Арабские государства Персидского залива: географическое единство и политическая фрагментация

Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) с момента своего создания в 1981 г. рассматривался как основа регионального единства, однако на практике так и не трансформировался в полноценный интеграционный механизм. Представление о «единой политике стран Залива» во многом носит упрощенный характер и не отражает реальной неоднородности их внешнеполитических курсов.

С географической точки зрения, если под термином «государства Залива» понимать все страны, имеющие к нему выход, то Иран также является ключевой и неотъемлемой частью этого пространства. Если же речь идет именно об арабских странах, то и Ирак имеет выход к Заливу, пусть и через ограниченную прибрежную полосу. Однако на практике термин «государства Залива» используется исключительно в отношении шести арабских стран — Саудовской Аравии, Омана, Объединенных Арабских Эмиратов, Кувейта, Катара и Бахрейна.

При этом в саудовском общественно-политическом дискурсе в последнее время заметно усиливается раздражение по поводу определения Саудовской Аравии исключительно как «государства Залива». На долю Королевства приходится около 80% общей территории стран Совета, тогда как совокупная площадь остальных пяти государств не превышает 20%. В демографическом отношении в Саудовской Аравии проживает порядка 20–21 млн граждан из примерно 28 млн граждан стран Залива. В экономическом плане валовой внутренний продукт Саудовской Аравии составляет около 1,1 трлн долл., тогда как совокупный ВВП остальных пяти государств оценивается в 1,1–1,3 трлн долл. Саудовская Аравия — единственное государство в рамках этого объединения, обладающее протяженным выходом к Красному морю длиной около 1 800 км наряду с побережьем Персидского залива. Кроме того, это единственная страна Залива, имеющая сухопутную границу с Йеменом (наряду с Оманом), а также с Ираком (наряду с Кувейтом). Помимо этого, ее географическое положение обеспечивает выход к левантийскому пространству через Иорданию, а также наличие морских рубежей, обращенных к Египту и Судану на африканском направлении.

Структурное доминирование Саудовской Аравии — по территории, населению и экономическому потенциалу — предопределяет асимметрию внутри ССАГПЗ, которая дополнительно усиливается различиями в геополитических ориентациях государств-членов. В результате формируется несколько политических векторов — от самостоятельной линии Катара и нейтральной позиции Омана до более выраженных внешнеполитических связей Саудовской Аравии и ОАЭ с различными международными партнерами. Несмотря на наличие общих вызовов, включая фактор Ирана, государства Совета не выработали согласованной стратегии реагирования, что ограничивает их способность к коллективным действиям.

В этих условиях более реалистичным представляется подход, при котором внешние акторы, включая Россию, рассматривают страны Залива не как единый блок, а как совокупность самостоятельных игроков с различающимися интересами и стратегиями, что открывает возможности для более гибкой и дифференцированной политики взаимодействия.

В арабском мире с 1981 года, когда был создан Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива, нередко звучали — и, хотя уже в меньшей степени, продолжают звучать — лозунги вроде «наш Залив един». В то же время при каждом кризисе, затрагивающем регион, в медиапространстве регулярно появляются такие обобщающие формулы, как «какова политика стран Залива», «как государства Персидского залива ответят на этот вызов» или «реакция Залива». Подобные формулировки зачастую оказываются вводящими в заблуждение и слабо отражают реальное положение дел. Со временем этот образ был воспринят и в России, где он получил распространение среди экспертов по ближневосточной проблематике.

Иван Бочаров:
Уроки фарси: как война на Ближнем Востоке изменит монархии Персидского залива

С географической точки зрения, если под термином «государства Залива» понимать все страны, имеющие к нему выход, то Иран также является ключевой и неотъемлемой частью этого пространства. Если же речь идет именно об арабских странах, то и Ирак имеет выход к Заливу, пусть и через ограниченную прибрежную полосу.

Однако на практике термин «государства Залива» используется исключительно в отношении шести арабских стран — Саудовской Аравии, Омана, Объединенных Арабских Эмиратов, Кувейта, Катара и Бахрейна. С одной стороны, это отражает географическую реальность — наличие выхода к Заливу у всех этих государств. С другой стороны, данная реальность остается неполной, поскольку сам термин носит в большей степени политический, нежели географический характер. Он отражает совпадение стратегических представлений группы прибрежных государств, оформивших региональную организацию сотрудничества. При этом в саудовском общественно-политическом дискурсе в последнее время заметно усиливается раздражение по поводу определения Саудовской Аравии исключительно как «государства Залива».

Это усиливающееся недовольство в Саудовской Аравии имеет вполне рациональные основания. Сопоставление совокупных параметров пяти других государств Совета с самой Саудовской Аравией наглядно демонстрирует значительный структурный дисбаланс. Так, на долю Королевства приходится около 80% общей территории стран Совета, тогда как совокупная площадь остальных пяти государств не превышает 20%.

В демографическом отношении в Саудовской Аравии проживает порядка 20–21 млн граждан из примерно 28 млн граждан стран Залива, то есть около трех четвертей совокупного национального населения Совета. В экономическом плане валовой внутренний продукт Саудовской Аравии составляет около 1,1 трлн долл., тогда как совокупный ВВП остальных пяти государств оценивается в 1,1–1,3 трлн долл., что фактически означает сопоставимость экономики Королевства с экономикой всех остальных членов Совета вместе взятых.

Данный дисбаланс не ограничивается лишь количественными показателями, но распространяется и на ключевое геополитическое измерение. Саудовская Аравия —единственное государство в рамках этого объединения, обладающее протяженным выходом к Красному морю длиной около 1 800 км наряду с побережьем Персидского залива.

Антон Мардасов, Игорь Субботин:
На заре новой «оси»: как война с Ираном меняет региональные альянсы

Кроме того, это единственная страна Залива, имеющая сухопутную границу с Йеменом (наряду с Оманом), а также единственная, граничащая с Ираком (наряду с Кувейтом). Помимо этого, ее географическое положение обеспечивает выход к левантийскому пространству через Иорданию, а также наличие морских рубежей, обращенных к Египту и Судану на африканском направлении.

В историческом плане, несмотря на существование древних цивилизаций на территории ряда других государств Совета, в большинстве случаев их развитие оставалось ограниченным, а историческая преемственность — прерывистой, что делает их скорее частью отдаленного прошлого, слабо связанного с современностью. В противоположность этому Саудовская Аравия — после объединения Хиджазского региона с остальными ее территориями в 1926 г. — приобрела живое и непрерывное историческое измерение, обусловленное тем, что на ее территории расположены Мекка и Медина — главные святыни ислама, оказывающие влияние на почти 2 млрд мусульман.

Вместе с тем Султанат Оман остается относительным исключением, выступая в качестве наиболее значимого цивилизационного эквивалента в рамках региона, что связано с его историческим наследием морской державы, чье влияние распространялось от Восточной Африки до Индийского субконтинента.

Исходя из всего вышесказанного, характеристика Саудовской Аравии как лишь «государства Залива» представляется существенным упрощением, не отражающим масштабов этого актора, выходящих далеко за рамки узкой географии Персидского залива и охватывающих более широкие исторические, геополитические, экономические и демографические пространства. Данная географическая реальность, наряду с существенными различиями в масштабах, демографическом потенциале, исторической глубине и уровне влияния, находит прямое отражение в политической плоскости. В результате государства Совета фактически оказываются разделены на четыре центра силы.

Первый представлен Саудовской Аравией, обладающей собственным стратегическим видением и региональными, в том числе военно-политическими, связями — например, с Пакистаном. Ей в определенной степени противопоставляются Объединенные Арабские Эмираты, выстраивающие партнерство с Индией — геополитическим соперником Пакистана, а также поддерживающие особые отношения с Израилем при отсутствии у Саудовской Аравии дипломатических отношений с ним.

Конфликты на Ближнем Востоке и в Северной Африке: современное состояние и возможная динамика. Доклад РСМД

Третий центр силы представляет Катар, проводящий самостоятельную политическую линию и одновременно опирающийся на региональное партнерство с Турцией. Что касается Султаната Омана, то он традиционно придерживается собственной, относительно автономной позиции по ключевым вопросам безопасности и геополитики. В свою очередь, Кувейт и Бахрейн, формируя четвертую группу, занимают более гибкую позицию, оказывая поддержку то Саудовской Аравии, то ОАЭ, либо стремясь к балансированию между ними.

Таким образом, на практике Совет сотрудничества арабских государств Персидского залива с момента своего создания фактически оставался ограниченным рамками ряда базовых достижений, таких как свобода торговли, передвижения и проживания между государствами-членами, не сумев перейти к более глубокой интеграции.

Даже объединенная военная структура Совета, известная как «Щит полуострова», практически не проявила себя, за исключением вмешательства для стабилизации ситуации в Бахрейне в 2011 г. на фоне волнений, охвативших регион. В последующий период она также не продемонстрировала заметной роли в контексте текущего американо-израильского противостояния с Ираном.

При этом данная ситуация выявила наличие общего фактора риска в лице Ирана, однако без выработки согласованной стратегии реагирования. Позиции государств Совета существенно различаются: одни склоняются к прямому диалогу и достижению договоренностей с Тегераном, другие допускают необходимость более жесткого, в том числе силового, сценария, тогда как третьи делают ставку на сдержанность и максимальное самоограничение как предпочтительную линию поведения.

Создание Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива в 1981 г. стало первым выходом за рамки общеарабской институциональной модели, представленной Лигой арабских государств, основанной в 1945 г. В тот период сложилось впечатление, что Лига утрачивает прежнюю роль, а отдельные региональные подсистемы должны следовать примеру шести государств Залива и формировать собственные интеграционные объединения.

Это восприятие усиливалось тем, что Совет не стремился выступать в качестве единого блока в отношениях с другими арабскими странами, не вырабатывал коллективных соглашений на общеарабском уровне, а, напротив, формировал собственную политическую и социальную идентичность, а также элементы военно-политической координации и автономное видение вопросов национальной безопасности.

Это, в свою очередь, побудило государства Магриба к созданию в 1989 г. собственного интеграционного объединения — Союза арабского Магриба, в который вошли Ливия, Тунис, Алжир, Марокко и Мавритания. Параллельно был учрежден Совет арабского сотрудничества, объединивший Египет, Ирак, Иорданию и Йемен, поскольку эти страны ощутили нарастающую изоляцию в условиях формирования новых региональных блоков.

Однако ни одно из этих объединений не оказалось устойчивым: первое столкнулось с хроническими противоречиями между Алжиром и Марокко, тогда как второе фактически прекратило существование после вторжения Саддама Хусейна в Кувейт.

Тем не менее, когда регион столкнулся с наиболее серьезным вызовом с момента обретения независимости — агрессией одного арабского государства против другого, стало очевидно, что ни одно из этих объединений не способно заменить Лигу арабских государств. Именно она оказалась единственной структурой, способной обеспечить политико-правовую легитимацию международной коалиции под руководством США для освобождения Кувейта от иракской оккупации в 1991 г.

Руслан Мамедов:
Предложения к уточнению внешнеполитического курса России в Арабском Машрике

Это подводит к тому, что можно условно обозначить как нынешний «момент истины», в рамках которого Совет сотрудничества государств Персидского залива демонстрирует неспособность выработать согласованную политическую или военную позицию. В то же время Лига арабских государств пребывает в состоянии глубокого институционального кризиса и фактического паралича, что во многом является следствием ее постепенной маргинализации после 1990 г., а также результатом появления альтернативных региональных форматов.

Дополнительным фактором выступает отсутствие серьезных попыток реформирования уставных механизмов Лиги и выработки обязательных институциональных основ коллективной арабской безопасности. Более того, значительная часть арабских государств не проявляет готовности брать на себя обязательства в рамках коллективных форматов, что ведет к подмене обсуждения системных проблем популистскими дискуссиями — в частности, о местонахождении штаб-квартиры Лиги или национальности ее генерального секретаря — при явном упрощении и искажении сущности кризиса.

Наконец, для Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива, по всей видимости, настал переломный момент: либо он пойдет по пути институционального углубления и трансформации в подлинно интеграционную, возможно, квазифедеративную модель с ведущей ролью Саудовской Аравии как крупнейшего и наиболее ресурсно обеспеченного участника, либо будет постепенно утрачивать свое значение и смещаться на периферию региональной политики.

В любом случае, до тех пор пока не станет ясно, произойдет ли подобная трансформация, фактическая картина свидетельствует о наличии разнородных, а порой и противоречивых политических курсов государств Совета, что ставит под сомнение саму применимость понятия «единая политика стран Залива».

Осознание этого обстоятельства может представлять практическую ценность для российских аналитиков, исследователей и лиц, принимающих решения, стремящихся интерпретировать позиции шести государств в более реалистичной, а не медийно сконструированной логике, и избегать излишних усилий, направленных на поиск устойчивой коллективной координации там, где она носит ограниченный характер. В этой связи более рациональным представляется выстраивание Россией отношений с государствами Залива как с самостоятельными акторами, а не как с монолитным блоком.

Это особенно актуально на фоне расширения взаимных интересов России с рядом стран региона — прежде всего Саудовской Аравией, Объединенными Арабскими Эмиратами и Катаром — как в сфере координации на энергетических рынках, так и в области экономического сотрудничества. В то же время обозначается потенциальная роль России в содействии формированию формата взаимодействия с Ираном, ориентированного на снижение конфронтации, особенно с учетом ограниченной эффективности американских подходов, основанных на силовом давлении, и последствий недавней эскалации, включая вовлеченность Израиля, что привело к обострению ситуации, угрозам безопасности судоходства в Ормузском проливе и рискам для стабильности поставок энергоносителей на азиатские рынки.