Свободная торговля с оговорками: соглашение ЕС — МЕРКОСУР в эпоху экономической фрагментации

В сложном и хаотичном международном контексте почти незамеченным прошло подписание 17 января 2026 г. соглашения ЕС — МЕРКОСУР, крупнейшего экономического «долгостроя» ушедшей эпохи конца 1990-х – начала 2000-х гг. Впервые за период ведения переговоров, продолжающийся на протяжении четверти века, у сторон появилась реальная перспектива запуска одного из крупнейших торговых режимов в мире. Так, совокупный рынок ЕС и стран МЕРКОСУР охватывает более 700 млн потребителей, а товарная торговля между ними в 2024 г. составила свыше 111 млрд евро — экспорт ЕС в размере 55,2 млрд евро и импорт ЕС в размере 56,0 млрд евро. На сегодняшний день Евросоюз занимает место второго по значимости торгового партнера МЕРКОСУР после Китая и крупнейшего иностранного инвестора в регионе. К настоящему моменту накопленные прямые инвестиции ЕС в странах МЕРКОСУР составляют приблизительно 400 млрд евро, что существенно превышает совокупные показатели Пекина (132 млрд долл.) и Вашингтона (14,5 млрд долл.).

Соглашение ЕС — МЕРКОСУР предстает не как сугубо технократический документ, а как продукт столкновения двух логик: глобализации конца XX века, в рамках которой оно было задумано, и геоэкономической фрагментации 2020-х гг., в условиях которой оно подписано. Именно это расхождение эпох придает договору двойственный характер. С одной стороны, он апеллирует к предсказуемости правил, институциональной стабильности и долгосрочному сотрудничеству. С другой, он существует в условиях, где торговля все чаще используется как инструмент давления, стандарты — как форма контроля, а доступ к рынкам — как элемент политического торга. Соглашение не отменяет новых реалий, но пытается адаптироваться к ним, формируя своего рода управляемый режим вместо классической зоны свободной торговли.

Внутренняя архитектура Соглашения демонстрирует, что речь идет не о симметричном сближении, а о компромиссе с выраженным институциональным уклоном. ЕС закрепляет роль поставщика промышленной продукции, капитала, технологий и регуляторных стандартов, тогда как доступ продукции МЕРКОСУР на рынок ЕС остается количественно и нормативно ограниченным. Это не означает автоматического проигрыша Южной Америки, но подчеркивает, что потенциальные выгоды не распределятся сами собой, они требуют активной внутренней политики, согласованной позиции и способности работать с институтами договора.

Особое значение соглашение приобретает в контексте трансформации внешних опор региона. На фоне силового и все более непредсказуемого поведения США в Западном полушарии и структурной зависимости МЕРКОСУР от Китая ЕС предлагает альтернативный, более формализованный и институционально жесткий формат взаимодействия. Вместе с тем такая альтернатива предполагает принятие европейской нормативной логики и встроенность в систему комитетов, стандартов и процедур. Поэтому ключевой вопрос заключается не в том, выгодно ли южноамериканским странам такое соглашение в краткосрочном экономическом смысле, а в том, способно ли МЕРКОСУР превратить его в инструмент диверсификации и роста собственной субъектности, а не в механизм замещения одной зависимости другой.

Наконец, важнейшим фактором остается внутренняя политическая реализуемость договора. Его судьба будет определяться не внешнеполитическими декларациями, а динамикой ратификации и социально-политическими конфликтами внутри ЕС и в меньшей степени стран МЕРКОСУР. Европейские протесты, прежде всего в аграрном секторе, показывают, что даже ограниченные квоты и поэтапная либерализация воспринимаются местными производителями как угроза на фоне кризиса доверия к торговой политике Брюсселя. Это означает, что реализация соглашения почти неизбежно будет политически чувствительной, а его институциональные механизмы — ареной постоянных переговоров и корректировок.

В случае успешной ратификации пакета соглашений между ЕС — МЕРКОСУР будущее сотрудничества между двумя блоками может пойти по одному из двух разных путей. В первом случае соглашение станет функциональным, но ограниченным торговым режимом, в рамках которого торговля будет развиваться медленно и выборочно, а основной эффект проявится через услуги, инвестиции и нормативное сближение. Во втором, при условии активной внутриблоковой координации МЕРКОСУР и относительной политической стабильности в ЕС, оно может превратиться в редкий пример формирования крупного межрегионального режима в эпоху управляемой фрагментации. Именно от этого выбора зависит, останется ли ЕС — МЕРКОСУР символом несостоявшейся глобализации или станет прототипом новой более жесткой, асимметричной, но устойчивой модели экономического взаимодействия.

Бурное политическое начало 2026 г., ознаменованное силовой операцией вооруженных сил США в Венесуэле, похищением президента страны Н. Мадуро и последующим судом над ним, снова приковало внимание всего мира к Латинской Америке и проблеме ее исторически сложных отношений с «северным соседом». Главным драйвером политических процессов в Западном полушарии стала администрация 47-го президента США Д. Трампа, который открыто называет его зоной исключительных американских интересов и заявляет о необходимости обеспечить тотальное доминирование Вашингтона в регионе. Агрессивная и провокационная риторика американского лидера, подкрепленная недавними силовыми действиями Вашингтона против другого государства, не оставляет сомнений: администрация Д. Трампа воспринимает себя единственным полноправным политическим субъектом среди соседей по полушарию и готова реализовывать положения новой Стратегии национальной безопасности США, используя максимально широкий инструментарий.

Пока президент США продолжает монополизировать мировую медийную повестку, уже переключив фокус своих политических притязаний на руководство Дании, которое, по его мнению, недостаточно защищает Гренландию от Китая и России, страны Латинской Америки, как и Европы, ведут себя крайне осторожно, пытаясь избежать шагов, способных спровоцировать непредсказуемую реакцию со стороны хозяина Белого дома. На этом фоне, в сложном и хаотичном международном контексте, слабо замеченным прошло подписание 17 января 2026 г. соглашения ЕС — МЕРКОСУР, крупнейшего экономического «долгостроя» ушедшей эпохи конца 1990-х – начала 2000-х гг. Впервые за период ведения переговоров, продолжающийся на протяжении четверти века, у сторон появилась реальная перспектива запуска одного из крупнейших торговых режимов в мире. Так, совокупный рынок ЕС и стран МЕРКОСУР охватывает более 700 млн потребителей, а товарная торговля между ними в 2024 г. составила свыше 111 млрд евро — экспорт ЕС в размере 55,2 млрд евро и импорт ЕС в размере 56,0 млрд евро. На сегодняшний день Евросоюз занимает место второго по значимости торгового партнера МЕРКОСУР после Китая и крупнейшего иностранного инвестора в регионе. К настоящему моменту накопленные прямые инвестиции ЕС в странах МЕРКОСУР составляют приблизительно 400 млрд евро, что существенно превышает совокупные показатели Пекина (132 млрд долл.) и Вашингтона (14,5 млрд долл.).

Городской завтрак «Доктрина Монро-Трампа и венесуэльский прецедент». Видео и тезисы

ЕС — МЕРКОСУР как ответ на геоэкономическую фрагментацию

Сама идея формирования зоны свободной торговли между Европейским союзом и Общим рынком Южного конуса родилась в другой исторический период — в эпоху глобализации, когда экономика воспринималась как ключевой фактор международных отношений, а политика — скорее как надстройка. Потенциальное соглашение с МЕРКОСУР рассматривалось Брюсселем во многом как естественное продолжение собственной торговой стратегии: параллельно ЕС выстраивал сеть договоров с Мексикой, Чили, странами Восточной Европы, опираясь на логику расширения и институционализации своего влияния. В 2026 г., когда мировая торговля все чаще напоминает поле ожесточенной конкуренции, прежние связи подвержены нарастающей фрагментации, а перспективы европейской экономической экспансии вызывают серьезные сомнения, заключение соглашения ЕС — МЕРКОСУР представляется особенно неожиданным. В условиях, когда торговая система испытывает на себе влияние протекционистских мер и пошлин, а двусторонние форматы вытесняют многосторонние, сам факт, что стороны довели переговоры до подписи спустя 27 лет, заслуживает особого внимания.

Не разделяя излишнего оптимизма Европейской комиссии, назвавшей соглашение мощным геополитическим сигналом и свидетельством выбора «сотрудничества вместо соперничества» и «партнерства вместо поляризации», следует признать: в случае успешной имплементации договор может стать заметной вехой в развитии мировой экономики, поскольку предлагает предсказуемый режим торговых правил в момент, когда прежние нормы все чаще заменяются угрозами и сделками в стиле Д. Трампа. В этом смысле соглашение может восприниматься как возможная альтернатива экономическому миропорядку американского президента с его пошлинами и протекционистской политикой. Дополнительная значимость проявляется и в южноамериканском измерении: соглашение способно расширить внешнеэкономический маневр стран МЕРКОСУР и придать их торгово-инвестиционным связям более сбалансированный характер. В частности, укрепление отношений с ЕС может рассматриваться как один из немногих институциональных способов снизить одностороннюю структурную зависимость региона от Китая — ключевого рынка сбыта сырья, главного источника финансирования инфраструктурных проектов в регионе и поставщика высокотехнологичной продукции. Одновременно соглашение может усилить самостоятельность стран Южного конуса на фоне растущего политического и экономического давления США, предоставив МЕРКОСУР новую опору в виде устойчивых и понятных правила торговли с крупнейшим торговым блоком в мире.

Подписанное представителями Европейской комиссии и Совета ЕС с одной стороны и главами четырех государств — членов МЕРКОСУР (Бразилия, Аргентина, Уругвай, Парагвай) — с другой, соглашение ЕС — МЕРКОСУР задает многоуровневую рамку долгосрочного взаимодействия и предполагает постепенную, управляемую интеграцию двух регионов. Важно подчеркнуть: речь идет не об одном документе в привычном понимании, а о пакетной конструкции из двух элементов. Первый — Соглашение о партнерстве (EU–Mercosur Partnership Agreement), определяющее рамки диалога и сотрудничества между ЕС и МЕРКОСУР. В нем закреплены принципы взаимодействия, тематические направления, регулярные консультации и архитектура совместных органов. Второй — Временное торговое соглашение (Interim Trade Agreement), сосредоточенное на торгово-экономических обязательствах и предназначенное для ускоренного введения норм в действие без ожидания полного прохождения политико-правовых процедур, необходимых для окончательного партнерского соглашения. Именно к нему сегодня приковано основное внимание, поскольку оно содержит предметные параметры тарифных режимов, правил торговли, таможенных процедур, технических и санитарных требований.

Важно учесть, что успех соглашения напрямую будет зависеть от ратификационных процедур. В ЕС это многоступенчатый процесс: согласие Европейского парламента и Совета требуется для Временного торгового соглашения, а для Соглашения о партнерстве необходима дополнительная ратификация на уровне национальных парламентов всех государств-членов. В странах МЕРКОСУР также требуется национальное утверждение, что делает темпы и итог имплементации заложниками внутренней политической динамики по обе стороны Атлантики. В европейском контексте эта взаимосвязь проявляется особенно остро на фоне продолжающихся протестов фермеров в Ирландии, Франции, Польше, Бельгии и других странах. В них соглашение с МЕРКОСУР воспринимается как символ неравных условий конкуренции и усиления внешнего давления на национальных производителей. Оппозиция со стороны фермеров уже неоднократно была ключевым тормозом переговоров, вынуждая европейских политиков затягивать процесс. Поэтому и сейчас сохраняется высокая вероятность, что аграрная повестка станет главным ограничителем — способным замедлить, фрагментировать или существенно скорректировать ратификацию и последующую реализацию соглашения.

Алексей Губский, Егор Симанов:
Абсолютная не(раз)решимость: реакция стран Латинской Америки на военную операцию США в Венесуэле

Внутреннее содержание: пошлины, квоты и «регулируемая интеграция»

Центральным элементом Временного торгового соглашения выступает новый режим торговли товарами, основанный на поэтапном снижении и постепенном устранении таможенных пошлин между двумя блоками. В соответствии с документом страны МЕРКОСУР обязуются поэтапно снизить и отменить пошлины примерно на 91% импорта из ЕС, включая автомобили и автокомпоненты, промышленное оборудование, химическую и фармацевтическую продукцию. Для части европейских товаров они обнуляются сразу после вступления торговой части в силу, например, для ряда категорий промышленного оборудования общего назначения или комплектующих, не производимых внутри МЕРКОСУР. Для большей части импорта действуют специальные графики снижения пошлин с горизонтом до 15 лет. Наиболее чувствительные позиции — прежде всего автомобили и автокомпоненты — получают максимальный переходный период (до 15 лет), оборудование — более короткий (обычно 4–7 лет), химическая и фармацевтическая продукция — промежуточный (5–10 лет). Логика постепенного снижения пошлин понятна: она призвана защитить национальные промышленности стран МЕРКОСУР от резкого шока конкуренции со стороны более технологичной европейской продукции, особенно в автомобилестроении. Автосектор традиционно относится к числу наиболее защищенных в блоке (пошлины на легковые автомобили доходят до 35%), поэтому готовность южноамериканских стран к постепенной отмене таких барьеров — крупный успех европейских производителей и одновременно долгосрочный вызов для их южноамериканских визави. Схожим образом европейское машиностроение может выиграть от снятия тарифной защиты: поставки оборудования способны ускорить обновление производственного фонда региона, но параллельно усилить его технологическую зависимость от ЕС.

Таким образом, доступ продукции ЕС на рынки МЕРКОСУР регулируется главным образом через инструмент поэтапного демонтажа пошлин. В свою очередь, регулирование импорта из стран МЕРКОСУР в ЕС устроено иначе: здесь на первый план выходит механизм тарифного квотирования, прежде всего по аграрной и сырьевой продукции. ЕС избегает полной либерализации и предпочитает сохранять контроль за объемами импорта. Структура и параметры поставок сельхозпродукции из Южной Америки жестко дозируются. Характерным примером может служить говядина: общая квота на нее составляет 99 тыс. тонн в год, пошлина внутри данной квоты снижается, но не обнуляется (остается на уровне 7,5%), а поставки сверх квоты облагаются стандартными — значительно более высокими — тарифами. Другой пример — этанол, одна из ключевых экспортных категорий Бразилии: его беспошлинный ввоз объемом 450 тыс. тонн в год предусмотрен исключительно для химической промышленности ЕС, тогда как для иных целей сохраняется квота 200 тыс. тонн по пониженной пошлине, любые же поставки сверх установленных лимитов облагаются прежними тарифами.

Екатерина Подбуцкая:
В авангарде региональной экспансии: как власти Китая помогают бизнесу обрести успех в Латинской Америке

Сохраняются и многочисленные технические барьеры и фитосанитарные нормы ЕС, имеющие особое значение для ключевых экспортных позиций МЕРКОСУР — говядины, птицы, сахара, сои, этанола и др. Подписанное соглашение не выстраивает «новую» систему санитарных норм между сторонами и не снижает уровень регуляторной защиты ЕС. Европейская сторона сохраняет право приостанавливать доступ товаров при выявлении потенциальных рисков. Соглашение не вводит взаимного признания сертификатов и не обязывает ЕС признавать стандарты МЕРКОСУР, а ограничивается механизмом консультаций между регуляторами и обязательством заранее уведомлять друг друга о новых технических регламентах. Базовый принцип остается прежним — ни один товар из МЕРКОСУР не получает автоматического допуска на рынок ЕС исключительно в силу соглашения. В результате закрепляется асимметричная модель: если доступ продукции ЕС в МЕРКОСУР обеспечивается через постепенное смягчение тарифных ограничений, то в противоположном случае он ограничивается количественно и регуляторно. Это можно охарактеризовать формулой «промышленные товары Европы в обмен на квотированное сырье из Южной Америки».

Одним из наиболее структурно значимых элементов договора представляется раздел о торговле услугами: в отличие от торговли товарами с ее тарифами и квотами, здесь закреплены глубокие и долгосрочные институциональные обязательства. Стороны признают открытыми все сектора услуг, кроме исключенных в специальных перечнях ограничений. На практике это означает расширение доступа европейских банков, страховых и инвестиционных компаний на рынки МЕРКОСУР, новые возможности для европейских операторов в логистике (особенно важной в экспортно-ориентированной модели стран Южного конуса), а также усиление присутствия в телекоммуникациях и цифровых услугах, в том числе через ограничение возможностей государств отдавать предпочтение национальным операторам. Недопущение дискриминации по отношению к иностранным компаниям закреплено и в разделе о государственных закупках — отныне европейские игроки получают более широкий доступ к закупкам в странах МЕРКОСУР на равных с местными компаниями принципах, хотя сохраняются исключения, прежде всего в оборонной промышленности и ряде иных стратегических сфер.

В значительной степени именно услуги и государственные закупки становятся ключевым источником долгосрочных выгод для Евросоюза, закрепляя его роль как поставщика капитала, технологий и стандартов. Для стран МЕРКОСУР эти разделы тоже несут потенциальные выгоды, поскольку должны стимулировать приток инвестиций и развитие новых инфраструктурных проектов. Особое значение здесь имеет геоэкономический контекст, так как соглашение становится попыткой диверсифицировать внешнюю опору МЕРКОСУР в условиях растущей зависимости от Китая. Тем не менее такая диверсификация необязательно означает выгоду. Ослабляя зависимость от Китая, страны МЕРКОСУР могут столкнуться с другой формой привязки уже к европейским правилам и регуляторным требованиям. Поэтому ключевой вопрос заключается в том, сумеет ли регион использовать соглашение для развития собственной самостоятельности и избежать попадания в новую зависимость уже от европейского капитала и технологий.

Впервые за время переговоров в соглашение включен и расширенный раздел об устойчивом развитии. Он фиксирует обязательства по выполнению международных экологических и трудовых соглашений, в частности, Парижское соглашение по климату, борьбу с незаконной вырубкой лесов, защиту биоразнообразия и соблюдение трудовых стандартов Международной организации труда. Показательно, что эти обязательства встроены в институциональную структуру через специальные органы и процедуры консультаций, что потенциально создает юридические основания для давления, затягивания или ограничения преференций в случае систематических нарушений. Практический смысл раздела заключается в том, чтобы связать доступ МЕРКОСУР к рынку ЕС с соблюдением экологических и социальных рамок. На фоне фактора политики администрации Д. Трампа, последовательно отказывающегося от многосторонних обязательств в области климата и устойчивого развития, ЕС предлагает альтернативную модель «торговли как режима» вместо «торговли как сделки». Для МЕРКОСУР это означает большую предсказуемость правил, но и рост требований и ограничений, так как европейская модель фиксирует долгосрочные рамки и делает торговлю инструментом нормативного влияния.

Иван Тимофеев:
Пять «что делать» Европейского союза

Значение и перспективы соглашения

Таким образом, соглашение ЕС — МЕРКОСУР предстает не как сугубо технократический документ, а как продукт столкновения двух логик: глобализации конца XX века, в рамках которой оно было задумано, и геоэкономической фрагментации 2020-х гг., в условиях которой оно подписано. Именно это расхождение эпох придает договору двойственный характер. С одной стороны, он апеллирует к предсказуемости правил, институциональной стабильности и долгосрочному сотрудничеству. С другой, он существует в условиях, где торговля все чаще используется как инструмент давления, стандарты — как форма контроля, а доступ к рынкам — как элемент политического торга. Соглашение не отменяет новых реалий, но пытается адаптироваться к ним, формируя своего рода управляемый режим вместо классической зоны свободной торговли.

Внутренняя архитектура Соглашения демонстрирует, что речь идет не о симметричном сближении, а о компромиссе с выраженным институциональным уклоном. ЕС закрепляет роль поставщика промышленной продукции, капитала, технологий и регуляторных стандартов, тогда как доступ продукции МЕРКОСУР на рынок ЕС остается количественно и нормативно ограниченным. Это не означает автоматического проигрыша Южной Америки, но подчеркивает, что потенциальные выгоды не распределятся сами собой, они требуют активной внутренней политики, согласованной позиции и способности работать с институтами договора.

Особое значение соглашение приобретает в контексте трансформации внешних опор региона. На фоне силового и все более непредсказуемого поведения США в Западном полушарии и структурной зависимости МЕРКОСУР от Китая ЕС предлагает альтернативный, более формализованный и институционально жесткий формат взаимодействия. Вместе с тем такая альтернатива предполагает принятие европейской нормативной логики и встроенность в систему комитетов, стандартов и процедур. Поэтому ключевой вопрос заключается не в том, выгодно ли южноамериканским странам такое соглашение в краткосрочном экономическом смысле, а в том, способно ли МЕРКОСУР превратить его в инструмент диверсификации и роста собственной субъектности, а не в механизм замещения одной зависимости другой.

Наконец, важнейшим фактором остается внутренняя политическая реализуемость договора. Его судьба будет определяться не внешнеполитическими декларациями, а динамикой ратификации и социально-политическими конфликтами внутри ЕС и в меньшей степени стран МЕРКОСУР. Европейские протесты, прежде всего в аграрном секторе, показывают, что даже ограниченные квоты и поэтапная либерализация воспринимаются местными производителями как угроза на фоне кризиса доверия к торговой политике Брюсселя. Это означает, что реализация соглашения почти неизбежно будет политически чувствительной, а его институциональные механизмы — ареной постоянных переговоров и корректировок.

В случае успешной ратификации пакета соглашений между ЕС — МЕРКОСУР будущее сотрудничества между двумя блоками может пойти по одному из двух разных путей. В первом случае соглашение станет функциональным, но ограниченным торговым режимом, в рамках которого торговля будет развиваться медленно и выборочно, а основной эффект проявится через услуги, инвестиции и нормативное сближение. Во втором, при условии активной внутриблоковой координации МЕРКОСУР и относительной политической стабильности в ЕС, оно может превратиться в редкий пример формирования крупного межрегионального режима в эпоху управляемой фрагментации. Именно от этого выбора зависит, останется ли ЕС — МЕРКОСУР символом несостоявшейся глобализации или станет прототипом новой более жесткой, асимметричной, но устойчивой модели экономического взаимодействия.