Москва как гарант? Роль ОДКБ в условиях афганских рисков

С момента возвращения «Талибана» к власти в Афганистане в августе 2021 г. вопросы безопасности вновь стали центральными в повестке Центральной Азии. Хотя прямой трансграничной эскалации не произошло, неопределенность вдоль северной границы Афганистана продолжает формировать восприятие угроз в регионе, особенно в Таджикистане и Туркменистане.

Для государств — членов Организации Договора о коллективной безопасности (ОДКБ) это возродило давний вопрос: насколько эффективно организация способна реагировать на возникающие риски и насколько центральной остается роль России сегодня? Пока Москва балансирует между своими обязательствами на Украине и ответственностью за безопасность в Центральной Азии, фактор «Талибана» стал показательным стресс-тестом потенциала, сплоченности и авторитета ОДКБ.

Эти вопросы получили отражение 27 ноября 2025 г., когда в Бишкеке состоялся саммит ОДКБ на фоне сохраняющихся опасений по поводу терроризма и региональной нестабильности. Встреча завершилась передачей председательства в организации России. Хотя саммит носил в значительной степени символический характер, он подтвердил ведущую роль Москвы в рамках ОДКБ и подчеркнул сохраняющиеся ожидания государств Центральной Азии относительно способности организации реагировать на внешние и трансграничные угрозы.

Фото: пресс-служба президента РК.

Риски, связанные с Талибаном, и региональная безопасность

Несмотря на отсутствие прямой военной эскалации с момента возвращения «Талибана» к власти, Афганистан остается источником обеспокоенности для правительств стран Центральной Азии. Ключевой вызов заключается не в перспективе полномасштабного конфликта, а в совокупности низкоинтенсивных рисков, способных постепенно подрывать региональную стабильность. К ним относятся трансграничная деятельность боевиков, наркоторговля, нерегулярная миграция, а также ограниченная способность де-факто властей Афганистана осуществлять эффективный территориальный контроль в условиях внутренней фрагментации.

Особое внимание уделяется угрозам со стороны акторов, не полностью контролируемых «Талибаном», прежде всего группировкой «Исламское государство — провинция Хорасан» (ИГИЛ-Х)*. Для государств Центральной Азии именно эта неопределенность — а не «Талибан» как централизованный актор — формирует осторожную и превентивную политику безопасности. Пограничные страны, такие как Таджикистан и Туркменистан, остаются особенно уязвимыми из-за географического положения и ограниченных внутренних возможностей реагирования.

В то же время правительства стран Центральной Азии, как правило, избегают публичной драматизации афганской угрозы. Официальная риторика остается сдержанной, при этом дипломатические каналы с Кабулом сохраняются и в ряде случаев расширяются. Такой подход выступает формой «буферизации» безопасности, подчеркивая значимость стабильных экономических и гуманитарных связей. Эта политика особенно заметна в Узбекистане, который не является членом ОДКБ и занимает особую геополитическую позицию. Тем не менее за этой сдержанностью стоит общее признание того, что Афганистан остается источником долгосрочной стратегической неопределенности. В результате региональная безопасность все чаще рассматривается как процесс постоянного управления рисками, а не как реакция на кризисы.

В рамках этой логики «фактор Талибана» становится важным испытанием для существующих механизмов коллективной безопасности. Он не требует немедленного военного вмешательства, но выявляет ограничения в способности региональных акторов адаптироваться к нетрадиционным и асимметричным угрозам. Для ОДКБ и ее ключевого участника — России — афганское направление представляет собой не столько классический сценарий коллективной обороны, сколько долгосрочный вызов координации и управления.

Россия как опора безопасности ОДКБ

На протяжении всего существования ОДКБ Россия остается центральным элементом ее военной и институциональной архитектуры. Российские вооруженные силы составляют ядро коллективного потенциала организации, обеспечивая как оперативные возможности, так и политическое лидерство. Военное присутствие Москвы в Центральной Азии — прежде всего 201-я российская военная база в Таджикистане — традиционно рассматривается как главный фактор сдерживания угроз с южного направления.

Эта асимметрия наглядно проявляется в оборонных расходах. В период с 2020 по 2024 г. на Россию приходилась подавляющая часть совокупных военных расходов стран — членов ОДКБ. Хотя оборонные бюджеты Казахстана, Беларуси, Армении, Кыргызстана и Таджикистана постепенно увеличивались, российские расходы росли более динамично, отражая внешнеполитические приоритеты страны и возрастающую нагрузку на ее вооруженные силы. В результате коллективный потенциал ОДКБ по-прежнему в значительной степени зависит от российских ресурсов, а не от сбалансированного вклада всех участников.

Источник: SIPRI Military Expenditure Database

В то же время роль России как безусловного гаранта безопасности все чаще подвергается переоценке. Конфликт на Украине изменил стратегические приоритеты Москвы, перераспределив военные, финансовые и политические ресурсы. В этом контексте возвращение «Талибана» к власти не привело к существенному увеличению военных расходов государств — членов ОДКБ, а главным образом выразилось в проведении внеочередных совместных военных учений, в том числе в форматах с участием Узбекистана.

Хотя формальные обязательства в рамках ОДКБ сохраняются, восприятие готовности России быстро и в полном масштабе реагировать на возможные кризисы в Центральной Азии стало более сдержанным, особенно с учетом растущей нагрузки на ее оборонный бюджет и оперативные возможности. Заметный дипломатический сигнал, усиливший это восприятие, последовал в 2025 г., когда 3 июля Россия приняла верительные грамоты нового посла Афганистана, а над зданием афганского посольства в Москве был поднят белый флаг «Талибана» с шахадой — ранее символ организации, признанной в России террористической. В апреле 2025 г. Верховный суд Российской Федерации приостановил террористический статус «Талибана». Ранее российский президент публично называл «Талибан» «союзниками в борьбе с терроризмом».

В центральноазиатском контексте этот шаг можно интерпретировать как политико-стратегическую попытку снизить напряженность на южных рубежах и выстроить более управляемую модель региональной стабильности. При этом он не означает краха российского влияния в рамках ОДКБ. Скорее, речь идет о переходе от концепции безусловной гарантии безопасности к более прагматичной оценке возможностей и ограничений России. Для государств Центральной Азии это требует корректировки ожиданий — сохранения сотрудничества с Москвой без восприятия ее как единственной опоры региональной безопасности.

Где ОДКБ сталкивается с ограничениями

Несмотря на наличие формальных механизмов коллективной обороны, ОДКБ сталкивается со структурными ограничениями, которые особенно отчетливо проявляются в условиях асимметричных и нетрадиционных угроз. Афганский кейс демонстрирует, что организация изначально проектировалась преимущественно под сценарии классического военного противостояния, тогда как современные вызовы требуют большей гибкости, оперативности и координации.

Одним из ключевых ограничений является разрыв между политическими декларациями и практическими инструментами реагирования. Решения в ОДКБ принимаются на основе консенсуса, что может существенно замедлять коллективные действия в кризисных ситуациях. Для государств Центральной Азии, сталкивающихся с низкоинтенсивными угрозами — такими как радикализация и трансграничная преступность, подобная институциональная инерция снижает эффективность организации как оперативного инструмента обеспечения безопасности.

Еще одним ограничением выступают различия в восприятии угроз среди государств — членов ОДКБ. Для одних афганское направление и южные границы являются приоритетом, для других ключевые вызовы связаны с Восточной Европой или Кавказом. В результате ОДКБ нередко функционирует скорее как площадка для консультаций, чем как механизм, способный обеспечить своевременную и единую реакцию.

В целом афганский контекст подчеркивает ограниченную способность ОДКБ к превентивному вовлечению. Будучи эффективной как фактор сдерживания и символ политической солидарности, организация менее приспособлена к управлению долгосрочными рисками, не достигающими уровня прямого военного столкновения. В этом смысле «фактор Талибана» выявляет не столько кризис самой ОДКБ, сколько ограничения институциональной модели, сформированной в условиях прежних реалий безопасности.

***

«Талибан» не представляет непосредственной экзистенциальной угрозы для Центральной Азии, однако ясно демонстрирует ограничения существующей системы коллективной безопасности. Афганское направление выступает скорее не триггером неминуемого кризиса, а стресс-тестом для ОДКБ и роли России в ее рамках.

Россия остается ключевым актором региональной безопасности, обладая значительным военным присутствием и институциональными рычагами влияния. Однако изменение стратегической среды и рост асимметричных угроз снизили эффективность традиционных механизмов реагирования. Для государств Центральной Азии это означает необходимость корректировки ожиданий — сохранения сотрудничества с Москвой без восприятия ее как единственного гаранта стабильности.

В результате ОДКБ все чаще воспринимается как важный, но ограниченный элемент более широкой системы региональной безопасности. Ее будущая значимость будет зависеть от способности адаптироваться к долгосрочным вызовам, выходящим за рамки классических военных сценариев. Для России это вопрос не только сохранения формального лидерства, но и демонстрации практической релевантности механизмов коллективной безопасности в меняющемся региональном ландшафте.

*Организация признана террористической и запрещена на территории РФ.