Уходящая натура. Почему неолиберальные политики нового формата не добились успеха

Маттео Ренци в Италии, Эмманюэль Макрон во Франции, Альберт Ривера в Испании находятся на разных стадиях политического пути. Ренци уже успел побывать премьером, подать в отставку, объявить об уходе из политики, передумать и стать сенатором. Политическая карьера действующего президента Франции находится в зените, тогда как Ривера, который возглавляет партию «Граждане», до власти пока не дорвался.

Однако, несмотря на разный статус, все трое представляют собой определенный тип политика. Они — неолибералы нового формата, призванные вдохнуть новые силы в неолиберализм, который в последние годы переживает кризис, теряя поддержку масс и сталкиваясь с жесткой критикой со стороны популистов.

Неспособность неолибералов сохранить за собой лидирующие позиции в европейской политике не означает, что они в скором времени канут в небытие. У них остается ядерный электорат, который воспринимает популистов не как борцов с несправедливостью и с прогнившей элитой, а как угрозу своему положению. Опираясь на эти слои, неолибералы могут и дальше отстаивать сложившуюся социально-экономическую систему и даже укрепить свои позиции за счет обращения к таким вопросам, которые интересны прежде всего молодому избирателю из средних и высших классов, чувствительному к социальной повестке, но не желающему никаких революционных изменений. Здесь у неолибералов есть широкий выбор тем — это и экология, и права меньшинств, и глобализация. На этом поле им легко выступать в роли поборников демократии и демонизировать популистов, выставляя их в образе противников таких фундаментальных европейских ценностей, как открытость и толерантность. Много новых голосов им это не принесет, зато позволит сохранить за собой определенную политическую нишу, в рамках которой у них будет мало конкурентов.

Маттео Ренци в Италии, Эмманюэль Макрон во Франции, Альберт Ривера в Испании находятся на разных стадиях политического пути. Ренци уже успел побывать премьером, подать в отставку, объявить об уходе из политики, передумать и стать сенатором. Политическая карьера действующего президента Франции находится в зените, тогда как Ривера, который возглавляет партию «Граждане», до власти пока не дорвался.

Однако, несмотря на разный статус, все трое представляют собой определенный тип политика. Они — неолибералы нового формата, призванные вдохнуть новые силы в неолиберализм, который в последние годы переживает кризис, теряя поддержку масс и сталкиваясь с жесткой критикой со стороны популистов.

При всех различиях политической обстановки в Италии, Франции и Испании эти политики исповедуют схожие идеи. Их воодушевляет цифровая экономика и глобализация. Они верят в экономику предложения и потому, придя к власти, снижают налоговое бремя на предпринимателей, как Макрон, отменивший налог на крупные состояния, и реформируют рынок труда по образцу реформ Харца в Германии, как Ренци, который либерализовал наем работников при помощи Jobs Act. Они призывают к таким переменам, которые укрепят общество, выстроенное по неолиберальным лекалам. Как говорит Ривера, «мы хотим изменить все, ничего не разрушая». Ища пример для подражания в недавней истории, они находят его в лице Тони Блэра, под руководством которого лейбористы избрали «третий путь», больше походивший не на обновленный лейборизм, а на софт-версию консерватизма Тэтчер. Они словно переиначивают на свой лад перестроечное «Назад, к Ленину!», убеждая общественность в том, что неолиберализм сам по себе хорош, нужно лишь исправить некоторые ошибки, допущенные в прошлом. Они дают яркие названия своим программам (вроде «big bang» Ренци) и публикуют книги с вдохновляющими названиями — «Вместе мы можем, будущее — в наших руках» (Ривера), «Вперед. Почему Италия не останавливается» (Ренци) или просто «Революция» (Макрон).

Новизна без новизны

Эти политики стремятся представить себя как нечто новое на политической арене, но новизна их заключается не в том, что они говорят, а в том, как они при этом держатся на публике. Для достижения необходимого имиджевого эффекта неолибералам нового формата требуется ряд качеств, которые отличают их от традиционных центристских и правоцентристских политиков.

Во-первых, они молоды и горят жаждой деятельности, или, по крайней мере, пытаются убедить в этом избирателя. Макрону и Ренци было по 39, когда они пришли к власти. Они стали самыми молодыми политиками на своих должностях во Франции и в Италии соответственно. Ривере было 36, когда партия «Граждане» под его руководством впервые прошла в испанский парламент. Уже это должно привлекать к ним симпатии электората, особенного молодежи, уставшей от традиционных партий и их нередко пожилых представителей и желающей, чтобы их интересы выражали сверстники.

Во-вторых, они пытаются уйти от традиционного деления политических сил на правых и левых. Макрон в те времена, когда он еще только создавал свое движение «Вперед!» и готовился выдвигаться в президенты, утверждал, что он не правый и не левый. Так же пытался себя позиционировать и Ривера, партию которого на первых порах вообще называли популистской. Ренци, возглавляя Демпартию, которая позиционирует себя как левоцентристская, тем не менее стремился размыть границу между левыми и правыми, старательно открещиваясь от наследия Итальянской компартии (многие бывшие члены которой влились в ряды демократов) и предпочитая ссылаться в публичных выступлениях не на левых политиков, а на христианского демократа Альдо Моро.

В-третьих, неолибералы нового формата обособляются от традиционных партий и элит, пытаясь предстать в образе людей, находящихся «вне системы». На поверку, впрочем, их обособленность оказывается легендой, которую раскручивают они сами и симпатизирующие им СМИ. В этом не трудно убедиться, если вспомнить некоторые детали политического пути Макрона, Ренци и Риверы.

Эммануэль Макрон, которого в 2015 году называли то новым лицом французского социализма, то французским Кеннеди, до этого успел пройти обучение в Национальной школе администрации, кузнице высших чинов французской бюрократии, сделать успешную карьеру в банке Ротшильдов и провести несколько лет в социалистической партии Франции. В годы президентства Олланда он сначала занимал должность заместителя генерального секретаря главы государства, а затем министром во втором кабинете Манюэля Вальса. Когда в 2016 г. Макрон решил, что настало время штурмовать главную высоту — пост главы государства, он порвал с социалистами и создал собственную партию «Вперед!», от которой и баллотировался в президенты.

Маттео Ренци в юности тяготел к христианской демократии, но затем вступил в левоцентристскую партию «Маргаритка», впоследствии влившуюся в состав Демократической партии. В своей родной Флоренции он уже в 28 лет стал главой провициальной администрации, а затем был избран мэром. В 2010 г. Ренци стал прокладывать себе путь к руководству Демократической партии и ввел в итальянский политический лексикон термин «rottamazione», который дословно переводится как «сдача в утиль» и прежде применялся, в основном, к отслужившим свой срок автомобилям. В тогдашних реалиях в утиль предполагалось сдать старую партийную гвардию, но затем этот термин стал употребляться как лозунг обновления всего политического истеблишмента Италии.

Впрочем, такие радикальные настроения не препятствовали контактам главного «утилизатора» с политиками из других партий, прежде всего с главным персонажем итальянской политики последней четверти века — Сильвио Берлускони: Ренци собирался отправить его на свалку истории и, в то же время, охотно вел с ним переговоры. В 2012 году Берлускони даже заявил, что Ренци «под вывеской Демократической партии продвигает наши идеи». Более того, когда в январе 2014 г. у Ренци появилась перспектива занять вожделенное кресло председателя правительства Италии, желание избавиться от набивших оскомину политиков не помешало ему подписать соглашение, которое обеспечило ему поддержку партии Берлускони «Вперед, Италия!» в годы премьерства.

Альберт Ривера в молодости успел поработать в юридической службе «La Caixa», одного из крупнейших банковских конгломератов Испании, и в течение трех лет был членом молодежной организации Народной партии, после чего занялся построением политической карьеры в новой партии «Граждане», которую возглавил почти случайно — на учредительном съезде 2006 г. было решено выбрать председателя по алфавиту, а его имя Альберт стояло в списке первым. Готовясь к выборам 2015 года, Ривера и его партия выдвинули собственную экономическую программу, которая должна была обозначить их отличие и от социалистов, и от Народной партии, однако испанская газета «El País» обнаружила, что немалая часть содержащихся в ней налоговых мер совпадают с предложениями, выдвинутыми фондом, который возглавляет Хосе Мария Аснар, бывший премьер Испании и бывший же глава Народной партии. Сегодня Риверу называют «идеальным продуктом маркетинга», ставленником Ibex, мадридской фондовой биржи. Испанский крупный бизнес благоволит к Ривере, потому что считает его «нестрашным».

Популистский арсенал

Молодой, деятельный, свободный от устаревших политических клише и потому чистый и «новый» — этому яркому образу еще не хватает инструментов, при помощи которых неолиберал нового формата завоюет сердца избирателя и убедит его в актуальности неолиберальной повестки дня. Если традиционные партии пора отправить в утиль, то у кого можно позаимствовать необходимые методы? В последние годы на гребне волны оказались популисты, резкие в суждениях, склонные к вождизму, обращающиеся напрямую к эмоциям, а не к холодному рассудку — и, кстати, тоже отказывающиеся от традиционного деления на «левых» и «правых». Поэтому самым простым решением для неолибералов нового формата было взять на вооружение подходы, которые приносят им популярность.

Неолиберал нового формата должен выглядеть и выражаться дерзко, не стесняться быть эмоциональным, а иногда даже переходить на крик. Это привлекает внимание и внушает избирателю представление о том, что такой политик лишен некоторых существенных недостатков традиционных неолиберальных деятелей вроде отсутствия харизмы и оторванности от народа. Обращаясь к массам напрямую, говоря на понятном им языке, неолиберал нового формата демонстрирует свою готовность вести их в «дивный новый мир» глобализированного неолиберализма, вылечившегося от своих изъянов.

Однако реальность оказывается немилостива к неолибералам нового формата. Ренци потерпел унизительное поражение на референдуме 2016 года, когда избиратели высказались против предложенных им изменений Конституции. Макрон в течение всего прошлого года неуклонно терял популярность, а зимой столкнулся с мощными протестными акциями «желтых жилетов». Ривера, который еще два-три года назад казался вполне реальным кандидатом на пост премьера, на парламентских выборах в конце апреля показал довольно скромный результат – «Граждане» стали второй по популярности правой политической силой, уступив Народной партии.

Неудачная попытка вдохнуть жизнь в неолиберальную идею служит интересным показателем тенденций европейской политики последних лет. Наиболее очевидная заключается в том, что неолиберализм все в большей степени становится достоянием элит и теряет поддержку масс – у него просто не остается каналов, по которым он мог бы доходить до среднестатистического избирателя. На выборах разного уровня у политических сил, исповедующих неолиберальные идеи и ведомых политиками формата Риверы, Ренци и Макрона, очень мало шансов преодолеть планку в 20–25% голосов. При таком уровне электоральной поддержки вероятность формирования кабинетов с преобладанием неолиберальных партий, которые были привычным явлением еще 10–15 лет назад, сегодня стремится к нулю.

Еще один симптом, который выявляет опыт неолибералов нового формата, — размывание центра в европейской политике. В конкурентной борьбе за голоса избирателей центристские партии проигрывают силам, выдвигающим более или менее радикальные требования перестройки общества, причем проигрывают не только на уровне идей, но и на уровне персоналий. Переломить эту тенденцию за счет выдвижения молодых неолибералов не удалось. У Ле Пен, Сальвини или Ди Майо лучше, чем у Макрона или Ренци, получается делать вид, что они ближе к народу, особенно к той его части, которая враждебно настроена по отношению к элите. Тех, кто разочаровался в партиях истеблишмента и прельстился посулами популистов, уже не привлекает новая неолиберальная обертка, под которой скрывается хорошо знакомый продукт.

В то же время, неспособность неолибералов сохранить за собой лидирующие позиции в европейской политике не означает, что они в скором времени канут в небытие. У них остается ядерный электорат, который воспринимает популистов не как борцов с несправедливостью и с прогнившей элитой, а как угрозу своему положению. Опираясь на эти слои, неолибералы могут и дальше отстаивать сложившуюся социально-экономическую систему и даже укрепить свои позиции за счет обращения к таким вопросам, которые интересны прежде всего молодому избирателю из средних и высших классов, чувствительному к социальной повестке, но не желающему никаких революционных изменений. Здесь у неолибералов есть широкий выбор тем — это и экология, и права меньшинств, и глобализация. На этом поле им легко выступать в роли поборников демократии и демонизировать популистов, выставляя их в образе противников таких фундаментальных европейских ценностей, как открытость и толерантность. Много новых голосов им это не принесет, зато позволит сохранить за собой определенную политическую нишу, в рамках которой у них будет мало конкурентов.