Конкуренция арктических нарративов: Проблема соотношения национальных стратегий и политики ЕС в регионе

Французский арктический вектор

Арктика – регион, где сталкиваются геополитические интересы не только «арктической пятёрки», но и стран, имеющих амбициозные планы по развитию своей деятельности в регионе. Доказательством тезиса служит пример Франции, которая является первой страной, разместившей научные базы в Арктике в 1963 году и в последнее десятилетие активно развивающая свою деятельность в этом регионе.

Источник: apnews.com

В 2016 году Францией была принята Национальная программа освоения Арктики, в которой она объявила себя ведущим актором в регионе, что обуславливает активизацию ею деятельности в Арктике, а в 2017 году в Стратегическом обзоре Министерства вооружённых сил Франции Арктика была выделена как потенциальная зона конфронтации. Данная позиция отражает зарождавшиеся в данный период кризисные явления в регионе, являвшиеся проекцией состояния международных отношений после 2014 года.

Национальная программа 2016 года получила своё продолжение в обновлённой арктической стратегии 2022 года –– «Уравновешивание крайностей» и новой Оборонной стратегии в Арктике 2025 года.

Париж в обновлённой Оборонной стратегии в Арктике 2025 года делает особый акцент на том, что Арктика перестала быть исключительно «научной лабораторией», а трансформировалась в зону «больших геополитических потрясений». В документе делается весомый акцент в сторону регионального сотрудничества, как двустороннего, так и многостороннего, то есть через региональные структуры – НАТО и ЕС. Однако доминирующей остаётся идея о суверенном влиянии в регионе. Отдельно стоит заметить рост компонента безопасности в риторике Парижа на фоне украинского кризиса, экстраполируемого на арктический регион.

Франция рассматривает Арктику как арену стратегического соперничества, где необходимо обеспечить военное присутствие для защиты интересов ЕС и НАТО, свободы судоходства и соблюдения международного права. Данные идеи нашли своё отражение также и в Новой арктической стратегии в Арктике, опубликованной в июле 2025 года. Арктическая стратегия 2025 года включает в себя три направления: укрепление легитимности Франции в Арктике через участие в арктических форумах сотрудничества, развитие кооперации в рамках Североатлантического Альянса и наращивание военного потенциала, включающего в себя инвестиции в космические системы наблюдения. На практике реализация Стратегии осуществлялась через проводимые Парижем учения «Joint Viking 25 и Arctic Forge 25», а также развёртывание десантной группы Jeanne d'Arc 2025 у побережья Гренландии.

Исходя из всего вышесказанного, общую картину арктического вектора Французской Республики можно выстроить следующим образом. Во-первых, превалирующей идеей для Франции остаётся стремление к доминированию в регионе, что находит отражение в стратегических документах, в которых она активно артикулирует свои амбициозные претензии и особую роль в регионе. Во-вторых, наблюдается заметная тенденция к милитаризации арктической повестки. На это влияет множество факторов, среди которых вступление Швеции и Финляндии в НАТО, приведшее к тому, что практически все арктические государства (за исключением России) являются членами Альянса. Эксперты, например военный обозреватель Шао Юнлин, отмечают, что реальная цель Парижа — консолидация западного военного блока в Арктике и формирование «единого фронта» против российской активности, что неизбежно ведет к эскалации напряженности, которая в последние годы заметно возросла. В-третьих, Франция выступает активным сторонником регионального сотрудничества, как в рамках ЕС, так и проводя самостоятельную политику в этом направлении.

Таким образом, Франция будучи единственным государством ЕС, обладающим ядерным оружием, а также являющаяся постоянным членом Совета Безопасности ООН, рассматривает арктический регион как одну из возможных площадок для реализации глобального влияния.

Германский арктический вектор

Германия занимает уникальное место в истории освоения Арктики. Современный массив знаний о регионе сформирован, в том числе, благодаря научному наследию немецких исследователей К. Кольдевея и А. Вегенера. В период с 1914 по 1945 год практическая деятельность немцев в арктическом регионе продемонстрировала стратегическую значимость Арктики в контексте военного противостояния с Великобританией, США и Россией. Международно-правовое присутствие Германии в регионе ведет отсчет с 1920 года, когда страна стала участником Договора о Шпицбергене.

Институциональная база современного немецкого присутствия в Арктике начала формироваться в конце 1970-х годов. Стимулом послужило участие ФРГ в Договоре об Антарктике 1961 г. (Германия присоединилась в 1979 г.) и международных обсуждениях проблемы истощения озонового слоя, которые привели к принятию Венской конвенции (1985 г.) и Монреальского протокола (1988 г.). Стремление выполнять взятые на себя обязательства побудило правительство страны к наращиванию инвестиций в полярные исследования. Результатом этой политики стало учреждение в 1980 году Института полярных и морских исследований имени А. Вегенера, а в 1982 году — ввод в эксплуатацию специализированного научно-исследовательского ледокола «Polarstern», что обеспечило Германии возможность проведения самостоятельных экспедиционных программ.

Являясь относительно новым актором в регионе, арктическая политика ФРГ начинает свой отсчёт с 2011 года. Формирование арктической стратегии Германии в период 2011–2019 гг. стало результатом сложной внутриполитической дискуссии, отразившей столкновение различных идеологических и прагматических подходов. Инициатива 2011 года, выдвинутая социал-демократами в виде «Национальной программы арктических исследований», сфокусированная на науке и климатической повестки, сразу же выявила глубокий раскол в парламенте. Партии правого толка довольно скептически отнеслись к новым расходам и структурам, «Зелёные» настаивали на радикализации экологической повестке и конструировании роли Германии как «защитника природы», а левые партии стремились сделать акцент на риски милитаризации и геополитической конфронтации в регионе. Консенсус тогда был достигнут лишь по научным целям арктической политики, а обширные экологические инициативы были отвергнуты как «недостижимые» для страны без арктического суверенитета.

Приход к власти «большой коалиции» (ХДС/ХСС и СДПГ) в 2013 году привёл к оформлению первой официальной арктической стратегии, которая, сохранив уже утверждённые ранее базовые научные принципы, сместила акцент в сторону прагматизма. С приходом данных партий в арктический вектор Германии имплементировались вопросы защиты коренных народов Севера и предотвращение нефтяных загрязнений. Однако, данная стратегия также была встречена критическими замечаниями со стороны Зелёных и левых партий, которые обвинили правительство в игнорировании экологических рисков и специфики геополитики в регионе.

Ответом на эту критику стала альтернативная стратегия, представленная в 2019 году. В ней была предложена качественно иная роль для ФРГ. Германия, согласно данной концепции, должна стать активным защитником экологии в регионе, продвигающим жёсткие экологические стандарты.

Германия славится своим уровнем развития экологического законодательства и реализации экологических мер. В стране активно развиваются технологии переработки сырья, а также Германия движется к переходу на более экологичные источники энергии. В целом, Германия позиционирует себя на мировой арене как экологически развитое государство, страна активно помогает соседним странам и занимается экологическими исследованиями мирового значения. Особое внимание в своей современной арктической политике Германия уделяет экологии Арктики. Экосистему Арктики Германия в официальных документах называет «хрупкой» и стремится к защите определенных районов. Арктические державы, в свою очередь, относятся к таким заявлениям с явным скепсисом, видя в них попытку размыть национальную юрисдикцию и фактически подвести регион под интернациональный режим управления.

Европейский союз в Арктике

Европейский союз является также относительно новым актором в регионе. Как уже было сказано ранее, основные направления деятельности ЕС в Арктике: экология, наука и развитие регионального сотрудничества через различные каналы. Стоит отметить, что как и предыдущие страны, арктическая политика ЕС имеет экстерриториальную направленность, легитимизируя тем самым участие в региональной повестке. Так как единственным государством входящим в состав ЕС и обладающим статусом арктического является Дания (за счёт Гренландии[1]), но в силу выхода Гренландии из состава ЕС из-за разногласий с ЕС по поводу законодательства в области регулирования добычи рыбы, Евросоюз не имеет возможности легитимизировать своё участие в региональной повестке через данный канал.

Политика Союза в регионе начала формироваться в 2007 году, формальным толчком для этого послужила российская экспедиция «Арктика-2007», в том же году Европейская комиссия опубликовала коммюнике под названием «Комплексная морская политика ЕС», где впервые на уровне институтов была артикулирована стратегическая значимость Арктического региона и подчёркнута необходимость защиты его уязвимой экосистемы.

До 2014 года, в общем и целом, политику ЕС можно охарактеризовать как эко- и наукоцентричную, то есть в орбите интересов Союза в регионе находились только научная и экологическая сферы, также важное место занимало региональное сотрудничество, реализуемое через программы вроде «Северного измерения» и проект исследовательского ледокола «Aurora Borealis». Однако, если научные и экологические проекты и инициативы реализовывались более-менее успешно, то региональное сотрудничество столкнулось с рядом проблем. Прежде всего, ЕС не получил желаемый статус полноценного наблюдателя в Арктическом совете, который он считает основной платформой сотрудничества в регионе. Получение этого статуса натолкнулось на противодействие сначала со стороны Канады, а затем в 2014 году со стороны РФ на фоне разногласий по «украинскому вопросу» и введения санкций Евросоюзом. Таким образом, 2014 год стал рубежом, когда произошло осознание ЕС невозможности отныне изолировать арктическую повестку от турбулентностей в международных отношениях. Политика ЕС с этого момента приобретает двойственный характер. С одной стороны, сохраняется приверженность климатической повестке и поддержка региональных форматов (таких как «Северное измерение»), позволивших сохранить каналы коммуникации. С другой стороны, в документах (например, в Резолюции Европарламента 2017 года) впервые фиксируется озабоченность милитаризацией региона и действиями России. Это знаменует начало постепенной секьюритизации арктической повестки. Началось формирование институционального фундамента: в 2017 году учрежден пост специального посланника ЕС по Арктике, а спутниковый центр SatCen приступил к мониторингу региона.

С началом СВО происходят значительные изменения в арктическом векторе ЕС. Коллапс сотрудничества с Россией в Арктическом совете и других структурах потребовал от ЕС фундаментального пересмотра своей роли. Принятый в марте 2022 года «Стратегический компас ЕС» закрепил переход от деклараций о безопасности к созданию реальных инструментов — от сил быстрого реагирования до усиления морской и космической компоненты.

Ключевым фактором трансформации стало расширение НАТО за счет Финляндии (2023 г.) и Швеции (2024 г.), что превратило северную часть ЕС в «единое пространство безопасности» и сплело интересы ЕС и Альянса. В этих условиях риторика Брюсселя смещается в сторону вопроса безопасности: заявления о необходимости наращивания оборонных бюджетов и развития ледокольных возможностей дополняют, а иногда и вытесняют традиционную климатическую повестку.

К 2025 году политика ЕС в Арктике представляет собой сложный гибрид. С одной стороны, Союз активно наращивает военное присутствие через синхронизацию с НАТО, развитие военных технологий и мониторинга. С другой — сохраняет и развивает инструменты «мягкой силы»: программы научных исследований (Horizon Europe), приграничное сотрудничество (Interreg) и инвестиции в «зеленый переход» арктических городов в рамках REPowerEU.

Таким образом, Европейский союз, как наднациональный актор, в своей политике делает упор на поддержание коллективной безопасности, стабильности и продвижение моделей устойчивого развития в арктическом регионе. Однако, в последние 10 лет компонент безопасности стал одним из доминирующих факторов в арктическом векторе Союза, что синхронизируется, в некоторой степени, с видением Францией региона и проводимой ею по отношению к нему политике.

Анализ арктических стратегий ЕС и Франции позволяет утверждать, что основное различие между подходами заключается в их исходной мотивации. Франция стремится максимизировать свое влияние и обеспечить национальные интересы в условиях растущей региональной конкуренции. В свою очередь, ЕС делает упор именно на региональное сотрудничество в любых его формах: будь то проекты вроде «Северного измерения» или участие в региональных организациях, таких как СБЕР, что отражает его стремление к созданию инклюзивной системы регионального управления.

Немецкая стратегия же является наиболее «европейской» из рассматриваемых. Берлин последовательно реализует «триаду» приоритетов ЕС: сохранение экологии, поддержка устойчивого развития и стремление к сотрудничеству. Германия делает ставку на науку и экологию, что в полной мере резонирует с традиционной ролью и взглядами ЕС в регионе. В обновлённой Арктической стратегии 2024 года Германией была подчёркнута важность кооперации для поддержания мира в регионе в рамках НАТО и ЕС на фоне ухудшения отношений с Россией из-за СВО, что также соответствует генеральной арктической линии ЕС на современном этапе по укреплению регионального сотрудничества.

В отличие от Франции, Германия не стремится к самостоятельному доминированию в регионе ни в политической, ни в военной сфере, а действует строго в русле коллективных решений ЕС и НАТО, дополняя политику Союза своим научным и финансовым потенциалом.

Заключение

Подводя итог, можно утверждать, что несмотря на некоторую синхронизацию взглядов Франции и ЕС по вопросам безопасности, всё же, его ключевые государства-члены демонстрируют различия в подходах к реализации арктической политики.

Франция в этой системе опирается в большей степени на увеличение военного компонента, Германия, напротив, придерживается линии, максимально близкой к докризисному (до 2022 года) пониманию роли ЕС в Арктике. Берлин делает ставку на научную сферу, экологическую повестку и многосторонние форматы. Однако под влиянием общеевропейского сдвига в сторону безопасности и из-за ухудшения отношений с Россией, Германия также вынуждена включать в свою риторику оборонные аспекты, делая это, исключительно в рамках коллективной ответственности ЕС и НАТО, а не через национальные амбиции.

ЕС же, не может игнорировать данные подходы и пытается их синтезировать, балансируя между экологической повесткой и ответом на растущую напряжённость в регионе. Ключевое различие между подходами Франции и Германии, с одной стороны, и ЕС, с другой, заключается в исходной мотивации. Если Париж и, в меньшей степени, Берлин стремятся максимизировать свое национальное влияние в условиях новой региональной конкуренции, то ЕС вынужден искать баланс между коллективным действием, нормативным регулированием и растущими требованиями по обеспечению собственной безопасности в регионе.