лет. Ряд индонезийских аналитиков выражается однозначно: Индонезия подписала соглашение о сдаче суверенитета США.

Менее чем через две недели после подписания договора Национальный энергетический совет Индонезии уже предложил включить атомные электростанции в перечень национальных стратегических проектов, причем в оперативных обсуждениях конкретно называлась технология ММР, а также партнерство с США и Японией для Западного Калимантана. Таким образом, исполнение контрактных обязательств уже началось, еще до начала какой-либо общественной дискуссии о топливной зависимости.

Статья 5.2 Приложения III закрывает путь с третьей стороны. Индонезии необходимо пользоваться только такими поставщиками коммуникационных технологий, которые не ставят под угрозу безопасность ее цифровой инфраструктуры, и она должна консультироваться с Вашингтоном о том, какие поставщики этому стандарту не соответствуют. В современной атомной экосистеме блоки управления реактором и цифровая инфраструктура объектов ММР — неотъемлемая часть их функционирования. На практике это, пусть и косвенно, отсекает всех поставщиков, попавших в черный список США.

Индонезия больше не решает, какие ядерные технологии ей использовать. Этот выбор уже сделан за нее Вашингтоном и на его условиях.

Перспективы использования малых модульных реакторов для ЦОД. Интервью с Александром Волгиным

Навязанный разрыв связей

С точки зрения Вашингтона эта стратегия логична: заставить разорвать связи до появления альтернатив, зафиксировать технологические обязательства через торговые договоры и закрыть пространство для маневра через положения о безопасности. Все это аккуратно прописано в документах, находящихся в открытом доступе.

На Капитолийском холме не учли одну переменную, которую никогда не заносят в переговорные таблицы: страны, которым предлагается подождать, неоднородны — и не все из них готовы на это. У Индии есть собственная программа по обогащению. У Бразилии — объект в Резенде. Южная Корея уже давно выражает недовольство ограничениями в рамках двустороннего ядерного соглашения с США. Они не пассивные потребители, ожидающие поставок из Америки.

Более показателен пример стран, не обладающих подобными возможностями — и Индонезия как раз относится к их числу. Государство, которое развивает амбиции в сфере ММР, объявляет энергетический переход национальным приоритетом и подписывает обязательства по Западному Калимантану без должного общественного обсуждения их последствий для суверенитета.

Именно в этот момент «феодализация» перестает быть метафорой. Она представляет собой стратегию «свершившегося факта»: зависимость от Вашингтона или полное отсутствие доступа. В «Росатоме» понимают эту схему. Их бизнес-модель заключается не просто в продаже технологий, а в предоставлении доступа в «клуб», дверь в который Вашингтон пытается вновь закрыть. Страны, вытесняемые из экосистемы «Росатома» до появления альтернатив, не переходят к США — они просто оказываются в тупике.

Вопрос не в том, окажется ли стратегия Вашингтона успешной. Вопрос в том, на кого лягут издержки из-за этого «пробела» между навязанным разрывом связей и еще не созданными мощностями.

В случае Индонезии ответ уже прописан в Приложении III к Соглашению о взаимной торговле.

1. Внесен в российский перечень террористов и экстремистов.