Подходы внешних акторов к конфликтам на Ближнем Востоке и в Северной Африке

Динамику конфликтов на Ближнем Востоке и в Северной Африке в наибольшей степени определяют именно внутренние драйверы. К их числу относятся политика государств региона, деятельность негосударственных акторов, включая вооруженные группировки, а также иные детерминанты. В этом контексте внешнее воздействие играет важную, но не определяющую роль. Так, в случаях Ливии, Сирии и Йемена речь идет о внутренних, но интернационализированных конфликтах, а поиски способов урегулирования неразрывно связаны с вопросами будущего государственного устройства этих стран. В других конфликтах, связанных с противостоянием между государствами и негосударственными акторами — палестино-израильском и западносахарском — внешний фактор играет более заметную роль, хотя основные проблемы также связаны с внутренними причинами. Тем не менее значение внешних акторов остается заметным, что делает важным анализ их подходов к конфликтам в регионе.

В апреле 2025 г. РСМД провел и в октябре 2025 г. уточнил серию глубинных полуформализованных интервью с российскими экспертами по политике не вовлеченных в конфликты напрямую государств. Обобщенные оценки экспертов легли в основу данного раздела. Фокус исследования сосредоточен на ключевых игроках, так как всеобъемлющее изучение политики всех акторов невозможно в рамках одной работы. Представляется важным рассмотреть как подходы к конфликтам региональных акторов, так и государств, которые находятся за пределами Ближнего Востока и Северной Африки. Цель исследования заключается не столько в выявлении универсальных закономерностей в подходах внешних акторов, сколько в определении тех проблемных сюжетов и вопросов, которым они уделяют наибольшее внимание.

Важно учитывать, что речь идет о стратегиях государств, которые обладают неодинаковой политической культурой, придерживаются разной логики при реализации внешнеполитического курса. Значение тех или иных конфликтов для внешних акторов неодинаково. Например, Соединенные Штаты демонстрируют высокий уровень вовлеченности в палестино-израильский конфликт, при этом оказывая заметное воздействие на региональную ситуацию в сфере безопасности в целом. Для Франции, по словам П.П. Тимофеева, по историческим причинам особую роль играют сирийский и ливийский конфликты, а при формировании подходов к западносахарскому конфликту в Париже учитывают отношения с Алжиром и Марокко. Для Германии большое значение, с учетом исторического контекста, имеет палестино-израильский конфликт. Степень вовлеченности внешних акторов в тот или иной конфликт на Ближнем Востоке и в Северной Африке варьируется в зависимости от комплекса их интересов в конкретных субрегионах и даже странах. При этом один и тот же внешний актор может демонстрировать с течением времени различные уровни вовлеченности в конфликт. Это особенно хорошо видно на примере Ливии, Сирии и Йемена, где в последние годы произошли наиболее заметные изменения в позициях внешних игроков.

На основе проведенных интервью можно выделить три наиболее значимых аспекта, характерных для политики внешних акторов в отношении конфликтов на Ближнем Востоке и в Северной Африке: стремление к оптимизации ресурсов, ориентация на купирование угроз, а также возросшее внимание к гуманитарному измерению конфликтов.

Важно еще раз подчеркнуть, что политика внешних акторов — как региональных, так и находящихся за пределами Ближнего Востока и Северной Африки — не универсальна и не линейна. Каждый актор выстраивает свои подходы к конфликтам в регионе, сочетая долгосрочные приоритеты с реагированием на конъюнктурные изменения. Именно поэтому целью данного раздела не было выявление некой всеобщей закономерности: каждый игрок уникален и действует самостоятельно в соответствии со своей логикой и интересами.

Тем не менее в политике многих внешних субъектов прослеживаются общие акценты, которые можно условно назвать тенденциями. В первую очередь это стремление к оптимизации — нежеланию вовлекаться в конфликты посредством масштабного применения военной силы и предпочтению инструментов, позволяющих защищать интересы с минимальными издержками. Для разных стран эта «оптимизация» принимает разные формы. Как показали события 2024–2025 гг., США готовы к прямому военному вмешательству. При этом приоритет сохраняется за операциями военно-воздушных сил и флота. Многие другие крупные внерегиональные акторы, в том числе Китай, вовсе избегают военного вмешательства, делая ставку на политические и экономические инструменты.

Оптимизация заметна и в политике региональных государств, но и здесь присутствует большая неоднородность. Так, политика Турции в отношении сирийского конфликта существенно отличалась от подходов Саудовской Аравии и ОАЭ: Анкара демонстрировала более высокий уровень вовлеченности. Свержение в декабре 2024 г. Башара Асада в Сирии ознаменовало новый этап. Внешние акторы стремятся оказать воздействие на новые власти с целью укрепления собственных позиций и обеспечения своих интересов, в том числе осуществляя экономическую и гуманитарную помощь стране. Ряд внешних акторов начал постепенное смягчение санкционного режима в отношении Сирии, связывая это с необходимостью поддержки процессов постконфликтного восстановления.

При этом подходы внешних акторов в отношении конфликтов на Ближнем Востоке и в Северной Африке часто обусловлены стремлением сдерживать возможные угрозы, исходящие из региона. Это касается в том числе вопросов, связанных с безопасностью в самом широком смысле этого слова: от сдерживания тех сил, которые актор считает террористическими, и защиты морских путей до решения проблем миграции и борьбы с наркотрафиком.

Кроме того, все более заметным становится акцент на гуманитарном измерении политики. Внешние акторы — и региональные, и внерегиональные — направляют помощь в сектор Газа, Йемен, Сирию и другие горячие точки, действуя как через многосторонние форматы, так и в двустороннем порядке. Возросла дипломатическая активность, направленная на посредничество и обеспечение фасилитации в мирных переговорах, и здесь региональные акторы проявили себя по-новому. Если раньше переговорный процесс вокруг палестино-израильского трека во многом монополизировали крупные внерегиональные игроки — сначала СССР и США, а затем ближневосточный «квартет», — то сейчас все более заметную роль играют региональные посредники, прежде всего Египет и Катар. При этом внерегиональные акторы не вышли из процесса полностью: примером служит дипломатическая активность США и продвижение ими в октябре 2025 г. мирного плана президента Дональда Трампа по прекращению войны в секторе Газа.

В целом политика внешних акторов в отношении конфликтов на Ближнем Востоке и в Северной Африке характеризуется не только оптимизацией вмешательства, но и стремлением к адаптации стратегий под новые политические и экономические реалии региона. В то же время именно внутренние драйверы и условия конфликтов по-прежнему часто оказываются определяющими, а внешние игроки вынуждены реагировать на них, стремясь ограничить угрозы, защитить интересы и укрепить свои позиции в регионе.

Динамику конфликтов на Ближнем Востоке и в Северной Африке в наибольшей степени определяют именно внутренние драйверы. К их числу относятся политика государств региона, деятельность негосударственных акторов, включая вооруженные группировки, а также иные детерминанты. В этом контексте внешнее воздействие играет важную, но не определяющую роль. Так, в случаях Ливии, Сирии и Йемена речь идет о внутренних, но интернационализированных конфликтах [1], а поиски способов урегулирования неразрывно связаны с вопросами будущего государственного устройства этих стран [2]. В других конфликтах, связанных с противостоянием между государствами и негосударственными акторами — палестино-израильском и западносахарском — внешний фактор играет более заметную роль, хотя основные проблемы также связаны с внутренними причинами. Тем не менее значение внешних акторов остается заметным, что делает важным анализ их подходов к конфликтам в регионе.

В апреле 2025 г. РСМД провел и в октябре 2025 г. уточнил серию глубинных полуформализованных интервью с российскими экспертами по политике не вовлеченных в конфликты напрямую государств. Обобщенные оценки экспертов легли в основу данного раздела. Фокус исследования сосредоточен на ключевых игроках, так как всеобъемлющее изучение политики всех акторов невозможно в рамках одной работы. Представляется важным рассмотреть как подходы к конфликтам региональных акторов, так и государств, которые находятся за пределами Ближнего Востока и Северной Африки. Цель исследования заключается не столько в выявлении универсальных закономерностей в подходах внешних акторов, сколько в определении тех проблемных сюжетов и вопросов, которым они уделяют наибольшее внимание.

Важно учитывать, что речь идет о стратегиях государств, которые обладают неодинаковой политической культурой, придерживаются разной логики при реализации внешнеполитического курса. Значение тех или иных конфликтов для внешних акторов неодинаково. Например, Соединенные Штаты демонстрируют высокий уровень вовлеченности в палестино-израильский конфликт, при этом оказывая заметное воздействие на региональную ситуацию в сфере безопасности в целом. Для Франции, по словам П.П. Тимофеева, по историческим причинам особую роль играют сирийский и ливийский конфликты, а при формировании подходов к западносахарскому конфликту в Париже учитывают отношения с Алжиром и Марокко [3]. Для Германии большое значение, с учетом исторического контекста, имеет палестино-израильский конфликт [4]. Степень вовлеченности внешних акторов в тот или иной конфликт на Ближнем Востоке и в Северной Африке варьируется в зависимости от комплекса их интересов в конкретных субрегионах и даже странах. При этом один и тот же внешний актор может демонстрировать с течением времени различные уровни вовлеченности в конфликт. Это особенно хорошо видно на примере Ливии, Сирии и Йемена, где в последние годы произошли наиболее заметные изменения в позициях внешних игроков.

На основе проведенных интервью можно выделить три наиболее значимых аспекта, характерных для политики внешних акторов в отношении конфликтов на Ближнем Востоке и в Северной Африке: стремление к оптимизации ресурсов, ориентация на купирование угроз, а также возросшее внимание к гуманитарному измерению конфликтов.

Внерегиональные акторы на Ближнем Востоке. Доклад РСМД

Оптимизация политики

Прежде всего, следует отметить усиливающееся стремление внешних акторов оптимизировать ресурсы и сосредоточить свою деятельность на отдельных направлениях. Наблюдается тенденция к минимизации возможных издержек и ограничению непосредственной вовлеченности в конфликты при сохранении попыток воздействовать на ключевые процессы. Для некоторых крупных государств, находящихся за пределами Ближнего Востока и Северной Африки, причина подобных изменений ⸺ смещение фокуса внимания на другие регионы. В целом же масштабная вовлеченность внешних игроков в конфликты на Ближнем Востоке и в Северной Африке становится скорее исключением, нежели правилом.

Эта тенденция особенно ярко заметна в политике Соединенных Штатов. По мнению Л.М. Сокольщика, регион становится направлением, в которое США вовлечены скорее вынужденно. По словам эксперта, Вашингтон осознает ограниченность ресурсов и невозможность поддерживать высокую интенсивность политики на всех направлениях. Выбирая между интервенционизмом и изоляционизмом в реализации внешнеполитического курса [5], США все больше склоняются в пользу прагматически ограниченного участия в делах Ближнего Востока и Северной Африки. При этом страна уделяет большее внимание Азиатско-Тихоокеанскому региону, где находится ее стратегический соперник — Китай [6]. Л.М. Сокольщик отмечает, что потенциальные риски в сфере безопасности и опасения перерастания напряженности в более масштабное противостояние вынуждают Вашингтон сохранять военное присутствие на Ближнем Востоке, прежде всего в арабских странах Персидского залива. Дополнительно США поддерживают союзнические отношения с большинством стран региона, что также способствует сохранению их присутствия [7].

По оценке А.С. Евсеенко, в последние годы заметной особенностью подходов США к конфликтам на Ближнем Востоке и в Северной Африке становится стремление создавать условия, при которых региональные акторы играли бы более заметную роль в продвижении формул урегулирования, а Вашингтон не брал бы на себя полную ответственность. Такая «передача функций» позволяет США сохранять политическое влияние без масштабных издержек, в том числе дипломатических [8]. При этом США готовы к прямому военному вмешательству — это проявилось, например, в совместной операции США и Великобритании против йеменской «Ансараллы» в январе 2024 г.

Удары США по ядерным объектам Ирана в июне 2025 г. могут говорить о некоторой корректировке подходов Вашингтона. Впервые за долгое время Соединенные Штаты, которые стремились избегать прямого участия в военных конфликтах, нанесли удар не по негосударственному актору, а по вооруженным силам государства. Тем не менее действия Вашингтона продолжают укладываться в логику «оптимизации»: прямое военное вовлечение Соединенных Штатов в ирано-израильский конфликт произошло на позднем этапе активной фазы противостояния, а операция ограничилась действиями военно-воздушных сил и флота.

Другой крупный внерегиональный игрок, Китай, придерживается принципиально иного подхода, сводя свою деятельность в отношении конфликтов на Ближнем Востоке и в Северной Африке к политике невмешательства и ограничиваясь посредничеством и содействием в решении проблем гуманитарного характера. Как отмечает В.Б. Кашин, Пекин продвигает собственную Инициативу в области глобальной безопасности, представленную в 2022 г., которая содержит в том числе и общие подходы к разрешению конфликтов. В рамках этой инициативы Китай уже объединил значительное количество государств, включая страны Ближнего Востока и Северной Африки. КНР тем самым стремится позиционировать себя как ответственного лидера в сфере глобального управления и стабильности [9].

Россия, по оценке Р.Ш. Мамедова, поддерживает поиск политических решений конфликтов в регионе. Если же кризис выходит за пределы дипломатического урегулирования и перерастает в вооруженное противостояние, Москва действует в рамках риск-ориентированного подхода: выявляет потенциальные угрозы и старается минимизировать их влияние на российские интересы [10].

Схожих подходов придерживается и ряд крупных европейских акторов. Европейский союз выступает за инклюзивные политические процессы и многосторонние механизмы урегулирования. Что касается отдельных стран, то Франция, по мнению П.П. Тимофеева, стремится решать конфликты политическими методами, но допускает применение ограниченных военных средств в случае необходимости [11]. Великобритания, как отмечает К.А. Годованюк, не стремится к прямому вовлечению в конфликты и существенно сокращает участие в постконфликтном урегулировании в пользу решения собственных внешнеполитических задач, ориентированных, в первую очередь, на обеспечение экономического роста [12]. Германия, по словам В.Б. Белова, вместо непосредственного вмешательства в конфликт предпочитает уделять внимание решению структурных проблем, в частности, слабости государственных институтов, политической нестабильности и социально-экономическим предпосылкам эскалации [13].

Реакция мусульманских стран на обострения, связанные с Израилем — включая ситуацию в секторе Газа, ирано-израильский конфликт и войну Израиля с «Хезболлой», — была весьма сдержанной. Так, Турция, реагируя на ужесточение региональной политики Израиля, разорвала с ним экономические отношения [14]. Но это произошло почти спустя два года после начала войны в секторе Газа.

Что касается арабских стран, то события 7 октября 2023 г. и последовавшая война в секторе Газа вызвали сильную эмоциональную реакцию и давление со стороны «улицы» на правительства. Это касалось в том числе участников «Соглашений Авраама», а также Египта и Иордании, нормализовавших отношения с Израилем ранее. Несмотря на ужесточение риторики, реальные действия оказались не столь решительными. Большинство арабских государств ограничились в основном официальными заявлениями. Некоторые из них пересмотрели экономические отношения с Израилем, а ряд арабских государств направили в сектор Газа гуманитарную помощь. Однако уровень вовлеченности арабских стран оказался несопоставим с ситуацией 1973 г., когда они с помощью нефтяного эмбарго спровоцировали масштабный энергетический кризис. Разобщенная реакция арабского мира на обострение в секторе Газа позволила ряду других государств, включая Индию, избежать необходимости открыто декларировать свою позицию и сохранить хорошие отношения с Израилем.

Виктор Смирнов:
2025 год подошел к концу: с чем Ближний Восток вступает во вторую четверть XXI века?

В этом плане показательны саммиты Лиги арабских государств и Организации исламского сотрудничества, которые были призваны выработать консолидированную позицию по действиям Израиля как в зоне палестино-израильского конфликта, так и за ее пределами. Однако итоги этих встреч не привели к ощутимым результатам.

Египет и Иордания уклонялись от вовлеченности в конфликт в секторе Газа, выходящей за пределы дипломатического инструментария [15]. Обе страны отказались от предложений принять беженцев из эксклава [16], опасаясь роста внутренних угроз. Для Иордании это связано с тем, что, по некоторым оценкам, до 60% населения имеет палестинское происхождение [17], а в сентябре 1970 г. Организация освобождения Палестины пыталась совершить переворот в стране. Египет, в свою очередь, сталкивается с тяжелым социально-экономическим положением: 33,5% населения живет за чертой бедности [18]. Массовое прибытие беженцев из Газы способно дестабилизировать внутреннюю ситуацию в этих странах и вызвать рост социальной напряженности.

По всей видимости, ряд арабских государств старается избегать вовлечения в военные конфликты даже тогда, когда возникают прямые угрозы их безопасности. Так, в июне 2025 г. резко обострилась ситуация в зоне Персидского залива из-за 12-дневной войны Израиля и Ирана при участии США. В ответ на удары американских сил по иранским ядерным объектам Исламская Республика Иран (ИРИ) нанесла ответный удар по американской военной базе в Катаре. В сентябре 2025 г. Израиль впервые нанес удар по штаб-квартире ХАМАС в Дохе, несмотря на посредническую роль Катара в переговорах между Израилем и палестинскими структурами. США ограничились дипломатическими заявлениями, подчеркнув необходимость предотвращения дальнейшей эскалации. Реакция арабских стран как на израильские, так и на иранские удары также оказалась весьма сдержанной. Ответ Дохи показал, что она предпочла путь деэскалации, стремясь «сохранить лицо», но при этом уклониться от втягивания в военное противостояние. Эта ситуация подтвердила, что Катар делает ставку не на военные, а на политические и дипломатические инструменты, дополняя их активным продвижением собственной позиции в медиапространстве.

На этом фоне выделяется Иран. С первых дней после нападения ХАМАС на Израиль 7 октября 2023 г. и начала войны в секторе Газа ИРИ оказывала значительную политическую и дипломатическую поддержку движению ХАМАС. Иран на протяжении многих лет помогал ливанской группировке «Хезболла» организационно, а также поставлял ей вооружение и обеспечивал финансами [19]. После убийства Израилем генерального секретаря «Хезболлы» Хасана Насраллы Иран запустил дроны и ракеты в сторону Израиля, впервые нанеся по нему прямой военный удар.

Пример Пакистана иллюстрирует тенденцию к оптимизации ресурсов и ограничению вовлеченности. По оценке П.В. Топычканова, пакистанские власти прямо связывали дистанцирование от конфликтов с непростой экономической ситуацией. В этом контексте Исламабад придерживался политики «сотрудничества со всеми», что позволяло избегать возможных издержек [20].

Ситуация для Пакистана осложняется тем, что если ранее проблемы безопасности государства концентрировались вокруг Индии, то в последние годы напряженность усилилась и на других направлениях — с Ираном и Афганистаном. Чувствуя уязвимость, Пакистан проводит осторожную политику в отношении стран Ближнего Востока, избегая прямого участия в конфликтах, но продолжая сотрудничество с государствами региона в рамках совместных учений, консультативной работы и развития военно-технического сотрудничества. Однако все более трудная ситуация по периметру границ и внутренние вызовы, связанные с терроризмом, экстремизмом, а также политической и экономической нестабильностью, вынуждают Пакистан искать опоры за пределами своего региона в ущерб «свободе рук» [21].

В сентябре 2025 г. Саудовская Аравия и Пакистан заключили стратегическое оборонное соглашение о взаимопомощи в случае нападения на одно из этих государств [22], что изменило региональный расклад сил. Этот шаг закрепил сотрудничество Эр-Рияда и Исламабада в военно-политической сфере и обозначил готовность Пакистана к пересмотру своей прежней осторожной стратегии. При этом сам формат соглашения не отражает перехода к активной военной роли, а скорее создает рамку для формирования новых подходов Пакистана к оборонному сотрудничеству с ближневосточными странами. Суть соглашения не предана огласке, но, согласно поступающим сообщениям, оно предполагает вовлечение ядерного измерения в контекст пакистано-саудовского соглашения [23]. Вероятные цели Исламабада и Эр-Рияда — послать этим соглашением политический сигнал, но при этом сохранить высокий уровень неопределенности, чтобы в кризисных ситуациях сохранять пространство для маневра [24].

Трансформация подходов к ряду «старых» конфликтов прослеживается у широкого круга региональных акторов, включая тех, кто ранее демонстрировал высокую вовлеченность. Так, в предыдущие годы Египет, ОАЭ, Турция и ряд других государств разнопланово поддерживали противоборствующие стороны. В период активной фазы конфликта поддержка воюющих сторон не ограничивалась поставками вооружений и топлива. Турция направляла регулярные подразделения для поддержки Правительства национального единства в Триполи [25], тогда как Египет оказывал военную помощь Ливийской национальной армии [26], а его парламент официально одобрил возможность ввода египетских войск в Ливию [27]. В ливийский кризис также вовлекались внерегиональные акторы, включая Францию, Россию и Италию. Великобритания тоже проявляла интерес к ливийскому треку, рассматривая его как возможность укрепить сотрудничество с ЕС и присоединиться к общеевропейским инициативам по миграции.

Руслан Мамедов:
Туман войны: новая элита Сирии в условиях снятия санкций

После проведения Форума ливийского политического диалога 2021 г. и формирования переходного правительства уровень вовлеченности внешних акторов в ливийский конфликт заметно снизился. Для региональных игроков это связано как с определенной стабилизацией обстановки в Ливии, так и с переориентацией на решение задач, связанных с внутренними социально-экономическими вызовами, проведением структурных реформ и модернизацией. По всей видимости, прямая военная вовлеченность стала восприниматься как фактор, мешающий этим процессам, что привело к снижению уровня военной активности. Внешние акторы заняли позицию «активного наблюдателя», ожидая стабилизации, после чего, возможно, вновь активизируют участие, сделав основную ставку на содействие в восстановлении экономики страны.

Сирийский случай также показателен с точки зрения политики региональных акторов. В первые годы гражданской войны в Сирии Катар и Саудовская Аравия активно финансировали вооруженную оппозицию [28] и оказывали ей дипломатическую поддержку, стремясь легитимизировать оппозиционные структуры. Однако достаточно скоро вовлеченность свелась в основном к гуманитарной и экономической активности, а также к отдельным политическим контактам, в том числе по неформальным каналам. Вовлеченность другого актора в сирийский конфликт — Турции — была большей по масштабу, и помимо финансовой и дипломатической помощи Анкара оказывала отдельным оппозиционным структурам организационное, военно-техническое и иное содействие [29]. Иран, в свою очередь, оказывал значительную поддержку официальному правительству в Дамаске и сохранял прямое военное присутствие в стране [30]. Израиль наносил удары по иранским объектам в Сирии, тем самым стремясь ограничить активность Тегерана в этой стране.

После свержения Башара Асада соперничество между региональными акторами (включая не только ряд арабских стран, но и Турцию) трансформировалось. Если раньше предметом борьбы было превосходство различных оппозиционных группировок, то теперь конкуренция разворачивается вокруг влияния на правительство Сирии. Турция оказывает новому сирийскому правительству не только финансовую, но и военную поддержку [31]. Ставка Катара и Саудовской Аравии на решение экономических и гуманитарных проблем стала еще более заметной. Так, Эр-Рияд и Доха в 2025 г. согласились предоставить Дамаску финансовую помощь в размере 89 млн долл. [32]

Дамаск, в свою очередь, проводит диверсифицированную политику, выстраивая отношения как с Турцией и арабскими странами, так и с внерегиональными игроками. В этом контексте особую роль играют российские военные базы, которые многие региональные акторы (включая Израиль и аравийские монархии) рассматривают как противовес турецкому влиянию. Турция же, напротив, стремится укрепить собственные позиции.

Что касается йеменского конфликта, то ранее Саудовская Аравия и ОАЭ осуществляли прямое военное вмешательство. Однако в последние годы ситуация изменилась, а конфликт находится в полузамороженном состоянии. После подписания в 2022 г. соглашения о перемирии между Эр-Риядом и Саной, которое также было поддержано Абу-Даби, вооруженное противостояние между Арабской коалицией и «Ансараллой» фактически прекратилось. Это отражает в том числе смещение акцентов региональных игроков с военной плоскости на политическую и дипломатическую.

В целом можно ожидать, что внерегиональные акторы и далее будут стремиться к оптимизации ресурсов и приоритизации отдельных направлений, сохраняя осторожность, прагматизм и опору на многосторонние механизмы взаимодействия. При этом региональные государства будут адаптировать собственные стратегии в зависимости от изменения баланса сил, предпочитая политические и экономические инструменты прямому военному участию.

Николай Сухов:
Сирийский конфликт

Конфликты через призму внутренних проблем

Ряд внешних акторов рассматривают проблемы, связанные с конфликтами на Ближнем Востоке и в Северной Африке, с точки зрения собственных вызовов. Одним из ключевых направлений становится устранение угроз безопасности, исходящих из региона. Так, по мнению Р.Ш. Мамедова, Россия воспринимала сирийский конфликт в том числе через призму борьбы с потоком выходцев из стран постсоветского пространства, направлявшихся в Сирию и Ирак для участия в боевых действиях на стороне террористических организаций. Российская стратегия предполагала авиационную и консультационную поддержку правительственных сил, что рассматривалось как инструмент противодействия терроризму и защиты национальной безопасности [33].

Для Индии, по словам П.В. Топычканова, палестинская проблема также связана с вопросами борьбы с терроризмом, но в контексте внутренней политики. Индийское руководство видит в ней отражение собственных вызовов, связанных с радикализацией и деятельностью экстремистских групп. Курдский вопрос воспринимается индийскими политиками по аналогии с кашмирской проблемой, что подталкивает Дели к сохранению политики невмешательства во внутренние дела других государств [34].

Для ряда внешних акторов, прежде всего Европейского союза и Турции, особое значение имеет миграционный фактор. Европейские государства рассматривают конфликты в регионе как источник миграционных вызовов, поэтому любая трансформация какого-либо конфликта или изменение его динамики неизбежно вызывает дискуссии о миграционной политике. Л.Д. Оганисян обращает внимание на то, что смена политического режима в Сирии спровоцировала в отдельных странах ЕС обсуждение возможного возвращения сирийских беженцев, хотя гуманитарная и экономическая ситуация в стране остается крайне тяжелой [35]. По мнению экспертов, эта тема стала особенно чувствительной в связи с усилением позиций правых политических движений в Европарламенте и отдельных странах ЕС.

Начиная с 2023 г. поляризация усилилась и в отношении палестино-израильского конфликта и войны в секторе Газа. Общая позиция ЕС состоит в поддержке принципа «двух государств», однако в конкретных аспектах урегулирования сохраняются значительные разногласия. По оценке Л.Д. Оганисян, Брюссель старается маневрировать, балансируя позиции стран-участниц. Например, применяя рестрикции против ХАМАС и «Исламского джихада в Палестине», Евросоюз одновременно ввел ряд ограничительных мер в отношении так называемых «агрессивных поселенцев», нарушающих права палестинцев на Западном берегу реки Иордан, в рамках Глобального режима санкций ЕС в области прав человека [36]. Однако внутри ЕС сохраняются глубокие разногласия, которые мешают принятию более серьезных ограничений в отношении Израиля. Несмотря на то, что такие меры регулярно обсуждаются, внутренние политические разломы и различие национальных позиций не позволяют достичь консенсуса в объединении.

В контексте западносахарского конфликта европейские страны сосредоточены на обеспечении стабильности в Магрибе и предотвращении роста миграционных потоков. В 2025 г. ЕС продлил до 2027 г. операцию «Ирини» в Ливии [37], которая направлена на содействие выполнению оружейного эмбарго ООН в отношении Ливии.

Что касается сирийского конфликта, то потенциальная стабилизация ситуации в Сирии выгодна Турции, так как она позволяет решить часть миграционных проблем. Для Анкары важной задачей остается возвращение сирийских беженцев на родину: по данным на 2024 г. в Турции находилось более 3,1 млн сирийцев [38], чье присутствие создавало ощутимую нагрузку на экономику. В первые девять месяцев после свержения Башара Асада в Сирию вернулось около 1 млн беженцев [39].

В контексте сирийского конфликта примечательно, что некоторые внешние региональные акторы стремятся создать в этой стране буферную зону в контексте противодействия террористическим угрозам. Это касается, в частности, Турции, которая поддерживает протурецкие прокси, объединенные в «Сирийскую национальную армию», а также Израиля, который сохраняет военное присутствие в приграничных районах.

Сергей Серебров:
Йеменский кризис: структурные особенности и современная динамика

Другой пример связан с ливийским конфликтом. Так, для Египта вовлеченность в ливийский конфликт, особенно в 2020–2021 гг., объясняется в том числе стремлением предотвратить консолидацию власти в Ливии силами, близкими к запрещенному в Египте движению «Братья-мусульмане»*. После проведения Форума ливийского политического диалога 2021 г. и формирования переходного правительства эта проблема утратила остроту, однако контрабанда оружия из Ливии в Египет продолжает оставаться источником угрозы безопасности [40].

Значимым направлением вовлеченности внешних акторов остается защита транспортных коридоров и энергетических маршрутов. Хотя США в меньшей степени зависят от ближневосточной нефти, колебания мировых цен на энергоносители по-прежнему влияют на глобальную экономику. В этой связи Соединенные Штаты и Великобритания участвуют в совместных операциях по обеспечению свободы судоходства в Аденском заливе и Красном море, где активность движения «Ансаралла» угрожает безопасности судоходных путей. ЕС, в свою очередь, в феврале 2024 г. запустил миссию “Aspides” в Красном море для обеспечения безопасности и защиты торговых судов [41]. По словам В.Б. Кашина, Китай также негативно воспринимает угрозы в Красном море, однако избегает прямого вмешательства. Пекин рассматривает йеменский кризис через призму двусторонних связей с Тегераном и старается не обострять ситуацию [42].

В некоторых государствах Ближнего Востока вовлеченность в конфликты тесно связана с рядом других внутренних вызовов. Так, Саудовская Аравия восстановила отношения с Сирией весной 2023 г., и та была вновь принята в ЛАГ. Возможно, одним из факторов сближения стала необходимость борьбы с незаконным оборотом каптагона. По данным UNODC (United Nations Office on Drugs and Crime), в 2012–2021 гг. около 67% объема всего изъятого в мире каптагона приходилось на Саудовскую Аравию [43]. Весной 2023 г. в Аммане прошла встреча министров иностранных дел Сирии, Египта, Ирака, Саудовской Аравии и Иордании, на которой обсуждалась «дорожная карта» сирийского урегулирования. Как раз на этом саммите сирийская сторона обязалась содействовать ликвидации каналов наркоторговли [44]. Таким образом, договоренности были достигнуты еще до свержения Башара Асада в декабре 2024 г. Новые сирийские власти активизировали усилия по решению этой проблемы, в результате чего, по некоторым оценкам, производство и оборот каптагона сократились на 80% [45].

В целом внешние акторы стремятся не только предотвратить эскалацию конфликтов, но и минимизировать угрозы собственным интересам. Основными приоритетами остаются противодействие радикальному исламизму, недопущение возвращения боевиков ИГИЛ*, сокращение миграционных потоков и защита экономических интересов, включая безопасность транспортных коридоров.

Посреднические усилия и гуманитарное измерение

В ряде случаев интересы внерегиональных акторов в решении проблем, связанных с конфликтами на Ближнем Востоке и в Северной Африке, совпадают. Это касается, например, урегулирования иранской ядерной проблемы, которое способно снизить уровень конфликтности в регионе. При этом подходы к решению тех или иных вопросов нередко расходятся.

Как показала реакция на убийство алавитов и христиан в Сирии в марте 2024 г., внешние акторы способны на коллективные действия, в том числе в рамках Совета Безопасности ООН. При этом важно отметить, что реакция некоторых внешних акторов (прежде всего ЕС и ряда государств — членов объединения) оказалась неоднозначной, а ответственность за вспышки насилия возлагалась на «проасадовских ополченцев» [46]. Таким образом, даже при наличии коллективных усилий их эффект зачастую ограничен не только отсутствием внутренних условий для урегулирования, но и различиями в позициях внешних игроков.

Адлан Маргоев:
Многовекторная политика России и Китая на Ближнем Востоке: ограничения «по вертикали»

А.С. Евсеенко отмечает, что у США можно выделить три ключевых подхода к урегулированию конфликтов на Ближнем Востоке и в Северной Африке. Силовой предполагает навязывание выгодных для Вашингтона условий посредством применения военной силы. Другой подход связан с разработкой и продвижением собственных формул урегулирования. Третий — с созданием условий для прямых переговоров между участниками конфликта [47].

В марте 2023 г. Китай сыграл ключевую роль в процессе нормализации ирано-саудовских отношений, что стало крупнейшим дипломатическим успехом Пекина в регионе. Это стало важным сигналом того, что КНР способна влиять на политическую ситуацию в регионе с помощью дипломатических инструментов.

Как отмечает В.Ю. Смирнов, Россия, вовлекаясь в конфликты на Ближнем Востоке и в Северной Африке, делает акцент на дипломатические инструменты с учетом позиций региональных государств. По его словам, в Москве исходят из того, что ООН остается ключевым инструментом урегулирования, хотя эффективность решений, принимаемых в рамках этой организации, оценивается как ограниченная [48].

Европейские государства, в свою очередь, делают ставку на многосторонние дипломатические форматы, взаимодействуя как с внерегиональными и региональными игроками, так и с международными организациями, включая ООН и ОБСЕ. Часто участие отдельных стран в таких форматах носит декларативный характер и отражает стремление продемонстрировать приверженность нормализации, а не активное вовлечение в решение конфликтов.

На фоне некоторой отстраненности ряда внерегиональных акторов отдельные региональные игроки, напротив, занимают активную позицию, стремясь содействовать урегулированию или хотя бы снижению уровня противостояния. Так, Египет и Катар выступали посредниками в войне Израиля и ХАМАС, способствуя обмену пленными и предоставляя площадки для переговоров [49]. Посреднические усилия предпринимала и Турция, которая стала одним из подписантов соглашения, заключенного в октябре 2025 г. в Шарм-эш-Шейхе о прекращении огня в секторе Газа [50]. Вероятно, Катар также участвовал в достижении перемирия между Израилем и Ираном летом 2025 г. [51]

Значимыми остаются посреднические усилия Омана, особенно на американо-иранском направлении. Оман неоднократно предоставлял площадку для переговоров между Вашингтоном и Тегераном. При содействии Омана, Катара и Швейцарии в 2023 г. была достигнута договоренность о разморозке США иранских 6 млрд долл. в обмен на освобождение американских заключенных [52].

Важным направлением дипломатической активности внешних акторов остаются стремления изменить внутреннюю ситуацию в конфликте путем содействия развитию более конструктивных и гармоничных отношений между отдельными акторами, в том числе негосударственными. Так, В.Ю. Смирнов обращает внимание на то, что Россия, Китай и Алжир продолжают содействовать межпалестинскому диалогу, исходя из того, что внутреннее единство палестинской стороны остается важным условием для продвижения переговорного процесса с Израилем [53].

Большое значение имеет финансовая помощь, оказываемая странам, охваченным конфликтами. На 2025 г. ЕС утвердил гуманитарные ассигнования в размере 1,9 млрд евро, из которых 470 млн направлены в страны Ближнего Востока и Северной Африки. Саудовская Аравия и Катар пообещали оплатить долги Сирии в размере около 15 млн долл. перед Всемирным банком [54]. Для Сирии это особенно важно, учитывая то, что решение проблемы с оплатой долгов было предварительным условием для получения международной финансовой помощи.

ЕС и государства — члены объединения входят в число крупнейших доноров БАПОР. Аравийские монархии также активно участвуют в гуманитарных инициативах для палестинцев. Так, Саудовская Аравия выделила Газе 40 млн долл. [55], Катар направил более 4,7 тыс. т гуманитарной помощи [56] и не менее 100 млн долл. [57], а объем гуманитарной помощи ОАЭ превысил 4 тыс. т [58]. Помощь ЕС составила свыше 450 млн евро и 3,8 тыс. т поставок [59], США оказывали поддержку через Гуманитарный фонд Газы, который функционировал с мая по октябрь 2025 г. [60]

В конфликтах, таких как палестино-израильский, сирийский или ливийский, многие акторы стремятся не столько поддерживать одну из сторон, сколько занять позицию «над схваткой» и выступить фасилитаторами политического диалога. В этом контексте фасилитаторы рассматриваются не как нейтральные наблюдатели, а как активные посредники, создающие условия для переговоров и гуманитарных инициатив между сторонами конфликта.

Некоторые страны (яркий пример — Китай) проявляют интерес к участию в постконфликтном восстановлении, однако их готовность напрямую финансировать такие процессы ограничена. В случае Сирии препятствием остается неблагоприятный инвестиционный климат и слабая защита собственности.

Соединенные Штаты, в свою очередь, отменили большую часть санкций, введенных против Сирии [61]. Кроме того, США исключили «Хайят Тахрир аш-Шам»* из списка террористических организаций [62]. Эти действия можно рассматривать как попытку укрепить свои позиции в Сирии, используя гуманитарные и дипломатические инструменты.

Совет Европейского союза, в свою очередь, принял правовые акты для отмены санкций против Сирии [63]. В.Б. Белов на примере Германии обращает внимание на то, каким образом гуманитарный вектор внешней политики реализуют отдельные страны ЕС в отношении региона. Так, ФРГ активно участвует в инициативах и программах ООН, а также стала одной из первых стран, открывших посольство в Сирии, что можно рассматривать как неформальное признание легитимности нового правительства. Германия направила значительные объемы помощи на стабилизацию приграничных районов, в частности для защиты беженцев на границах с Ливаном и Иорданией [64]. К.А. Годованюк обращает внимание на то, что формальное восстановление дипломатических отношений Великобритании с Сирией состоялось летом 2025 г., еще до исключения группировки «Хайят Тахрир аш-Шам» * из списка террористических [65]. Устранив позже это политико-правовое противоречие, лейбористы взяли курс на более тесное взаимодействие с сирийским правительством, в том числе в вопросе противодействия терроризму и нелегальной миграции [66].

Таким образом, целый ряд внешних акторов уделяют заметное внимание гуманитарному измерению конфликтов на Ближнем Востоке и в Северной Африке. Помимо оказания прямой помощи странам региона, наблюдается активизация дипломатических усилий с целью содействовать урегулированию конфликтов.

Людмила Самарская:
Саммит в Египте: декларация о намерениях без Израиля

Выводы

Подводя итоги, важно еще раз подчеркнуть, что политика внешних акторов — как региональных, так и находящихся за пределами Ближнего Востока и Северной Африки — не универсальна и не линейна. Каждый актор выстраивает свои подходы к конфликтам в регионе, сочетая долгосрочные приоритеты с реагированием на конъюнктурные изменения. Именно поэтому целью данного раздела не было выявление некой всеобщей закономерности: каждый игрок уникален и действует самостоятельно в соответствии со своей логикой и интересами.

Тем не менее в политике многих внешних субъектов прослеживаются общие акценты, которые можно условно назвать тенденциями. В первую очередь это стремление к оптимизации — нежеланию вовлекаться в конфликты посредством масштабного применения военной силы и предпочтению инструментов, позволяющих защищать интересы с минимальными издержками. Для разных стран эта «оптимизация» принимает разные формы. Как показали события 2024–2025 гг., США готовы к прямому военному вмешательству. При этом приоритет сохраняется за операциями военно-воздушных сил и флота. Многие другие крупные внерегиональные акторы, в том числе Китай, вовсе избегают военного вмешательства, делая ставку на политические и экономические инструменты.

Оптимизация заметна и в политике региональных государств, но и здесь присутствует большая неоднородность. Так, политика Турции в отношении сирийского конфликта существенно отличалась от подходов Саудовской Аравии и ОАЭ: Анкара демонстрировала более высокий уровень вовлеченности. Свержение в декабре 2024 г. Башара Асада в Сирии ознаменовало новый этап. Внешние акторы стремятся оказать воздействие на новые власти с целью укрепления собственных позиций и обеспечения своих интересов, в том числе осуществляя экономическую и гуманитарную помощь стране. Ряд внешних акторов начал постепенное смягчение санкционного режима в отношении Сирии, связывая это с необходимостью поддержки процессов постконфликтного восстановления.

При этом подходы внешних акторов в отношении конфликтов на Ближнем Востоке и в Северной Африке часто обусловлены стремлением сдерживать возможные угрозы, исходящие из региона. Это касается в том числе вопросов, связанных с безопасностью в самом широком смысле этого слова: от сдерживания тех сил, которые актор считает террористическими, и защиты морских путей до решения проблем миграции и борьбы с наркотрафиком.

Кроме того, все более заметным становится акцент на гуманитарном измерении политики. Внешние акторы — и региональные, и внерегиональные — направляют помощь в сектор Газа, Йемен, Сирию и другие горячие точки, действуя как через многосторонние форматы, так и в двустороннем порядке. Возросла дипломатическая активность, направленная на посредничество и обеспечение фасилитации в мирных переговорах, и здесь региональные акторы проявили себя по-новому. Если раньше переговорный процесс вокруг палестино-израильского трека во многом монополизировали крупные внерегиональные игроки — сначала СССР и США, а затем ближневосточный «квартет», — то сейчас все более заметную роль играют региональные посредники, прежде всего Египет и Катар. При этом внерегиональные акторы не вышли из процесса полностью: примером служит дипломатическая активность США и продвижение ими в октябре 2025 г. мирного плана президента Дональда Трампа по прекращению войны в секторе Газа.

В целом политика внешних акторов в отношении конфликтов на Ближнем Востоке и в Северной Африке характеризуется не только оптимизацией вмешательства, но и стремлением к адаптации стратегий под новые политические и экономические реалии региона. В то же время именно внутренние драйверы и условия конфликтов по-прежнему часто оказываются определяющими, а внешние игроки вынуждены реагировать на них, стремясь ограничить угрозы, защитить интересы и укрепить свои позиции в регионе.

Благодарность от автора

Автор раздела выражает особую благодарность экспертам за их согласие дать интервью, а также за их мнения и комментарии, которые внесли вклад во всестороннее рассмотрение темы.

Владислав Борисович Белов, заместитель директора по научной работе Института Европы РАН.

Кира Анатольевна Годованюк, ведущий научный сотрудник Центра британских исследований Института Европы РАН, доцент кафедры истории и политики стран Европы и Америки, старший научный сотрудник Института международных исследований МГИМО МИД России.

Андрей Сергеевич Евсеенко, заместитель директора по научной работе Института США и Канады им. Г.А. Арбатова, доцент Факультета мировой политики Государственного академического университета гуманитарных наук

Василий Борисович Кашин, директор Центра комплексных европейских и международных исследований (ЦКЕМИ), доцент Департамента зарубежного регионоведения Факультета мировой экономики и мировой политики (ФМЭиМП) НИУ ВШЭ, член РСМД.

Руслан Шакирович Мамедов, научный руководитель Центра внешнеполитического сотрудничества имени Е.М. Примакова, старший научный сотрудник Центра арабских и исламских исследований Института востоковедения РАН.

Лида Давидовна Оганисян, старший научный сотрудник Отдела международно-политических проблем ИМЭМО им. Е.М. Примакова РАН.

Виктор Юрьевич Смирнов, Чрезвычайный и Полномочный Посол России, заведующий Отделом Израиля и еврейских общин Института востоковедения РАН.

Лев Маркович Сокольщик, доцент Департамента зарубежного регионоведения, ведущий научный сотрудник ЦКЕМИ, старший научный сотрудник Центра изучения стабильности и рисков НИУ ВШЭ.

Павел Петрович Тимофеев, заведующий Сектором региональных проблем и конфликтов Отдела европейских политических исследований ИМЭМО им. Е.М. Примакова РАН.

Петр Владимирович Топычканов, заведующий Сектором новых вызовов в Южной и Юго-Восточной Азии Центра Индоокеанского региона ИМЭМО им. Е.М. Примакова РАН, доцент Факультета мировой политики МГУ им. М.В. Ломоносова.

Материал подготовлен для доклада РСМД №110/2025 «Конфликты на Ближнем Востоке и в Северной Африке: современное состояние и возможная динамика».

* Организация, деятельность которой запрещена в России.

[1] Аксененок А.Г., Кузнецов В.А. Беседы об арабском мире: политика, власть, общество. М.: НП РСМД, 2024. С. 156. URL: https://russiancouncil.ru/upload/iblock/a18/xa88nzrs70ql8dblktmotx1kked1ekr2/Besedy-ob-arabskom-mire.pdf

[2] Там же. С. 159.

[3] Интервью с П.П. Тимофеевым.

[4] Белов В.Б., Бочаров И.А. Медиация вместо интервенции: подходы Берлина к конфликтам на Ближнем Востоке // РСМД. 23.04.2025. URL: https://russiancouncil.ru/analytics-and-comments/interview/mediatsiya-vmesto-interventsii-podkhody-berlina-k-konfliktam-na-blizhnem-vostoke/

[5] Подробнее см.: Сокольщик Л.М. Американский консерватизм и вызовы внешней политике США в XXI веке: между интервенционизмом и изоляционизмом // Контуры глобальных трансформаций: политика, экономика, право. 2020. Т. 13. № 4. С. 278-291. URL: https://publications.hse.ru/pubs/share/direct/408844285.pdf

[6] Интервью с Л.М. Сокольщиком.

[7] Там же.

[8] Евсеенко А.С., Бочаров И.А. Сегодня американская политика в секторе Газа — это скорее тактика, чем стратегия // РСМД. 29.04.2025. URL: https://russiancouncil.ru/analytics-and-comments/interview/segodnya-amerikanskaya-politika-v-sektore-gaza-eto-skoree-taktika-chem-strategiya/

[9] Интервью с В.Б. Кашиным.

[10] Интервью с Р.Ш. Мамедовым.

[11] Интервью с П.П. Тимофеевым.

[12] Интервью с К.А. Годованюк.

[13] Белов В.Б., Бочаров И.А. Медиация вместо интервенции: подходы Берлина к конфликтам на Ближнем Востоке // РСМД. 23.04.2025. URL: https://russiancouncil.ru/analytics-and-comments/interview/mediatsiya-vmesto-interventsii-podkhody-berlina-k-konfliktam-na-blizhnem-vostoke/

[14] Çanakcı B., Yılmaz A.L. Allowing Israeli attacks in Gaza to set entire region ablaze: Turkish foreign minister // Anadolu Agency. 29.08.2025. URL: https://www.aa.com.tr/en/middle-east/allowing-israeli-attacks-in-gaza-to-set-entire-region-ablaze-turkish-foreign-minister/3672842#

[15] Bose N., Singh K., Al-Mughrabi N. Trump says Jordan, Egypt should take in Palestinians from Gaza; Egypt and Jordan push back // Reuters. 26.01.2025. URL: https://www.reuters.com/world/trump-says-jordan-egypt-should-take-more-palestinians-gaza-2025-01-26

[16] Egypt, Jordan leaders reject Trump’s suggestion to take in Palestinians // Al Jazeera. 29.01.2025. URL: https://www.aljazeera.com/news/2025/1/29/egypts-el-sisi-rejects-trumps-suggestion-to-take-in-palestinians

[17] Jordan Country Report 2024 // BTI Transformation Index. URL: https://web.archive.org/web/20250903062637/https://bti-project.org/en/reports/country-report/JOR

[18] Arab Republic of Egypt Poverty and Equity Brief: October 2025 (English) // World Bank Group. 01.10.2025. URL: https://documents.worldbank.org/pt/publication/documents-reports/documentdetail/099558104212527926

[19] Akbarzadeh S. Hezbollah’s Defeat and Iran’s Strategic Depth Doctrine // Middle East Council on Global Affairs. 13.04.2025. URL: https://mecouncil.org/publication/hezbollahs-defeat-and-irans-strategic-depth-doctrine/

[20] Интервью с П.В. Топычкановым.

[21] Там же.

[22] Momand A. Pakistan and Saudi Arabia sign defence pact pledging joint response to aggression // DAWN.17.09.2025. URL: https://www.dawn.com/news/1942611/pakistan-and-saudi-arabia-sign-defence-pact-pledging-joint-response-to-aggression

[23] Shah S., El Dahan M. Saudi pact puts Pakistan's nuclear umbrella into Middle East security picture // Reuters. 19.09.2025. URL: https://www.reuters.com/business/aerospace-defense/saudi-pact-puts-pakistans-nuclear-umbrella-into-middle-east-security-picture-2025-09-19/

[24] Интервью с П.В. Топычкановым. Уточнено в октябре 2025 г.

[25] Erdogan says Turkey already sending soldiers to Libya // AP. 05.01.2020. URL: https://apnews.com/general-news-e165d2a372e9b4e03b2a9c11c73112ce

[26] Increasing Egyptian military support for Haftar forces in the Battle of Tripoli // Middle East Monitor. 25.04.2019. URL: https://www.middleeastmonitor.com/20190425-increasing-egyptian-military-support-for-haftar-forces-in-the-battle-of-tripoli

[27] Egypt’s parliament approves troop deployment to Libya // Al Jazeera. 20.07.2020. URL: https://www.aljazeera.com/news/2020/7/20/egypts-parliament-approves-troop-deployment-to-libya

[28] Saudi Arabia and Qatar funding Syrian rebels // Reuters. 23.06.2012. URL: https://www.reuters.com/article/world/saudi-arabia-and-qatar-funding-syrian-rebels-idUSBRE85M078

[29] The state of the Syrian National Army. March 2022 // The Carter Center. URL: https://www.cartercenter.org/resources/pdfs/peace/conflict_resolution/syria-conflict/2022/state-of-the-syrian-national-army-march-2022.pdf

[30] Hassan M., Al-Ahmed S. Iran’s growing presence in Syria’s al-Hasakah poses a direct threat to US forces // Middle East Institute. 24.03.2022. URL: https://www.mei.edu/publications/irans-growing-presence-syrias-al-hasakah-poses-direct-threat-us-forces

[31] Gumrukcu T. Turkey to help Syria with weapon systems, equipment under new accord, source says // Reuters. 14.08.2025. URL: https://www.reuters.com/world/middle-east/turkey-help-syria-with-weapon-systems-equipment-under-new-accord-source-says-2025-08-14/

[32] Rahman F. Saudi Arabia and Qatar pledge $89 million to support Syria's public sector // The National. 25.09.2025. URL: https://www.thenationalnews.com/business/economy/2025/09/25/saudi-arabia-and-qatar-pledge-89-million-to-support-syrias-public-sector

[33] Интервью с Р.Ш. Мамедовым.

[34] Интервью с П.В. Топычкановым.

[35] Интервью с Л.Д. Оганисян.

[36] Там же.

[37] European Union Council extends the mandate of operation IRINI until 2027 // EUNAVFOR MED OPERATION IRINI. 13.03.2025. URL: https://www.operationirini.eu/european-union-council-extends-the-mandate-of-operation-irini-until-2027

[38] Türkiye. Fact Sheet September 2024// UNHCR. URL: https://www.unhcr.org/tr/media/bi-annual-fact-sheet-2024-09-turkiye-pdf

[39] A million Syrians have returned home, but more support needed so millions more can follow // UNHCR. 24.09.2025. URL: https://www.unhcr.ca/news/a-million-syrians-have-returned-home-but-more-support-needed-so-millions-more-can-follow

[40] Fadel I. Libya Seizes ‘Dangerous’ Weapons that Were to Be Smuggled to Egypt // Asharq Al-Awsat. 20.02.2023. URL: https://english.aawsat.com/home/article/4168851/libya-seizes-‘dangerous’-weapons-were-be-smuggled-egypt

[41] Security and freedom of navigation in the Red Sea: Council launches EUNAVFOR ASPIDES // Council of the EU. 19.02.2024. URL: https://www.consilium.europa.eu/en/press/press-releases/2024/02/19/security-and-freedom-of-navigation-in-the-red-sea-council-launches-new-eu-defensive-operation/

[42] Интервью с В.Б. Кашиным.

[43] World Drug Report 2025 // United Nations Office on Drugs and Crime. New York, 2025. P. 26. URL: https://www.unodc.org/documents/data-and-analysis/WDR_2025/WDR25_B1_Key_findings.pdf

[44] Al-Khalidi S. Syria agrees to curb drug trade at Arab ministers meeting // Reuters. 01.05.2023. URL: https://www.reuters.com/world/middle-east/arab-ministers-discuss-how-normalise-ties-with-syria-2023-05-01

[45] Jalabi R. Inside Syria’s battle to dismantle Assad’s narco-state // Financial Times. 20.08.2020. URL: https://www.ft.com/content/d81e3c6c-c157-4281-92ec-135d70b497cb

[46] Syria: Statement by the High Representative on behalf of the European Union on the recent wave of violence // Council of the EU. 11.03.2025. URL: https://www.consilium.europa.eu/en/press/press-releases/2025/03/11/syria-statement-by-the-high-representative-on-behalf-of-the-european-union-on-the-recent-wave-of-violence/

[47] Евсеенко А.С., Бочаров И.А. Сегодня американская политика в секторе Газа — это скорее тактика, чем стратегия // РСМД. 29.04.2025. URL: https://russiancouncil.ru/analytics-and-comments/interview/segodnya-amerikanskaya-politika-v-sektore-gaza-eto-skoree-taktika-chem-strategiya/

[48] Интервью с В.Ю. Смирновым.

[49] Hanedar F., Keskin O. В рамках 6-го раунда обмена пленными между ХАМАС и Израилем будут освобождены 369 палестинцев // Anadolu Agency. 14.02.2025. URL: https://www.aa.com.tr/ru/мир/в-рамках-6-го-раунда-обмена-пленными-между-хамас-и-израилем-будут-освобождены-369-палестинцев/3482410

[50] Joint Egypt-Qatar-Turkiye-US statement on Gaza: The full text // Al Jazeera. 13.10.2025. URL: https://www.aljazeera.com/news/2025/10/13/joint-egypt-qatar-turkiye-us-statement-on-gaza-the-full-text

[51] Qatari prime minister secured Iran's agreement to US ceasefire proposal after call with Trump, official says // Reuters. 24.06.2025. URL: https://www.reuters.com/world/middle-east/qatari-prime-minister-secured-irans-agreement-us-ceasefire-proposal-after-call-2025-06-23

[52] Fassihi F., Shear M.D. U.S. Reaches Deal With Iran to Free Americans for Jailed Iranians and Funds // The New York Times. 10.08.2023. URL: https://www.nytimes.com/2023/08/10/us/politics/iran-us-prisoner-swap.html

[53] Интервью с В.Ю. Смирновым.

[54] Abdulrahim R. Saudi Arabia and Qatar to Pay Off Syria’s Debt to the World Bank // The New York Times 28.04.2025. URL: https://www.nytimes.com/2025/04/28/world/middleeast/saudi-arabia-qatar-syria-debt.html

[55] Saudi Arabia boosts funding to UNRWA by $40 million targeting Gaza relief // Reuters. 20.03.2024. URL: https://www.reuters.com/world/middle-east/saudi-arabia-boosts-funding-unrwa-by-40-million-targeting-gaza-relief-2024-03-20/

[56] Qatar’s 15-month humanitarian efforts in Gaza stepped up // Reliefweb. 27.01.2025. URL: https://reliefweb.int/report/occupied-palestinian-territory/qatars-15-month-humanitarian-efforts-gaza-stepped-enar

[57] Qatar Announces Extra $100 Million Pledge in Response to Gaza Humanitarian Crisis // Ministry of Foreign Affairs – State of Qatar. 26.09.2024. URL: https://mofa.gov.qa/en/qatar/latest-articles/latest-news/details/2024/09/26/qatar-announces-extra--100-million-pledge-in-response-to-gaza-humanitarian-crisis

[58] UAE carries out 80th airdrop of humanitarian aid under Birds of Goodness Operation to support Gaza // WAM. 25.08.2025. URL: https://www.wam.ae/en/article/bldgyim-uae-carries-out-80th-airdrop-humanitarian-aid

[59] EU announces new €120 million humanitarian aid package for Gaza // European Commission. 16.01.2025. URL: https://civil-protection-humanitarian-aid.ec.europa.eu/news-stories/news/eu-announces-new-eu120-million-humanitarian-aid-package-gaza-2025-01-16_en

[60] Nichols M., Farge E. What is the new US-backed Gaza aid plan and why doesn't the UN like it? // Reuters. 10.06.2025. URL: https://www.reuters.com/world/middle-east/new-us-backed-gaza-aid-plan-why-un-doesnt-like-it-2025-05-20/;

Odenheimer N., Rasgon A., Halbfinger D.M. Gaza Operations of Much-Criticized U.S. Aid Group Unravel // The New York Times. 20.10.2025. URL: https://www.nytimes.com/2025/10/20/world/middleeast/gaza-humanitarian-foundation.html

[61] Termination of Syria Sanctions // U.S. Department of State. 30.06.2025. URL: https://www.state.gov/releases/office-of-the-spokesperson/2025/06/termination-of-syria-sanctions

[62] Revoking the Foreign Terrorist Organization Designation of Hay’at Tahrir al-Sham // U.S. Department of State. 07.07.2025. URL: https://www.state.gov/releases/office-of-the-spokesperson/2025/07/revoking-the-foreign-terrorist-organization-designation-of-hayat-tahrir-al-sham

[63] Syria: EU adopts legal acts to lift economic sanctions on Syria, enacting recent political agreement // Council of the EU. 28.05.2025. URL: https://www.consilium.europa.eu/en/press/press-releases/2025/05/28/syria-eu-adopts-legal-acts-to-lift-economic-sanctions-on-syria-enacting-recent-political-agreement/

[64] Белов В.Б., Бочаров И.А. Медиация вместо интервенции: подходы Берлина к конфликтам на Ближнем Востоке // РСМД. 23.04.2025. URL: https://russiancouncil.ru/analytics-and-comments/interview/mediatsiya-vmesto-interventsii-podkhody-berlina-k-konfliktam-na-blizhnem-vostoke/

[65] UK removes Hay'at Tahrir al-Sham from terrorist organisation list // GOV.UK. 21.10.2025. URL: https://www.gov.uk/government/news/uk-removes-hayat-tahrir-al-sham-from-terrorist-organisation-list

[66] Интервью с К.А. Годованюк. Уточнено в октябре 2025 г.