Динамика взаимодействия России и Европейского союза в 2024–2025 гг.: архитектура конфронтации

В отличие от возобновившегося в 2024–2025 гг. диалога России и США динамика взаимодействия между Москвой и Брюсселем была по-прежнему отмечена низкой интенсивностью и высокой степенью взаимной отчужденности. Европейский союз и большинство его государств-членов справедливо воспринимаются в российской внешнеполитической дискуссии как наиболее последовательные противники поиска взаимоприемлемых решений по урегулированию украинского кризиса. В общественном сознании доминирует представление о том, что никаких значимых связей между Москвой и европейскими столицами не сохранилось.

При этом Постоянное представительство России при ЕС и Евратоме продолжает свою работу в Брюсселе, как и аналогичное европейское ведомство в Москве. Более того, по итогам 2024 г. ЕС занял третье место среди российских торговых партнеров с объемом товарооборота 67,5 млрд евро. Это самое низкое значение с 1999 г., но даже при этом оно сопоставимо с показателями, например, товарооборота России с дружественной Индией. Оснований думать, что сохранение товарных потоков будет способствовать формированию более конструктивной позиции интеграционного объединения на переговорах по Украине, безусловно, нет, тем более что объемы торговли продолжают сокращаться. Однако все кризисы рано или поздно заканчиваются, и коммуникация Москвы и Брюсселя также неизбежно будет восстанавливаться. В связи с этим возникает задача определить, как и за счет чего европейское направление может быть встроено в обновленную систему внешних связей России.

Вопреки распространенному мнению, потребность в разработке стратегии возобновления кооперативных связей с европейскими контрагентами как «сверху — вниз», так и «снизу — вверх» не снижается даже в неблагоприятных условиях. Другой вопрос, что формироваться оно должно на основе собственных интересов, а не возможностей, которые предоставляет противоположная сторона. По завершении конфликта вокруг Украины значение этого принципа только возрастет, поскольку изменение системы внешних связей России в 2020-х гг. станет естественным барьером для восстановления кооперативного взаимодействия с ЕС в докризисном объеме даже если обе стороны вдруг сформулируют соответствующие внешнеэкономические приоритеты.

Аудит различных измерений российско-европейского взаимодействия, с учетом все множащихся ограничений, востребован, таким образом, в контексте более широкой дискуссии о будущем мироустройства. При этом, история «взросления» российско-китайского партнерства и его структура могут стать принципиально важным опытом для выстраивания взаимодействия по линии Россия — ЕС в будущем.

В отличие от возобновившегося в 2024–2025 гг. диалога России и США динамика взаимодействия между Москвой и Брюсселем была по-прежнему отмечена низкой интенсивностью и высокой степенью взаимной отчужденности. Европейский союз и большинство его государств-членов справедливо воспринимаются в российской внешнеполитической дискуссии как наиболее последовательные противники поиска взаимоприемлемых решений по урегулированию украинского кризиса. В общественном сознании доминирует представление о том, что никаких значимых связей между Москвой и европейскими столицами не сохранилось.

При этом Постоянное представительство России при ЕС и Евратоме продолжает свою работу в Брюсселе, как и аналогичное европейское ведомство в Москве [1]. Более того, по итогам 2024 г. ЕС занял третье место среди российских торговых партнеров с объемом товарооборота 67,5 млрд евро. Это самое низкое значение с 1999 г., но даже при этом оно сопоставимо с показателями, например, товарооборота России с дружественной Индией. Оснований думать, что сохранение товарных потоков будет способствовать формированию более конструктивной позиции интеграционного объединения на переговорах по Украине, безусловно, нет, тем более что объемы торговли продолжают сокращаться. Однако все кризисы рано или поздно заканчиваются, и коммуникация Москвы и Брюсселя также неизбежно будет восстанавливаться. В связи с этим возникает задача определить, как и за счет чего европейское направление может быть встроено в обновленную систему внешних связей России.

Аудит различных измерений российско-европейского взаимодействия, с учетом все множащихся ограничений, востребован, таким образом, в контексте более широкой дискуссии о будущем мироустройства. При этом, история «взросления» российско-китайского партнерства и его структура могут стать принципиально важным опытом для выстраивания взаимодействия по линии Россия — ЕС в будущем.

«Стратегический суверенитет» Евросоюза и интересы России. От теории к политическим рекомендациям. Аналитическая записка РСМД

Уровни взаимодействия России и ЕС

В условиях конфликта двухуровневая структура российско-европейского взаимодействия, включающая в себя уровень Европейского союза как нормативно-институционального комплекса, а также формат двусторонних диалогов России с его государствами-членами, приобрела особенное значение.

Воспроизводству конфронтационных тенденций в политике Брюсселя по отношению к Москве способствует прежде всего первое измерение диалога. В 2024–2025 гг. сохранялись и антироссийская риторика представителей ЕС, и активная поддержка его институтами Киева, и работа по наращиванию военного потенциала в развитие задач, поставленных в «Стратегическом компасе» 2022 г., в Белой книге «Готовность 2030» (2025 г.), а также в рамках НАТО [2]. Помимо этого, за счет развития санкционного законодательства ЕС последовательно сужает диапазон возможностей во взаимодействии с Россией для его государств-членов.

На уровне второго измерения — двусторонних партнерств — напротив, сохраняется пространство для разнонаправленных тенденций. В частности, Венгрия и Словакия открыто заявляют о готовности к диалогу с Россией и поиску возможностей для взаимодействия в условиях санкций. Будапешт и Братислава продвигают свою позицию в общеевропейских институтах, прежде всего в Совете ЕС, что нередко тормозит негативные тенденции для российского бизнеса. Примеры других европейских стран менее эксплицитны, но показатели товарооборота по-прежнему значительны, в том числе, благодаря их интересу к своим контрагентам в России, готовности искать прямые или косвенные решения вопросов делового сотрудничества.

Вместе с тем национальный уровень может и усиливать остроту конфронтации по линии Россия — ЕС. Так, готовность Германии к наращиванию военных возможностей, антироссийские действия прибалтийских стран, как и нарративы Польши о «российской угрозе», подпитывают общеевропейский курс на конфронтацию с Россией. В экономической сфере действия указанных стран работают на ужесточение санкционного противостояния.

Взаимодействие по линии Москва — Брюссель. «Расстыковка» необратима?

С 2022 г. взаимодействие на уровне Россия — Евросоюз приняло форму шагов, направленных друг против друга и не предполагающих диалога, во всяком случае в открытом режиме. Риторика ЕС прогрессирующе антагонистична. Россию обвиняют в ведении «гибридной войны» по нарушению функционирования европейских институтов, использовании «обширной сети агентов» для влияния на избирательные процессы. Российские аргументы о необходимости устранить первопричины конфликта вокруг Украины европейской стороной игнорируются. В свою очередь, Концепция внешней политики России 2023 г. также не ищет сближения с Евросоюзом, справедливо характеризует действия большинства европейских государств как агрессивные и направленные на «создание угроз российскому суверенитету и безопасности, получение односторонних экономических преимуществ, подрыв внутриполитической стабильности <…>, создание препятствий для сотрудничества России с союзниками и партнерами». Таким образом, разговоры о политической «расстыковке» и отсутствии взаимного интереса не являются преувеличением.

В экономической сфере нюансов больше. Двусторонний товарооборот по итогам 2024 г. составил 67,5 млрд евро, или 16% от исторического максимума (410 млрд евро в 2012 г.). За первую половину 2025 г. показатель составил 30 млрд евро, что на 8,3% меньше, чем годом ранее. Специалисты прогнозируют общее падение по итогам года, что не вызывает удивления, поскольку совокупный объем торговли складывается из все меньшего количества категорий. До последнего времени наибольший вклад вносили поставки природного газа из России в Европу в виде СПГ, а также по газопроводу Уренгой — Помары — Ужгород в соответствии с подписанным в 2019 г. трехсторонним соглашением между Москвой, Брюсселем и Киевом. Однако в 2025 г. срок последнего истек. Некогда масштабные поставки нефти и нефтепродуктов сократились до минимума еще раньше за счет введенного в 2022 г. запрета на их перевозку морем и ограничения пропускной способности нефтепровода «Дружба» в континентальные страны ЕС. Сохраняются поставки ядерного топлива для европейских АЭС, отдельных групп металлов [3] и удобрений как элемента продовольственной безопасности ЕС. В Россию, в свою очередь, поступает оборудование, транспортные средства, электрооборудование, пластмассы и лекарственные препараты, однако объемы всех категорий, кроме последней, многократно уступают прежним. При этом, Евросоюз продолжает линию на минимизацию российского вклада в свою экономику, развивая защитное законодательство в отношении России, а также унифицируя при помощи нормативных инструментов позиции государств-членов.

Односторонние ограничительные меры ЕС направлены непосредственно на разрушение экосистемы российско-европейского взаимодействия, сформированной в 2000-е гг. К основным задачам санкций можно отнести: а) постепенное сокращение доступа российских энергоносителей на Единый европейский рынок; б) усложнение платежей и ограничение финансового сотрудничества; в) перекрытие каналов транспортировки российских товаров в Европу или ограничение их работы; г) сокращение доступа России к европейским технологиям, в том числе классифицируемым как военные и двойного назначения.

В 2024–2025 гг. было согласовано восемь пакетов санкций, в которых нашли отражение все указанные направления. Сокращению европейского экспорта в Россию содействовал прогрессировавший в них непосредственный и опосредованный экспортный контроль [4], хотя с учетом высокой базы, в процентном соотношении сокращение товарооборота с учетом новых запретов было не столь значимым. В отношении импорта из России ЕС продолжил вводить ограничения в наиболее чувствительных сферах. Так, принципиальными для энергетической отрасли стали 14-й, 18-й и 19-й пакеты, где последовательно были введены запреты на инвестиции в российские СПГ-проекты и перевалку российского СПГ через европейские порты. Под запрет попали также покупка и транспортировка российской нефти и нефтепродуктов в третьи страны при условии, что цена контракта превышает ценовой порог, который в 2025 г. был дополнительно снижен [5], а также покупки нефтепродуктов, полученных из российской нефти в третьих странах.

На разных уровнях. Татьяна Романова об отношениях России и ЕС

Аналогичным образом ограничивался и ввоз металлов из России. Так, 16-й пакет ввел запрет на покупку российского алюминия по истечении годичного переходного периода, в течение которого действуют установленные на уровне 80% от прежнего уровня закупок квоты [6]. Дополнительно, в 2024 г. Евросоюз ввел запрет на прямой и косвенный импорт алмазов российского происхождения, в том числе ограненных и/или отполированных в третьей стране, ювелирных изделий и часов с бриллиантами.

Во всех санкционных пакетах продолжалась рутинная борьба с «теневым флотом» России, запрещающая использовать порты ЕС все новым судам. В этом же контексте стоит отметить вторичные санкции в отношении юридических лиц третьих стран, содействующих транспортировке российских товаров в ЕС, в том числе китайских и индийских нефтеперерабатывающих компаний, что стало одним из центральных элементов 18-го и 19-го пакетов [7], а также введенные в 14-м пакете запреты юридическим лицам, зарегистрированным в ЕС, подключаться к системе финансовых сообщений СПФС и подключаться к любым системам, предоставляемым любыми российскими юридическими лицами, которые имеют функцию отправки финансовых сообщений, в том числе Системе быстрых платежей (СБП) и «Мир». Пока финансовое и транспортное измерения торговой логистики для российского и европейского бизнеса находятся в чрезвычайно уязвимом состоянии, деловые круги будут неизбежно хеджировать сопряженные риски за счет сокращения или заморозки контактов с Россией даже при том, что эти барьеры, в принципе, обходимы.

Односторонние ограничительные меры дополняет развитие внутреннего законодательства Евросоюза, регламентирующего развитие энергетического рынка интеграционного объединения. В 2024–2025 гг. получили качественное развитие принятые ранее механизмы. Так, в 2024 г. продлен Регламент о скоординированных мерах по снижению спроса на углеводороды, предполагающий экономное расходование имеющихся запасов сырья и сокращение импорта из России [8]. В развитие этого документа, а также представленного в феврале 2024 г. Плана действий по повышению доступности энергии, весной 2025 г. Еврокомиссия представила проект «дорожной карты» по поэтапному отказу от остаточного импорта российской нефти, газа и атомной энергии, скоординированной со стратегией REPowerEU. Перед государствами-членами поставлена задача прекратить исполнение долгосрочных контрактов с российскими экспортерами газа до конца 2027 г. [9], а затем отказаться и от закупок урана, обогащенного урана и других ядерных материалов. К концу 2025 г. Еврокомиссия поручила странам ЕС предоставить обновленные Национальные планы по энергетике и климату с детализацией замещения импорта из России в соответствии с «дорожной картой». В 2026 г. Еврокомиссия, как ожидается, внесет законопроект о полном запрете импорта российской нефти в ЕС, включая поставки по нефтепроводу «Дружба». В итоге, по сравнению с уровнем 2021 г., за счет различных ограничительных мер по состоянию на первую половину 2025 г. в импорте энергоресурсов доля России сократилась: поставки газа — с 45 до 13%, нефти — с 26 до 2%, угля — с 51% до полного прекращения закупок.

Отдельным сюжетом в 2025 г. стала проблема российских активов в Европе, причем и в материальном, и в финансовом измерении. Ранее, в Регламенте о дестабилизирующих действиях России было разрешено вводить санкции в отношении любых материальных активов, т.е. движимого и недвижимого имущества, связанного с «дестабилизирующей деятельностью», что исключает возможность прямого и косвенного участия в любых сделках с такими для юридических и физических лиц. Вторая половина 2025 г. прошла уже в обсуждениях финансового измерения российских активов, а именно возможности выдачи Украине кредита в 140 млрд евро под залог размещенных на счетах ЕС активов Банка России. Не желая создавать прецедент, подрывающий доверие к себе как депозитарию, Бельгия последовательно выступала против этого шага, найдя поддержку у Венгрии, Словакии, Италии, Болгарии, Мальты и Чехии. В результате решение было отложено, а сумма кредита сокращена до 90 млрд евро, которые должны быть выделены за счет общих европейских займов.

С учетом позиции ЕС и законодательных нововведений, по итогам 2025–2026 гг., таким образом, можно ожидать заметной просадки по ключевым позициям товарооборота, прежде всего по газу и алюминию.

Иван Тимофеев:
Восемнадцатый и девятнадцатый пакеты: эскалация энергетических санкций ЕС

Взаимодействие России со странами Европейского союза: остаточные возможности или скрытый потенциал?

Работа общеевропейских институтов по убеждению государств-членов в целесообразности тех или иных антироссийских шагов или даже принуждению к ним указывает на сохраняющейся потенциал двусторонних диалогов в архитектуре взаимодействия России и ЕС. Со своей стороны, Москва открыта к взаимодействию с позитивно настроенными странами интеграционного объединения, хотя двусторонние связи воспринимаются уже не как «окно в Европу», а как прагматичное взаимодействие в конкретный момент времени. В условиях необходимости наращивания защищенности от угроз с Запада по всему спектру — от непосредственных до информационных и экономических — задача по сохранению присутствия на европейских рынках любой ценой отходит на второй план, уступая место «созданию условий для прекращения недружественных действий европейских государств и их объединений».

Приоритетность двусторонних диалогов также, безусловно, меняется. Исторически Россия делала ставку на российско-германское взаимодействие как ключ к выстраиванию конструктивного партнерства с Европейским союзом. По количественным показателям Германия остается крупнейшим европейским торговым партнером России (8,8 млрд евро в 2024 г., -22%) и сегодня, однако от политического сотрудничества не осталось и следа. Аналогичным образом обстоит ситуация в отношениях с другими крупными импортерами российских товаров — Нидерландами, Францией, Италией и Польшей. Например, Франция, товарооборот с которой в 2024 г. показал редкую по нынешним временам положительную динамику (6 млрд, +9,4%), остается одним из наиболее последовательных сторонников Украины и открыто выступает за сокращение энергетического сотрудничества с Россией, поддерживая общеевропейский вектор. При этом во время переходного периода в 2024–2025 гг. она активно закупала российский алюминий, а также удобрения и продовольствие. Российский рынок сохранил значение и для французской промышленности и фармацевтики. Предметы роскоши устойчиво поступают в Россию реэкспортом через ОАЭ. Нидерланды, Италия и Польша, как и Германия, были крупными потребителями российских углеводородов, в том числе СПГ, а также транзитными хабами для их передачи на другие рынки. Соответственно, с учетом тенденций развития общеевропейского законодательства, роль всех крупных игроков в двустороннем товарообороте к 2027 г. будет снижаться. Помимо Франции, по итогам 2024 г. на фоне общего сокращения вырос объем торговли России с Ирландией (743,4 млн евро, в полтора раза), многократно нарастившей закупки удобрений, и портовой Хорватией, ставшей пунктом приема экспортных судов (367,9 млн, на 31%). Положительными, хотя и более скромными, стали темпы роста торговли со Словенией (1,3 млрд, на 2%) и Швецией (873 млн евро, на 1,4%), что обусловлено так же, как у более крупных стран, дозакупками газа для своих хранилищ, разрешенных исключениями для упомянутых регламентов на 2025–2026 гг., а также удобрений.

Рост показателей или сохранение объемов товарооборота, с одной стороны, указывает на то, что бизнес остается более прочной подушкой безопасности для поддержания архитектуры российско-европейского взаимодействия, чем двусторонние договоренности, поскольку даже в условиях ограничений находит путь на нужные рынки. С другой стороны, статистика указывает и на то, что прямой зависимости между объемом товарооборота и стремлением к сохранению конструктивного взаимодействия с Россией нет, а повышение показателей не стимулирует попытки соответствующих государств преодолеть линию институтов ЕС. Более того, значительная часть стран — участниц интеграционного объединения по умолчанию следует общему курсу, не имея политической или экономической возможности противопоставить ему свои национальные интересы. При этом даже редкие попытки сделать это все более успешно преодолеваются Евросоюзом.

Наиболее показательный пример, борьба Венгрии и Словакии за отсрочку отказа от российских энергоносителей на уровне ЕС, долгое время приносила свои плоды. Так, изначально позиция Еврокомиссии по прекращению транзита газа по территории Украины, которая была принципиально негативной для не имеющей СПГ-терминалов Словакии, в 2024 г. была скорректирована. Братиславе даже пообещали возобновление переговоров по трехстороннему соглашению ЕС — Россия — Украина. Во второй половине 2024 г., когда временным председателем Совета ЕС была Венгрия, ситуация для этого была благоприятной, никаких системных шагов по ограничению российских углеводородов не принималось, в санкционные пакеты входили только отдельные суда и судовладельцы.

Однако действия председательствовавшей в первой половине 2025 г. в Совете ЕС Польши, выделившей отказ от российских энергоносителей в качестве одного из приоритетов председательства и содействовавшей включению соответствующих положений в новые санкционные пакеты и доработке REPowerEU, изменили конъюнктуру. В «польских» санкционных пакетах ограничения в отношении топливно-энергетического сектора носили уже отраслевой характер. Для Венгрии и Словакии в начале 2025 г. вновь была сделана оговорка о продолжении переговоров с Украиной по сохранению для них транзита по суше, чтобы избежать блокировки всего пакета, но к концу года стало понятно, что соглашение не будет возобновлено.

Более того, пример рынка нефти показывает, что тенденции остаются негативными. Благодаря усилиям Р. Фицо и В. Орбана поставки по нефтепроводу «Дружба» пока сохраняются, однако в 18-м пакете уже было отменено разрешение использовать этот нефтепровод для Чехии. К Венгрии и Словакии, в свою очередь, был обращен призыв представить в обновленных Национальных планах по энергетике и климату отдельные графики шагов по диверсификации поставок нефти на 2026–2027 гг., а также раскрыть объемы и сроки действующих контрактов с российскими экспортерами, на долю которых по разным оценкам приходится 80–90% закупок. Страны уже заявили о намерении оспорить в суде ЕС регуляцию о поэтапном запрете импорта российской нефти и газа, увязывая свою позицию с сохранением доступа к «Дружбе». Председательства Дании, Кипра и Ирландии в ближайшие полугодия могут сыграть стабилизирующую роль для этого сюжета, и разрешение по использованию нефтепровода для Венгрии и Словакии сохранится. Вместе с тем трудно оценить перспективу сохранения этих исключений в среднесрочной перспективе. Завершение отказа от российских энергоносителей, запланированное на 2027 г., будет проходить при ведущей роли Литвы как председателя в Совете ЕС.

Антироссийская позиция Эстонии, Латвии и Литвы, при этом, остается демонстративной и часто становится катализатором для общих действий. Например, в 2025 г. они завершили отключение своих энергосистем от российских и белорусских ЛЭП и перестали быть частью системы БРЭЛЛ, перейдя на стандарты Европейского союза и подключившись к общей сети ЕС. Высокий представитель ЕС по иностранным делам и политике безопасности Кая Каллас назвала жест прибалтийских стран «победой свободы и европейского единства». При том что он не имеет системного значения для российско-европейских связей, шаг в очередной раз демонстрирует, что государства — члены Евросоюза чаще стремятся поддержать общий курс, а в отдельных случаях и дополнить его, чем затруднить работу наднациональных структур. Для немногих исключений, сохранявшихся до последнего времени, поддержание собственной политики становится все более затруднительным ввиду развития общеевропейского законодательства.

Иван Тимофеев:
Архитектура евразийской безопасности: генезис, принципы и возможные направления развития

Евросоюз, Китай и будущее российской политики

Пока усилия Европейского союза как нормативно-институционального комплекса направлены на закрепление конфронтационного вектора в экономических отношениях и ускорение «расстыковки» с Россией, пространство для маневра у государств-членов и далее будет сужаться. В отличие от Китая, который в условиях повышенной напряженности стремится перенести взаимодействие с Евросоюзом на уровень двусторонних диалогов с заинтересованными в торговом и инвестиционном сотрудничестве с КНР государствами-членами и использовать их позицию в качестве противовеса антикитайской линии общеевропейских институтов в отсутствие столь же масштабных ограничительных мер и при более мягкой позиции Брюсселя в отношении Пекина, по сравнению с Москвой, возможности России придерживаться такой же политики постепенно исчерпывают себя. Основным препятствием для восстановления диалога с европейскими столицами в кратно- и среднесрочной перспективе для Москвы будет именно официальный Брюссель.

При этом, вопреки распространенному мнению, потребность в разработке стратегии возобновления кооперативных связей с европейскими контрагентами как «сверху — вниз», так и «снизу — вверх» не снижается даже в этих неблагоприятных условиях. Другой вопрос, что формироваться оно должно на основе собственных интересов, а не возможностей, которые предоставляет противоположная сторона. По завершении конфликта вокруг Украины значение этого принципа только возрастет, поскольку изменение системы внешних связей России в 2020-х гг. станет естественным барьером для восстановления кооперативного взаимодействия с ЕС в докризисном объеме даже если обе стороны вдруг сформулируют соответствующие внешнеэкономические приоритеты.

В 2022–2025 гг. «нейтрализация последствий недружественной политики ЕС» в экономической сфере стала возможной для России, прежде всего, за счет диверсификации поставок, что постепенно приводит к заключению новых долгосрочных контрактов и возникновению альтернативной экосистемы торговых и инвестиционных связей. Стимулирование промышленной кооперации с партнерами на Востоке, прежде всего с Китаем, развитие транспортно-логистических цепочек в Евразии, запуск собственных производств с минимальным учетом европейских рынков формируют новую внешнеэкономическую модель. Сегодня ее поддержание выполняет стабилизирующую функцию для российской экономики, но в более благоприятных условиях станет еще более важной задачей как маркер «преодоления травмы» и гарантия модернизационного пути развития в условиях формирующегося многополярного мира.

***

Таким образом, взаимодействие России с европейскими странами в 2024–2025 гг. развивалось в русле заданной после 2022 г. тенденции поиска возможностей для делового сотрудничества в условиях все множащихся ограничений со стороны Европейского союза. Последний, в свою очередь, поступательно движется в направлении исключения российской продукции с европейских рынков, в том числе по таким критическим для обеих сторон категориям, как углеводороды и металлы. В двухуровневой системе российско-европейского взаимодействия, таким образом, уровень ЕС остается наиболее проблемным, а накладываемые им ограничения будут осложнять диалог и по завершении конфликта вокруг Украины. Вместе с тем уже сегодня необходимо формирование видения посткризисной коммуникации Москвы и Брюсселя. Ключевым принципом ее выстраивания может быть положенный в основу восстановления российско-китайских связей тезис об уважении пути развития друг друга, а также готовности вести диалог о взаимодействии ведущих центров силы в условиях формирующейся многополярности. В таком случае треугольник Россия — Китай — ЕС может стать рамкой для получения нового результата, а не замкнутым кругом, в котором стороны транслируют одни и те же аргументы без возможности быть услышанными.

Статья подготовлена для ежегодного доклада РСМД «Российско-китайский диалог: модель 2025», публикация которого запланирована на I квартал 2026 г.

1. Уровень дипломатических отношений понижен, главы дипломатических миссий работают в статусе и.о. и ранге временных поверенных в делах.

2. Вместе с тем наращивание военных возможностей не является непосредственным измерением диалога Москвы и Брюсселя, а потому исключено из анализа. Тем не менее стоит отметить, что с 2022–2023 гг. ЕС работает прежде всего над такими задачами, как координация совместных закупок, повышение оперативной совместимости и эффективности европейской оборонной промышленности, повышение готовности к ведению широкомасштабных военным действиям. В Белой книге «Готовность 2030» представлен детальный план распределения средств на выполнение этих целей. Ожидается, что работа на этом направлении найдет отражение в Европейской оборонно-промышленной стратегии (The European Defence Industrial Strategy), включая предложение о программе оборонных инвестиций (The European Defence Industry Programme), а также в обновлении Пакета соглашений по развитию гражданского потенциала ОПБО (Civilian CSDP Compact). На фоне развития собственной оборонной стратегии ЕС координирует планы поставок как внутри интеграционного объединения, так и по линии ЕС — НАТО. Одним из ключевых направлений является обеспечение ВСУ боеприпасами и техникой, а также выдача кредитов Украине в виде грантов и займов. Все страны ЕС, кроме Испании, на саммите НАТО в 2025 г. взяли на себя обязательства по наращиванию доли оборонных расходов до 5% ВВП к 2030 г.

3. Прежде всего, это никель, медь и алюминий, железо и сталь. Алюминий в начале 2026 г. будет исключен из перечня допустимых к экспорту в ЕС товаров из России.

4. При этом необходимо понимать, что основные ограничения по экспорту были введены еще в 2022–2023 гг. Значимой, например, стала публикация Еврокомиссией руководства по оценке рисков обхода действующих ограничительных мер в сентябре 2023 г., где европейским экспортерам было рекомендовано включать в контракты положения, запрещающие реэкспорт в Россию. Подробнее см.: European Commission Guidance for EU operators: Implementing enhanced due diligence to shield against Russia sanctions circumvention // European Union. 2023. URL: https://finance.ec.europa.eu/document/download/3c86c9a8-f09e-4092-ab8c-a9e678df1494_en?filename=guidance-eu-operators-russia-sanctions-circumvention_en.pdf

5. Исключение, в соответствии с 17-м пакетом санкций в июне 2025 г., составили возможности транспортировать по морю сырую нефть и конденсат, добываемые в рамках проекта «Сахалин-2», в Японию; оказывать техническую помощь, брокерские услуги, финансирование, связанные с такой перевозкой, для японских покупателей «Сахалин-2». Подробнее см.: Russia’s war of aggression against Ukraine: EU agrees 17th package of sanctions // European Council. 23.10.2025. URL: https://www.consilium.europa.eu/en/press/press-releases/2025/05/20/russia-s-war-of-aggression-against-ukraine-eu-agrees-17th-package-of-sanctions/

6. Переходный период истекает в феврале 2026 г.

7. В 18-м пакете под блокирующие санкции попали следующие юридические лица: китайские Bellatrix Energy и Zhu Jiang, индийская и эмиратская Intershipping Services, индийская компания Nayara Energy. В 19-м пакете заблокированы китайские Shandong Yulong Petrochemical и ChinaOil. Подробнее см.: Тимофеев И.Н. Восемнадцатый и девятнадцатый пакеты: эскалация энергетических санкций ЕС // РСМД. 28.11.2025. URL: https://russiancouncil.ru/analytics-and-comments/analytics/vosemnadtsatyy-i-devyatnadtsatyy-pakety-eskalatsiya-energeticheskikh-sanktsiy-es/

8. При этом уровень потребления газа, поступающего из других стран, государства-члены могут контролировать самостоятельно. Council Regulation (EU) 2023/706 // Official Journal of the European Union. 31.03.2023. URL: https://eur-lex.europa.eu/legal-content/EN/TXT/PDF/?uri=CELEX:32023R0706

9. При этом заключение спотовых и новых контрактов должно прекратиться до конца 2025 г.