Ограничения формулы «санкции — смена режима»: сирийский кейс в условиях многополярной системы

Смена правительства в Сирии в 2025 г. предоставляет редкую эмпирическую возможность переоценить эффективность санкций как инструмента формирования нового режима. Страна находилась более 10 лет под действием одних из самых длительных в XXI в. многоуровневых экономических ограничений, дипломатической изоляции и поддержки оппозиционных структур. В литературе о санкциях это сочетание часто рассматривается как «скороварка», которая в конечном итоге приводит к расколу элиты и смене политического руководства. Но смена режима сама по себе говорит лишь о части проблемы. Неореалисты предупреждают, что настоящая проверка наступит позже: действительно ли новый режим служит стратегическим интересам навязывающих его государств? Видим ли мы поворот во внешнеполитической ориентации, более спокойную региональную обстановку или новые возможности в экономической сфере? Данные, полученные в первый год после окончания переходного периода в Сирии, свидетельствуют об обратном. Санкции, безусловно, подорвали экономику страны и обострили внутренние разногласия, однако ожидаемые геополитические дивиденды остаются неочевидными.

Достижение тактического успеха в виде смены режима может сосуществовать с отсутствием стратегических результатов, под которыми в данном контексте понимается не просто достижение краткосрочных политических целей, а формирование устойчивых и благоприятных для стороны, вводившей санкции, условий контроля и влияния. Как демонстрирует сирийский кейс, санкции способны инициировать политические трансформации, не обеспечивая при этом формирования предсказуемой и управляемой политико-экономической конфигурации, отвечающей интересам инициирующей санкции стороны. В результате санкционная политика трансформируется из инструмента решительного принуждения в механизм долгосрочного давления, последствия которого остаются неопределенными, отсроченными и нередко расходятся с ожидаемыми стратегическими эффектами.

Смена правительства в Сирии в 2025 г. предоставляет редкую эмпирическую возможность переоценить эффективность санкций как инструмента формирования нового режима. Страна находилась более 10 лет под действием одних из самых длительных в XXI в. многоуровневых экономических ограничений, дипломатической изоляции и поддержки оппозиционных структур. В литературе о санкциях это сочетание часто рассматривается как «скороварка», которая в конечном итоге приводит к расколу элиты и смене политического руководства. Но смена режима сама по себе говорит лишь о части проблемы [1]. Неореалисты предупреждают, что настоящая проверка наступит позже: действительно ли новый режим служит стратегическим интересам навязывающих его государств? Видим ли мы поворот во внешнеполитической ориентации, более спокойную региональную обстановку или новые возможности в экономической сфере? Данные, полученные в первый год после окончания переходного периода в Сирии, свидетельствуют об обратном. Санкции, безусловно, подорвали экономику страны и обострили внутренние разногласия, однако ожидаемые геополитические дивиденды остаются неочевидными.

Алексей Хлебников:
Что означает ослабление антисирийских санкций?

Экономические санкции обычно рассматриваются в качестве инструмента, с помощью которого можно манипулировать поведением «страны-мишени». Существует связь между экономическим давлением и политическими достижениями, о которой говорилось в классической теории санкций [2]. Как отмечает Д. У. Дрезнер [3], санкции работают идеально, когда они могут воспользоваться внутренними слабостями «страны-мишени», а не создавать оппозицию. Такая ситуация более очевидна, когда санкции добавляются к гражданской войне или внутреннему кризису. Согласно теории неореализма, государства используют санкции для изменения баланса сил в свою пользу, а не для изменения поведения и ценностей «страны-мишени» [4]. Вот почему смена режима — это не цель, а средство, чтобы новое правительство действовало в интересах стран, инициировавших ограничения. Однако эта стратегия может потерпеть неудачу, если у нового правительства не будет достаточных возможностей и желания. Санкции используются для того, чтобы изолировать и ослабить «страну-мишень» в долгосрочной перспективе.

Объединив упомянутые теоретические подходы, можно вывести следующую формулу санкционного воздействия, направленного на смену режима [5]: 1) экономическая дестабилизация, 2) внутренний кризис, 3) внешняя поддержка оппозиции. Совокупное действие элементов формулы может привести к смене политического руководства. Смена режима в данной логике выступает не самостоятельной стратегической целью, а промежуточным инструментом, направленным на формирование правительства, ориентированного на интересы стран, инициировавших санкции.

С точки зрения классического неореалистского подхода санкции в отношении Сирии можно считать эффективными: страна была существенно ослаблена в долгосрочной перспективе, прежний режим утратил власть, а новое руководство оказалось в значительной степени зависимым от внешней поддержки. В этом узком инструментальном смысле санкционная стратегия достигла поставленных задач. Но вопрос в том, достигнута ли стратегическая цель? Сможет ли новое правительство обеспечить интересы стран, которые ввели санкции?

Исторически сложилось так, что Сирия находилась под санкциями США из-за обвинений в спонсировании терроризма в 1979 г. Однако начало гражданской войны и введение санкций после 2011 года положили начало новой эре давления на эту страну. В 2011 г. Сирия стала объектом санкций со стороны США, ЕС и некоторых других региональных игроков. Эмбарго коснулось финансовой системы, энергетического сектора, транспортной инфраструктуры и политической элиты. Кроме того, Закон об ответственности Сирии от 2003 года, а затем Закон о защите гражданского населения Сирии «Цезарь» от 2019 года, введенный США, повлекли за собой вторичные санкции, негативно сказавшиеся на иностранных инвестициях. Результатом этих мер стал обвал сирийской валюты и высокая инфляция.

Николай Сухов:
Сирийский конфликт

Санкции привели к гражданской войне и созданию неформальной экономики и местных государств. Они ослабили государство и создали системную нестабильность. С политической точки зрения санкции связаны с идеей альтернативного правительства. Западные государства и некоторые региональные игроки оказали серьезное давление, поддержав оппозицию и признав ее дипломатическим путем, что может создать возможность для перемен.

В связи с формированием нового правительства в Сирии и усилиями по международному признанию процесс отмены санкций и ослабления ограничений стал приоритетным для США. Исполнительный указ 14312 от 30 июня 2025 года официально отменил многие программы санкций США, направленные против Сирии. В результате Сирия вышла из изоляции и начала двигаться в строну интеграции в мировое сообщество. Кроме того, OFAC исключило 500 физических и юридических лиц из списка адресных санкций и в мае 2025 года выпустило Генеральную лицензию № 25 (GL-25), разрешающую операции, иным образом запрещенные в рамках Сирийских санкционных правил, включая инвестиции, финансовые услуги и сделки с сирийскими нефтепродуктами. В частности, была официально заявлена цель — содействовать экономическому восстановлению и оказывать гуманитарную помощь. Следует отметить, что в мае 2025 года Совет ЕС в связи со сменой режима в Сирии также отменил большинство санкций, направленных против активов, банковского и энергетического секторов.

Причиной ослабления санкционной политики Запада стало ожидание от нового правительства, что оно будет продвигаться вперед в большей степени в угоду западным интересам. По мнению США, новое правительство Сирии предприняло правильные шаги в отношении стабильности в регионе и единства внутри страны, поэтому ограничения могут быть ослаблены. Как часть принудительной дипломатии, санкции — это инструменты для изменения поведения «страны-мишени» в пользу страны, которая их вводит. Отмена санкций показала, что США готовы перейти от давления к сотрудничеству, если новое государство продолжит действовать в их интересах.

Руслан Мамедов:
Туман войны: новая элита Сирии в условиях снятия санкций

Что касается успехов нового правительства, то оно достигло важных формальных рубежей в политической реконструкции. К марту 2025 года было приведено к присяге временное правительство с диверсифицированной структурой кабинета министров, отражающей интересы различных социальных групп, включая женщин, этнические меньшинства и представителей гражданского общества. В основу деятельности нового правительства была положена идея институциональной реформы, что выразилось не только в расширении представительства указанных групп, но и в принятии временной конституционной декларации и создании функционирующего временного законодательного органа. Эти меры продемонстрировали приверженность властей курсу на обновление институтов, а не на простую замену элит.

В экономическом секторе также наблюдаются некоторые улучшения. По данным Всемирного банка, рост ВВП в 2025 г. составит 1%, однако экономика по-прежнему на 64% меньше, чем в 2010 г. Отмена санкций обеспечила Сирию иностранными инвестициями из Катара, Турции и Саудовской Аравии, что позволило первой урегулировать свои обязательства перед Всемирным банком. Кроме того, в июне 2025 года правительство повысило зарплаты и пенсии для борьбы с бедностью. Однако в условиях отсутствия широкомасштабного экономического роста данная политика вызывает обеспокоенность в связи с усилением инфляционного давления и ее финансовой устойчивостью.

С другой стороны, вопрос территориального контроля и безопасности остается сложным. Новое правительство сталкивается с курдами, контролирующими северо-восток, и действиями Израиля на сирийской территории. Есть прогресс в отношении включения Сирийских демократических сил (СДС) в структуру безопасности и соглашений с Израилем, однако результаты все еще под вопросом. В связи с вышеупомянутой ситуацией гражданская обстановка не спокойна. Массовое перемещение людей, рост тревожности среди мирных жителей, а также сообщения о нарушениях прав человека со стороны сил безопасности указывают на неспособность правительства гарантировать защиту населения. По данным УВКБ ООН, более миллиона беженцев вернулись в Сирию в 2025 г. и были размещены в Дамаске, Идлибе и Алеппо. Кроме того, спутниковые данные свидетельствуют об увеличении освещенности в различных регионах, а также о росте передвижения населения и экономической активности. Тем не менее более 7 млн человек по-прежнему не в состоянии полноценно обеспечить свои базовые потребности.

Если применить формулу «санкции — смена режима» к ситуации в Сирии, то на первый взгляд кажется, что она работает, и санкции можно использовать как инструмент государственного принуждения. Если стратегической целью санкционной политики является не только ослабление государства-мишени, но и формирование устойчивого и управляемого политического порядка, формула «санкции — смена режима» требует дополнения четвертым элементом: способностью нового режима функционировать и удерживать власть в условиях постсанкционного давления.

Иван Бочаров:
Подходы внешних акторов к конфликтам на Ближнем Востоке и в Северной Африке

Анализ деятельности нового правительства Сирии показал, что смена режима не равнозначна устойчивому стратегическому результату для государства, инициировавшего санкции. Безусловно, санкции способствовали политическим переменам в Сирии, однако результаты работы нового правительства выявляют проблемы и ограничения формулы нынешней внешней политики США. Идея заключалась в формировании правительства, ориентированного на внешнеполитические интересы США. Однако по прошествии года стало очевидно, что отсутствие быстрого экономического восстановления и сохраняющаяся внутренняя нестабильность подрывают его способность к долгосрочному функционированию. В этих условиях влияние Вашингтона на Сирию оказалось ограниченным не только внутренними структурными проблемами, но и активным присутствием других внешних игроков, таких как Турция, Иран и Россия, чьи интересы во многом не совпадают с американскими.

Таким образом, следует разделять эффективность санкций как инструмента ослабления и изменения политического курса «страны-мишени» и их долгосрочные последствия. Санкции действительно способны изолировать и ослабить государство, однако они не предназначены для управления последствиями политических трансформаций, которые они же и запускают. В условиях многополярной системы эти последствия, внутренняя нестабильность и рост влияния альтернативных внешних акторов, могут ограничивать способность санкционирующей стороны конвертировать достигнутое ослабление в устойчивое политическое влияние.

Пример Сирии демонстрирует, что санкции могут выступать катализатором смены режима, однако как инструмент они не предусматривают механизмов стабилизации и восстановления в постпереходный период. Этот институциональный разрыв выявляет уязвимость логики классической санкционной политики, ориентированной преимущественно на давление и сдерживание, а не на управление последствиями политических трансформаций. В отсутствие дополнительных стратегий и ресурсов, направленных на постпереходную стабилизацию, эффект смены режима для государства, инициировавшего санкции, оказывается ограниченным. По этой причине санкционная формула смены режима демонстрирует недостаточность как самостоятельная стратегия. В условиях нарастающей многополярности, когда государства, подвергшиеся санкциям, сохраняют доступ к альтернативным экономическим и военно-политическим партнерам, санкционное давление с большей вероятностью способствует затяжной нестабильности, нежели формированию устойчивых и предсказуемых политических результатов.

Подводя итог, можно утверждать, что достижение тактического успеха в виде смены режима может сосуществовать с отсутствием стратегических результатов. Под стратегическими результатами в данном контексте понимается не просто достижение краткосрочных политических целей, а формирование устойчивых и благоприятных для стороны, вводившей санкции, условий контроля и влияния. Как демонстрирует сирийский кейс, санкции способны инициировать политические трансформации, не обеспечивая при этом формирования предсказуемой и управляемой политико-экономической конфигурации, отвечающей интересам инициирующей санкции стороны. В результате санкционная политика трансформируется из инструмента решительного принуждения в механизм долгосрочного давления, последствия которого остаются неопределенными, отсроченными и нередко расходятся с ожидаемыми стратегическими эффектами.

1. Daniel W. Drezner, University of Chicago (1999) The Sanction Paradox, Economic Strat craft, and International Relation, Cambridge, UK: Cambridge University Press, Online Publication 2010, URL: https://doi.org/10.1017/CBO9780511549366

2. Hufbauer G. Analyzing the utility of sanctions // Economic sanctions reconsidered. New York: Columbia university press, 2009. P. 30-40.

3. Drezner D. W. Bargaining, enforcement, and multilateral sanctions: When is cooperation counterproductive? // International organization. 2000. Vol. 54, № 1. P. 75.

4. Belov V. I., Ranjbar D. Analysis of Iran’s behavior under sanction pressure // The herald of the diplomatic academy of the MFA of Russia. Russia and the world. 2023. Vol. 36, № 2. P. 113.

5. Ранджбар, М. Д. Дипломатия Ирана и России в условиях санкционного давления: 2003-2023 годы – Москва : Общество с ограниченной ответственностью «Научно-издательский центр ИНФРА-М», 2025. С. 117-118. DOI 10.12737/2208886. – EDN CPLDMG.