Германо-турецкое сотрудничество в урегулировании кризиса сирийских беженцев

Сирийский кризис беженцев представляет собой один из наиболее масштабных и затяжных примеров массового исхода населения в XXI веке. Так, с 2011 года более 14 миллионов сирийцев были вынуждены покинуть свои дома в поисках безопасности, среди которых свыше 6 миллионов находятся за границей. Согласно статистическим данным, в пятерку стран-приема сирийских беженцев входят Турция, Ливан, Иордания и Ирак, то есть государства, непосредственно имеющие сухопутную границу с Сирийской Арабской Республикой (далее – САР). Кроме того, третье место в данной списке занимает Германия, что, в свою очередь, подчеркивает глобальный характер кризиса.

Его пик пришелся на 2015 – 2016 гг.: за эти 2 года в Турцию прибыло около 1,5 млн сирийцев, а общее число беженцев, находящихся в стране, достигло более, чем 2,8 млн человек. В период же 2017 – 2022 гг. оно стало относительно стабильным и удерживалось в районе 3,6 млн человек. И несмотря на тенденцию к постепенному уменьшению числа сирийских беженцев, наблюдаемую с 2023 года, в 2024 году Турция остается первой страной в мире по приему сирийский беженцев.

Источник: unrefugees.org

 Усиление миграционного давления на Турцию закономерно сопровождалось ростом вторичной миграции в Европу. Так, в августе 2015 года правительство Германии приняло решение приостановить Дублинский процесс, разрешив беженцам путешествовать по Балканскому маршруту через Грецию и Венгрию для въезда в страну, что и сыграло ключевую роль в обеспечении массового притока беженцев в ФРГ. В этом же году был зафиксирован рекордный приток лиц, ходатайствующих о предоставлении убежища, при этом основную долю составили граждане Сирии, прибывшие в количестве 326 900 человек, что обусловило их становление крупнейшей миграционной группой в Германии. Однако уже в 2016 – 2017 гг. наблюдалось значительное снижение притока сирийцев в ФРГ. В совокупности миграционный поток снизился на 67,5%. По данным же на конец 2023 года, в Германии насчитывалось приблизительно 712 000 сирийских граждан, получивших тот или иной вид защиты; к 2024 году данная цифра продемонстрировала незначительный прирост, достигнув отметки в около 725 тысяч человек. Таким образом, Берлин и Анкара до сих пор выступают как ключевые реципиенты сирийских беженцев, вследствие чего в условиях меняющейся геополитической ситуации 2024 – 2025 гг. сохраняется важность их партнерство по этому направлению.

Как уже отмечалось выше, в 2015 году Турция приняла значительную часть сирийских беженцев, став ключевой страной-транзитером на их пути в Европу, что превратило Турцию в главного партнера Европейского союза (далее – ЕС) для решения сложившегося кризиса. Именно поэтому 18 марта 2016 года между ними было заключено соглашение, предусматривающее создание особого механизма обмена беженцами и мигрантами. Так, в соответствии с достигнутыми договоренностями, все мигранты, незаконно прибывшие на греческие острова через акваторию Эгейского моря, подлежали передаче турецким властям в рамках процедуры реадмиссии. Взамен же ЕС обязался осуществлять прямое переселение на свою территорию эквивалентного числа сирийских беженцев, прошедших официальную регистрацию в Турции. Пакет взаимных обязательств также включал три ключевых компонента: предоставление Турции финансовой помощи в объеме 6 миллиардов евро, предназначенной для покрытия расходов на размещение беженцев; перспективу отмены визового режима для граждан Турции и активизацию замороженного переговорного процесса о вступлении страны в Европейский союз.

В целом, вполне можно говорить об определенной выгодности данного миграционного соглашения для Турции, так как оно позволило трансформировать кризисную ситуацию в возможность для решения важных стратегических и тактических задач. Во-первых, Анкара сумела реанимировать зашедший в тупик процесс европейской интеграции, добившись конкретных уступок: ускорения либерализации визового режима до июня 2016 года и политического обязательства по открытию новых переговорных глав, что вернуло дискуссию о членстве в ЕС в практическую плоскость. Во-вторых, соглашение обеспечило Турции существенную финансовую компенсацию для покрытия расходов на содержание более 2 миллионов сирийских беженцев, переложив часть экономического бремени на европейских партнеров. В-третьих, на внутриполитическом уровне правительство использовало переговоры и визиты высокопоставленных европейских лидеров для укрепления своего статуса и легитимности в преддверии крайне важных выборов в ноябре 2015 года. Следовательно, в результате сделки Анкара сумела трансформировать свою функцию транзитного хаба в серию стратегических приобретений, хотя это было достигнуто ценой углубления прагматического и лишенного ценностной основы характера отношений с Брюсселем.

Кроме того, существенной видится необходимость отметить определяющую роль ФРГ в заключении данного Соглашения. Поскольку именно Германия, наряду с Европейской комиссией и Нидерландами, стала ключевым актором в его разработке. Будучи сильным государством-членом ЕС с исторически тесными отношениями с Анкарой и имея прямой интерес в сокращении потоков беженцев, Берлин использовал свой политический и экономический вес для продвижения этой сложной договоренности. Германо-турецкий диалог, оказавшийся более эффективным, чем общеевропейский переговорный процесс, позволил выработать компромисс, который учел как потребности ЕС в сдерживании миграции, так и стратегические интересы Турции. И это двустороннее взаимодействие позволило вывести сотрудничество за рамки сугубо транзакционной модели.

Стратегический подход Германии к партнерству с Турцией получил продолжение в 2019 году, когда министр внутренних дел Германии Хорст Зеехофер подтвердил приверженность дальнейшему развитию сотрудничества с Турцией в сфере миграционной политики, признав успешность действующего соглашения 2016 года. В ходе визита в Турцию и Грецию он подчеркнул необходимость укрепления партнерства и обеспечения надлежащего финансирования, учитывая усилия Анкары по приёму 3,6 миллиона сирийских беженцев. Несмотря на сохраняющиеся трудности, включая бюрократические задержки в реализации финансовой помощи и медленные темпы переселения, Германия была готова содействовать мобилизации средств ЕС в рамках обновленного сотрудничества.

В рамках же последних пяти лет, то есть периода с 2020 по 2025 гг., германо-турецкое партнерство в урегулировании сирийского кризиса беженцев эволюционировало под влиянием пандемии коронавируса COVID-19, геополитических сдвигов и постепенной нормализации ситуации в Сирии. Кроме того, в пост-ковидный период миграционная повестка вновь стала актуальна для ФРГ и вышла на передний план на фоне 67,5% увеличения числа заявлений о предоставлении убежища в 2023 году по сравнению с показателями предыдущего года. Так, новая волна миграционного давления привела к тому, что Германия, опираясь на уже имеющийся опыт многолетнего взаимодействия, продолжила рассматривать Турцию в качестве стратегического партнера для урегулирования данной проблемы. Сделка ЕС-Турция 2016 года, в свою очередь, изначально принесла необходимый результат: стабилизировала миграционные потоки, вследствие чего были значительно сокращены нелегальные пересечения границ ЕС к 1 кварталу 2020 году (График 1^[1]), в том числе и границ Германии.

Однако за 2020-2023 годы эффективность соглашения снизилась. Кризис доверия в рамках миграционного диалога между ЕС и Турцией начался еще в 2020 году, когда Анкара прибегла к использованию беженцев в качестве инструмента давления, угрожая дестабилизацией границ для получения дополнительного финансирования. Как следствие, процедура реадмиссии с греческих островов была фактически заморожена, что усиливало нагрузку на европейские страны, в том числе и на Германию. В связи с чем встреча канцлера ФРГ Олафа Шольца и президента Турции Реджепа Тайипа Эрдогана 17 ноября 2023 года приобрела достаточно важное значение, так как одной из центральной тем дискуссии между лидерами двух государств стал как раз вопрос “реанимации” соглашения ЕС-Турция.

В целом можно сказать, что для Берлина сотрудничество в миграционной сфере носит транзакционный характер и сопряжено с политическими издержками, такими как предоставление дипломатической площадки Эрдогану и лоббирование турецких интересов в ЕС. Взамен же Турция получает экономические выгоды от финансовой помощи и укрепление внутренней стабильности за счет ограничения миграционных потоков. Таким образом, взаимодействие строится на прагматичном обмене, где каждая сторона стремится извлечь конкретные выгоды, отражающие национальные интересы.

Таким образом, встреча на высшем уровне Шольца и Эрдогана в ноябре 2023 выявила структурную взаимозависимость Берлина и Анкары, выстроенную на миграционном прагматизме. Так, вопреки ценностным и внешнеполитическим противоречиям, Германия заинтересована в Турции как в том, кто будет сдерживать миграционные потоки, тогда как Анкара конвертирует эту роль в политико-экономические выгоды. Однако подобная транзакционная модель лишь консервирует статус Турции как стратегического, но внешнего партнера ЕС, не сокращая дистанцию до членства и усугубляя ценностный разрыв.

После падения режима Башара Асада в Сирии в декабре 2024 года германо-турецкое сотрудничества в контексте урегулирования кризиса сирийских беженцев не только сохранилось, но и усилилось, поскольку Берлин и Анкара увидели в перспективу для стратегического взаимодействия, основанного на общих интересах. Оба государства выразили заинтересованность в мирной политической трансформации, постконфликтном восстановлении Сирии, а также создании условий для безопасного возвращения беженцев на родину. Практическим подтверждением данного курса стало совместное выступление президента Турции Реджепа Тайипа Эрдогана и федерального президента Германии Франка-Вальтера Штайнмайера в феврале 2025 года, в ходе которого была подчеркнута общая заинтересованность в урегулировании сирийского кризиса и особо отмечена ожидаемая поддержка Берлина в деле постконфликтного восстановления Сирии. Таким образом, стратегическое взаимодействие по сирийскому вопросу, с одной стороны, институционализирует объективную взаимозависимость Турции и Германии в области регулирования миграционных потоков, а с другой же оно выступает в качестве оперативной многоуровневой платформы, которая позволяет согласовывать комплексное урегулирование кризисной ситуации.

Кроме того, как Турция, так и Германия сейчас проводят политику, направленную на стимулирование возвращения сирийских беженцев в Сирию, однако это не совместная скоординированная политика, а отдельные действия каждого из государств. Например, турецкие власти реализуют программу организованного добровольного возвращения, в результате которой с декабря 2024 года из Турции в Сирию вернулось более 410 тысяч человек. В Германии же вопрос о возвращении сирийцев тесно связан с изменением внутриполитического ландшафта. В ноября 2025 года правительство канцлера Фридриха Мерца, стремясь противостоять росту популярности правой партии Альтернатива для Германии, заявило об исчезновении правовых оснований для предоставления убежища сирийцам в связи с окончанием гражданской войны. Так, несмотря на общую цель стимулирования возвращения сирийских беженцев, политика Турции и Германии остается несогласованной, что, в свою очередь, во многом отражает саму природу германо-турецкого партнерства в сфере миграции, в котором в основном отсутствуют институционализированные совместных механизмов, что ограничивает эффективность предпринимаемых усилий.

В заключение можно сделать вывод, что почти десятилетнее сотрудничество Берлина и Анкары в рамках сирийского миграционного кризиса трансформировалось в модель, в которой оба государства частично зависят друг от друга. Данный формат позволяет Германии минимизировать миграционное давление, делегируя Турции функцию контроля над миграционными потоками, в обмен на что Анкара получает финансовую поддержку и дипломатические выгоды. Несмотря на реальное преимущества партнерства в этой сфере для двух государств, оно в основном носит ситуативный характер, что во многом обусловлено отсутствием полноценных институциональных механизмов и преобладанием желания решить краткосрочные цели в соответствии с собственными национальными интересами.

^[1] Muftuler-Bac, Meltem (2020), “Turkey and the European Union Refugee Deal: Assessing Turkish Migration Policies and the External Protection of European Borders”, Working Paper, MAGYC project.