Южная Корея смотрит на север: как Сеул переосмысливает Москву

Автор: Амалия Афанасьева, студентка 4 курса бакалавриата Дипломатической академии МИД России

Россия постепенно превращается для Республики Корея из периферийного партнёра в один из ключевых элементов евразийской стратегии, связывающей Восточную Азию с Европой и Арктикой. На пересечении транспортных коридоров, энергетических маршрутов и новых форм безопасности Москва оказывается тем актором, без которого Сеулу всё сложнее выстраивать долгосрочную политику на евразийском пространстве.

Источник: Freepik

После политического кризиса 2016–2017 годов и смены власти в Сеуле Республика Корея оказалась перед необходимостью переосмыслить собственную внешнюю политику. Администрация Мун Чжэ Ина стремилась придать ей большую самостоятельность, не разрывая союз с США, но и не ограничиваясь рамками американо-китайского противостояния. В этом поиске альтернатив внимание южнокорейского руководства всё чаще обращалось к Евразии - и прежде всего к России.

Россия представляла для Сеула особый интерес сразу по нескольким причинам. Это и энергетические ресурсы, и транзитный потенциал, и геополитическое влияние, в том числе на Корейском полуострове. В логике администрации Мун Чжэ Ина Москва рассматривалась не просто как торговый партнёр, а как важный элемент более широкой евразийской архитектуры, способный расширить внешнеполитический манёвр Республики Корея.

Именно в этом контексте в 2017 году была представлена «Новая северная политика» - инициатива, направленная на развитие отношений с северными и евразийскими государствами, включая Россию, Монголию и страны Центральной Азии. В рамках этой стратегии Россия занимала одно из центральных мест. Предполагалось, что через развитие экономических и инфраструктурных связей Сеул сможет не только диверсифицировать внешнеэкономические контакты, но и укрепить собственную роль в региональных процессах.

Символом сближения стал официальный визит Мун Чжэ Ина в Москву в июне 2018 года - первый визит президента Республики Корея в Россию почти за двадцать лет. Переговоры с Владимиром Путиным, выступление южнокорейского лидера в Государственной думе и многочисленные заявления о «динамичном развитии отношений» подчёркивали серьёзность намерений сторон. Обсуждались масштабные проекты: использование Транссибирской магистрали для доставки корейских товаров в Европу, участие южнокорейских компаний в освоении Дальнего Востока и Арктики, развитие энергетических коридоров.

Товарооборот между странами действительно рос впечатляюще - с 19 млрд долларов в 2017 году до 25 млрд в 2018-м. Россия поставляла в Южную Корею энергоносители, уголь и сырьё, а Республика Корея - автомобили, электронику и промышленное оборудование. Для Сеула это означало диверсификацию импорта, для Москвы - укрепление позиций на азиатских рынках.

Отдельное место в двусторонней повестке занимала инициатива «девяти мостов», включавшая сотрудничество в газовой отрасли, электроэнергетике, транспорте, портовой инфраструктуре, судостроении, сельском хозяйстве и даже освоении Арктики. Однако со временем стало очевидно расхождение между масштабом заявленных планов и реальными результатами. Многие проекты так и остались на уровне меморандумов и обсуждений, не получив практического воплощения.

Тем не менее значение России для Сеула не ограничивалось экономикой. В период активизации межкорейского диалога в 2018 году Москва рассматривалась как полезный дипломатический партнёр в контексте урегулирования ситуации на Корейском полуострове. Будучи постоянным членом Совета Безопасности ООН и поддерживая контакты с КНДР, Россия могла способствовать формированию более широкой международной поддержки мирного процесса. При этом её роль оставалась вспомогательной и не носила решающего характера.

Оглядываясь на этот период, нельзя не заметить, что Мун Чжэ Ин попытался осуществить то, что многим казалось трудным: придать больше самостоятельности внешней политике Кореи, опираясь на расширение связей с соседними государствами. Россия в этой схеме была не просто поставщиком энергии, но олицетворением той возможности, что международные отношения на просторах Евразии не исчерпываются американо-китайским противостоянием.

Можно сказать, что многие ожидания, связанные с российско-южнокорейским сотрудничеством, оказались завышенными - далеко не все начинания были реализованы в полной мере. Но сама попытка выйти за рамки привычных внешнеполитических координат и рассматривать Россию не как периферийного партнёра, а как часть евразийского баланса, стала важным шагом. Даже если проекты остались на бумаге, сама логика их была верна, и она, вероятно, будет определять восточноазиатскую дипломатию ещё долгие годы.