Три вопроса к миру после СНВ-3

5 февраля 2026 г. прекращает свое действие Договор между Российской Федерацией и Соединенными Штатами Америки о мерах по дальнейшему сокращению и ограничению стратегических наступательных вооружений. Сейчас в мире происходит много куда более крупных событий, чем истечение срока действия очередной договоренности об ограничении вооружений, да и в полном объеме договор не действовал уже давно. Однако для отношений Москвы и Вашингтона, глобального процесса контроля над вооружениями, доктринального и практического развития ядерных арсеналов обоих стран окончание действия центрального российско-американского соглашения о сокращении стратегических вооружений без выработки замены — это действительно нерядовое событие.

Согласно ДСНВ, стороны обязались сократить свои стратегические ядерные силы, чтобы они не превышали 700 развернутых стратегических носителей, 800 снаряженных и неснаряженных носителями пусковых установок для них и 1550 боезарядов на развернутых носителях. Таким образом, были установлены новые, более низкие лимиты для развернутых стратегических сил, но это уже означало не продолжающееся непрерывно сокращение старых запасов (и Россия, и США сокращали свои арсеналы даже активнее, чем от них требовали СНВ-1 и СНВ-2), а комфортный уровень, на котором обе стороны считали возможным задержаться на время.

Обе стороны вышли на заданные в соглашении лимиты в конце 2017 г. – начале 2018 г. С тех пор почти десять лет ДСНВ выполняет задачу не по сокращению или разоружению, а по «ненаращиванию» арсеналов обоих стран. Кроме проведения инспекций на местах, стороны также поддерживали транспарентность регулярным обменом данными о состоянии своих ядерных сил, включая не только постановку и снятие отдельных носителей на боевое дежурство, но и, например, дислокацию бомбардировщиков. Подобные уведомления отправлялись непрерывно, в среднем 5–6 раз в день. Два раза в год общие цифры публиковались открыто для общественности — в большинстве случаев только Госдепартаментом США, но в конце жизни договора к этому подключился и МИД России.

Именно необходимость «отчитываться» о дислокации своей стратегической авиации в условиях, когда украинская сторона наносила удары по российским аэродромам при очевидной разведывательной поддержке США, и стала «последней каплей» для принятия решения Россией о приостановке действия ДСНВ в конце февраля 2023 г. Свою роль сыграли и настоятельные требования США возобновить инспекции, что было неприемлемо как на фоне идущего конфликта на Украине, так и учитывая трудности с организацией инспекций в США из-за введенных Штатами и ЕС запретов на полеты российской авиации и визовых препон.

С тех пор прекратился обмен данными и все сопутствующие «информационно-дипломатические» составляющие ДСНВ, однако обе стороны неоднократно заявляли, что продолжают придерживаться лимитов. Согласно последним опубликованным данным, Россия на 1 сентября 2022 г. имела развернутыми 540 стратегических носителей, 759 пусковых установок для них и 1549 боезарядов на развернутых носителях. США по состоянию на 1 марта 2023 г. обладали: 662 развернутыми носителями, 800 пусковыми установками и 1419 зарядами на развернутых носителях. Учитывая близкие к пороговым значениям цифры, за три года обе стороны, конечно, могли выйти за лимиты, однако сделать это в имеющих военный смысл количествах и при этом незаметно было бы затруднительно. Выставлять же себя тайно наращивающим ядерные арсеналы оппортунистом, действующим вопреки своим обещаниям, никто, похоже, не захотел.

Вопрос, который приходится слышать в связи с окончанием срока действия ДСНВ чаще всего: не начнется ли теперь гонка ядерных вооружений? Наиболее простой ответ: нет, не начнется… потому что она уже идет, просто деятельность России и США сосредоточена — по крайней мере пока — на качественном, а не количественном обновлении своих ядерных сил. Не связанный договоренностями Китай, готовясь к обострению отношений с США, в последнее десятилетие также стремительно количественно и качественно наращивает свои силы. С середины 2010-х гг. китайский ядерный арсенал по меньшей мере удвоился — что это, если не гонка? Это, разумеется, оказывает влияние на позицию Вашингтона, но и его действия, особенно анонс создания эффективной ПРО, «пригодной для защиты от равных держав», неизбежно вызовут встречную реакцию Москвы и Пекина. Причем реакцию на опережение, не дожидаясь середины 2030-х гг., когда американские военные, судя по последним заявлениям, ожидают развертывания «Золотого купола» в оперативном облике.

Так что в целом гонка ядерных вооружений в мире идет уже годы, и пока ее темпы будут только нарастать. Однако окончание ДСНВ открывает для России и США возможности и для количественного роста — определенный потенциал для него есть. Но, возможно, до этого не дойдет. Российская сторона предложила сохранить статус-кво и состояние последних трех лет: нет инспекций, нет обмена данными, но и нет — наращиванию сил. По меньшей мере на год, но срок тут не столь важен, так как все в любом случае зависит от американской стороны — если они решат разворачивать дополнительные силы, то мораторий сразу же прикажет долго жить, а если через год стороны будут вести хотя бы базовые обсуждения, то никто не будет выходить из моратория посреди них. Разумеется, серьезным раздражителем на будущее является «Золотой купол», но на горизонте ближайших лет он не более чем исследовательская программа, и выводы о его будущем можно будет делать после прихода в Белый дом следующего президента.

Конечно, будет излишне громким написать, что в четверг 5 февраля 2026 г.[1] мы проснемся в новой реальности. В мире происходит много куда более крупных событий, чем истечение срока действия очередной договоренности об ограничении вооружений. Да и, в конце концов, в полном объеме договор не действовал уже давно (действие соглашения было приостановлено по инициативе России в феврале 2023 г., а инспекции перестали проводиться еще в 2020 г. во время пандемии коронавируса). Без инспекций и обмена данными от него, по сути, оставались только обязательства «под честное слово» не превышать заложенных количественных лимитов развернутых стратегических ядерных вооружений, по крайней мере на время действия договора.

Однако для отношений Москвы и Вашингтона, глобального процесса контроля над вооружениями, доктринального и практического развития ядерных арсеналов обоих стран окончание действия центрального российско-американского соглашения о сокращении стратегических вооружений без выработки замены — это действительно нерядовое событие.

Что конкретно мы потеряли?

ДСНВ официально называется «Договором между Российской Федерацией и Соединенными Штатами Америки о мерах по дальнейшему сокращению и ограничению стратегических наступательных вооружений». Согласно данному документу, стороны обязались сократить свои стратегические ядерные силы с тем, чтобы они не превышали 700 развернутых стратегических носителей (межконтинентальных баллистических ракет, баллистических ракет подводных лодок и стратегических бомбардировщиков), 800 снаряженных и неснаряженных носителями пусковых установок для них (каждый бомбардировщик считался за одну пусковую) и 1550 боезарядов на развернутых носителях. Количество не установленных на носители боевых блоков для ракет (находящихся на хранении или в процессе ликвидации) и находящихся на хранении ракет не ограничивается. Также не ограничивается количество авиационного вооружения — стратегических крылатых ракет для бомбардировщиков и авиабомб.

За рубежом принято сокращение New START (START I, соответственно, это договор СНВ-1 1991 г., а START II — СНВ-2 1993 г.). В отечественном дискурсе железобетонно утвердилось «СНВ-3», хотя это не совсем верно, как потому что вводит путаницу с западной аббревиатурой START III (обсуждавшийся в конце 1990-х гг., но не заключенный договор), так и потому, что ДСНВ был скорее «перезапуском» процесса контроля над вооружениями, чем прямым продолжением СНВ-2. Если СНВ-1 был сложнейшим и объемным договором, основной задачей которого было упорядоченное, равное и контролируемое сокращение огромных арсеналов, накопленных к концу холодной войны, а СНВ-2 — «надстройкой» над ним, устанавливающей новые пороги сокращений и запрещающей наземные МБР с несколькими головными частями, то ДСНВ стал договором уже нового исторического периода.

Да, в ДСНВ были установлены новые, более низкие лимиты для развернутых стратегических сил, но это уже означало не продолжающееся непрерывно сокращение старых запасов (и Россия, и США сокращали свои арсеналы даже активнее, чем от них требовали СНВ-1 и СНВ-2), а комфортный уровень, на котором обе стороны считали возможным задержаться на время. Обе стороны вышли на заданные в соглашении лимиты в конце 2017 — начале 2018 г. С тех пор почти десять лет ДСНВ выполняет задачу не по сокращению или разоружению, а по «ненаращиванию» арсеналов обоих стран. В этом он ближе к советско-американским соглашениям ОСВ-1 и ОСВ-2, которые были призваны притормозить расточительную для обоих игроков гонку вооружений. При этом ДСНВ еще и более «свободен»: если в ОСВ были включены ограничения на разработку новых типов ракет и модернизацию старых, то в ДСНВ в рамках общего количественного лимита стороны были вольны делать со своими ядерными силами что хотят.

«Поблажку» получила и стратегическая авиация — если в предыдущих договорах за самолетами засчитывалось в общем зачете столько ядерных зарядов, сколько они могли нести при максимальной нагрузке (или некая усредненная величина в этом диапазоне), то теперь только один заряд за каждый бомбардировщик. Без этого в условиях более «тесных» лимитов стороны, вероятно, просто были бы вынуждены отказаться от воздушной компоненты ядерной триады.

Кроме проведения до 18 инспекций в год на местах стороны также поддерживали транспарентность регулярным обменом данными о состоянии своих ядерных сил, включая не только постановку и снятие отдельных носителей на боевое дежурство, но и, например, дислокацию бомбардировщиков. Подобные уведомления отправлялись непрерывно, в среднем 5–6 раз в день[2]. Два раза в год общие цифры публиковались открыто для общественности — в большинстве случаев только Госдепартаментом США, но в конце жизни договора к этому подключился и МИД России, устранив достаточно некрасивую «несимметричность» (странно выглядело, когда США публиковали отчеты о том, как Россия выполняет свои обязательства, будто подчиненный).

Именно необходимость «отчитываться» о дислокации своей стратегической авиации в условиях, когда украинская сторона наносила удары по российским аэродромам при очевидной разведывательной поддержке США, и стала «последней каплей» для принятия решения Россией о приостановке действия ДСНВ в конце февраля 2023 г. Свою роль сыграли и настоятельные требования США возобновить инспекции, что было неприемлемо как на фоне идущего конфликта на Украине, так и учитывая трудности с организацией инспекций в США из-за введенных Штатами и ЕС запретов на полеты российской авиации и визовых препон.

С тех пор прекратился обмен данными и все сопутствующие «информационно-дипломатические» составляющие ДСНВ (например, регулярный созыв совместной комиссии по обсуждению взаимных претензий). Однако обе стороны неоднократно заявляли, что продолжают придерживаться лимитов. Согласно последним опубликованным данным, Россия на 1 сентября 2022 г. имела развернутыми 540 стратегических носителей, 759 пусковых установок для них и 1549 боезарядов на развернутых носителях. США опубликовали свои данные еще раз односторонне по состоянию на 1 марта 2023 года: 662 развернутых носителя, 800 пусковых установок и 1419 зарядов на развернутых носителях.

Учитывая близкие к пороговым значениям цифры (у нас по количеству зарядов, у США — по носителям и пусковым), за три года обе стороны, конечно, могли выйти за лимиты. Однако сделать это в имеющих военный смысл количествах и при этом незаметно было бы затруднительно. Выставлять же себя тайно наращивающим ядерные арсеналы оппортунистом, действующим вопреки своим обещаниям, никто, похоже, не захотел. По крайней мере, несмотря на взаимные претензии широкого спектра, обе стороны, вероятно, не желая доламывать что осталось, воздержались от четких обвинений друг друга в нарушении количественных показателей.

Такое случается впервые?

Периодически сейчас можно встретить утверждения, что Москва и Вашингтон оказались в ситуации отсутствия действующих договоренностей в области контроля над стратегическим вооружениями впервые за долгий срок, чуть ли не с 1970-х гг. Это, конечно, не так. Непрерывно договоры в этой области действовали с 5 декабря 1994 г., когда после вызванной позицией Украины задержкой с ратификацией вступил в силу СНВ-1. Впрочем, практическая деятельность по его реализации началась и раньше.

СНВ-2 так и не вступил в силу — обычно можно прочесть, что из-за того, что он не был ратифицирован Россией. Однако это не так: российская сторона ратифицировала соглашение в мае 2000 г. Впрочем, это было сделано с рядом дополнительных условий: Россия готова была соблюдать СНВ-2 при том, что советско-американский Договор об ограничении ПРО (ДПРО) сохранит свое существование, а от Конгресса США ожидалась ратификация ряда соглашений об общих пониманиях проблематики противоракетной обороны и ограничениях в этой области, подписанных в 1997 г. Республиканцы в Конгрессе отказались ратифицировать любые соглашения, ограничивающие ПРО США, а в июне 2002 г. администрация Дж. Буша-мл. вышла из ДПРО. Несмотря на то, что СНВ-2 не вступил в силу, США все равно отказались от сухопутных ракет с несколькими боевыми частями в одностороннем порядке — отчасти желая мотивировать на подобный шаг Россию, отчасти потому, что в их структуре ядерных сил это им просто удобнее.

В тот период Москва и Вашингтон были настроены друг к другу, по нынешним меркам, очень дружелюбно и конструктивно, и в мае 2002 г. был подписан «Договор о сокращении стратегических наступательных потенциалов» (СНП), который фактически продлил СНВ-1 до конца 2012 г. с новыми, втрое более низкими лимитами. Еще до окончания срока его действия был заключен и вступил силу в феврале 2011 г. ДСНВ. Таким образом, договоренности линейки СНВ-1/СНП/ДСНВ действовали непрерывно 31 год и 2 месяца. Интересно, что Договор о ликвидации ракет средней и меньшей дальности (ДРСМД) действовал ровно на один день дольше[3], а ДПРО действовал чуть менее 30 лет. Тут трудно удержаться от нумерологии или поиска общей системы в развитии стратегических вооружений и процесса контроля над ними… Однако во всех случаях было слишком много случайностей, так что это, конечно, просто совпадения.

Первым советско-американским договором об ограничениях стратегических вооружении стал ОСВ-1, который был заключен в 1972 г. на пять лет. К 1977 г. новое соглашение не было выработано, так что Москва и Вашингтон заявили, что будут продолжать придерживаться ограничений ОСВ-1. ОСВ-2 был подписан в 1979 г., однако так и не был ратифицирован из-за позиции американской стороны. Зачастую пишут, что из-за ввода советских войск в Афганистан, но вернее было бы сказать, что из-за внутриполитической ситуации в США: год был предвыборный, и кроме ввода войск в Афганистан противники администрации Дж. Картера активно раскручивали скандал с советской группировкой на Кубе, кризис с заложниками в Иране и другие эпизоды, которые должны были показать слабость Америки на международной арене. На таком фоне пытаться проводить через Конгресс соглашение о контроле над вооружениями было невыгодно, а победивший Р. Рейган тем более не планировал этим заниматься. ОСВ-2 должен был действовать до конца 1985 г., и на этот период стороны в основном соблюдали его положения, с отдельными непринципиальными вольностями.

В течение 1970-х и начале 1980-х гг. СССР и США вели переговоры по вопросам стратегической стабильности и пытались выработать решения в этой области, которые были прерваны на несколько лет в конце 1983 г. Сейчас у нас этот процесс отсутствует: последняя длительная и плотная серия переговоров России и США по данному вопросу — это, вероятно, 2020 год, когда с первой администрацией Д. Трампа обсуждался вопрос продления ДСНВ (к слову, совершенно неудачно). Несмотря на гибкую позицию Москвы, запросы трампистов были тогда неадекватны, и договор был продлен на пять лет только из-за победы на президентских выборах Дж. Байдена.

Таким образом, мы сейчас не оказались в «ситуации уникальной с начала 1970-х годов», скорее она напоминает середину 1980-х. Мало приятного, конечно, так как это был один из пиковых моментов холодной войны! Конечно, по сравнению с тем периодом сейчас у нас полностью «зачищено» поле договоренностей в области стратегической стабильности — тогда хотя бы действовал ДПРО. Однако американцы в тот период публично и открыто разрабатывали стратегическую ПРО, так что сегодняшний «Золотой купол» Трампа только добавляет тут исторических аналогий.

Начнется ли гонка ядерных вооружений?

Вопрос, который приходится слышать в связи с окончанием срока действия ДСНВ, вероятно, чаще всего. Наиболее простой ответ тут: нет, не начнется… потому что она уже идет, просто деятельность России и США сосредоточена — по крайней мере пока — на качественном, а не количественном обновлении своих ядерных сил. Для России срок действия ДСНВ прошел в этом плане более чем продуктивно. США так же начнут получать новые носители в ближайшее время: новые бомбардировщики B-21 уже испытываются, как и стратегические крылатые ракеты LRSO для них, ракетные субмарины типа «Колумбия» в строительстве, а новая сухопутная МБР «Сентинел» с большим трудом, но создается.

Не связанный договоренностями Китай, готовясь к обострению отношений с США, в последнее десятилетие стремительно количественно и качественно наращивает свои силы. С середины 2010-х гг. китайский ядерный арсенал по меньшей мере удвоился — что это, если не гонка? Это, разумеется, оказывает влияние на позицию Вашингтона, но и его действия, особенно анонс создания эффективной ПРО, «пригодной для защиты от равных держав», неизбежно вызовут встречную реакцию Москвы и Пекина. Причем реакцию на опережение, не дожидаясь середины 2030-х гг., когда американские военные, судя по последним заявлениям, ожидают развертывания «Золотого купола» в оперативном облике.

Так что в целом гонка ядерных вооружений в мире идет уже годы, и пока ее темпы будут только нарастать. Однако окончание ДСНВ открывает для России и США возможности и для количественного роста — определенный потенциал для него есть. Кое-что нам известно про американские планы. Так, согласно статье в прошлом законе об ассигнованиях на национальную оборону, министерство обороны в течение месяца после окончания срока действия ДСНВ должно принять решение, вернуть ли способность нести ядерное оружие на 30 из 76 имеющихся ракетоносцев B-52H, которые в 2015–2017 гг. были переоборудованы в «неядерные». Активно обсуждается возможность вновь снарядить половину стоящих на дежурстве МБР разделяемыми головными частями с тремя боеголовкам (вторая половина была переоборудована, чтобы нести боезаряды W87 от снятых с вооружения МБР MX, и по три старых боевых блока с зарядами W78 туда больше «не влезает»). Доснаряжение порядка 200 МБР займет значительный срок, определенно больше года, и неясно, сколько пригодных к эксплуатации W78 вообще осталось. Однако США уже проводили показательные испытания Minuteman III с тремя инертными боевыми блоками.

Наиболее мощная составляющая американской ядерной триады — подводная, включающая в себя 14 ракетных субмарин типа «Огайо», несущих по 20 ракет Trident II (еще четыре пусковые установки на каждой лодке деактивированы в рамках ДСНВ), на ней находится порядка тысячи снаряженных боезарядов. Ясно, что ракеты Trident II не снаряжены «под завязку» — в этом случае они одни могли бы с запасом «съесть» весь лимит страны по ДСНВ. Однако сколько можно дозагрузить, точно сказать затруднительно: многое зависит от того, сколько пригодных боезарядов W76 и W88 осталось на складах. Так или иначе речь идет о нескольких сотнях зарядов, которые можно постепенно снарядить на ракеты в ходе захода лодок в ракетные арсеналы. Кроме того, в бюджетном запросе флота на 2026 фин. год[4] удалось отыскать планируемые работы по возвращению в эксплуатацию четырех деактивированных пусковых на 12 из 14 лодках типа «Огайо». Там это объясняется компенсацией списания двух самых старых лодок на фоне задержки с вводом в строй новых лодок типа «Колумбия», но, если работы провести оперативно, это даст довольно значительный прирост количества носителей и зарядов.

О потенциальных шагах России по оперативному «военно-техническому реагированию» нет возможности высказать даже и такие скромные догадки — кроме очевидных соображений еще и мешает скудность фактического материала. К добру или худу, но у нас в открытой части бюджета такие вопросы не обсуждались никогда. Однако, учитывая процесс обновления стратегических сил, например, завершенную смену моноблочных «Тополей» и идущий процесс смены моноблочных «Тополей-М» на комплексы семейства «Ярс» с разделяемыми головными частями, даже на фоне неясного статуса тяжелых МБР Р-36М2 (замена которых «Сарматами» явно планировалась ранее, но техническое состояние разрабатываемого комплекса это не позволяет), вероятно, российская сухопутная группировка может значительно увеличить свою нагрузку. Кроме того, как и в США, явно не до предела загружены ракеты подводных лодок. ВКС начали получать, пусть и пока в штучных количествах, новые ракетоносцы Ту-160М2, есть сообщения и о новых крылатых ракетах.

Однако, возможно, до всего вышеперечисленного не дойдет. Российская сторона предложила сохранить статус-кво и состояние последних трех лет: нет инспекций, нет обмена данными, но и нет — наращиванию сил. По меньшей мере на год, но срок тут не столь важен, так как все в любом случае зависит от американской стороны — если они решат разворачивать дополнительные силы, то мораторий сразу же прикажет долго жить, а если через год стороны будут вести хотя бы базовые обсуждения по будущему этой сферы отношений, то никто не будет выходить из моратория посреди них. Разумеется, серьезным раздражителем на будущее является «Золотой купол», но на горизонте ближайших лет он будет не более чем исследовательской программой, и выводы о его будущем можно будет делать после прихода в Белый дом следующего президента.

Стратегия Штатов на ближайший год-два скорее всего станет нам полностью ясна уже в ближайшее время. Пока, похоже, они не планируют немедленное развертывание дополнительных сил — в ином случае давно стоило бы ожидать масштабной информационной кампании с обвинениями в адрес России, какая, например, предваряла расторжение ДРСМД. В свежем законе об ассигнованиях на национальную оборону упоминания ДСНВ отсутствуют вовсе (возможно, республиканцы не хотят в принципе что-то указывать Трампу, а демократы предпочитают не бесить его по этой теме, которая им традиционно важнее). Кроме того, дозагрузкой старых носителей Вашингтон не получит многого с практической точки зрения, но стимулирует ответную реакцию Москвы и отчаянную активизацию усилий Пекина, который справедливо решит, что это все в первую очередь «по его душу».

Наиболее вероятным развитием событий в ближайшие дни видится обмен сторонами упреками в развале договора и заявления, что они готовы соблюдать те же количественные лимиты стратегических вооружений в одностороннем порядке — но пока их не нарушит оппонент. Ну а на нарушение, естественно, готовы всегда ответить симметрично, при этом вся тяжесть вины за оборот вспять российско-американских тридцатилетних усилий по сокращению ядерных вооружений ляжет на противоположную сторону.

Разумеется, есть в обеих странах и сторонники наращивания ядерных арсеналов, оперирующие вполне логичными доводами: с нашей стороны это в первую очередь необходимость реагировать на «Золотой купол», а у США — необходимость обеспечения одновременного сдерживания России и быстро растущего Китая. Возможно, их точка зрения возьмет вверх, однако пока она, похоже, не превалирует — по практическим (арсеналы обоих сторон достаточны: если бы России не хватало лимитов ДСНВ, то у нее не было бы 160 единиц не использовано в пуле носителей, а США могли бы снарядить лишнюю сотню боеголовок ничего не нарушая), политическим и экономическим соображениям. В конце концов, одна из основных целей контроля над стратегическими вооружениями с 1970-х гг. была в том числе и «давайте потратим военный бюджет на оружие, которым пользуемся».

1. Насколько можно судить по тексту договора и сопутствующих документов, срок действия договора истечет сразу с наступлением 5 февраля, а не на следующий день. Впрочем, это, конечно, имеет значение только для определения того, когда именно выпускать политические заявления по этому поводу.

2. Согласно данным, опубликованным Госдепартаментом США с 5 февраля 2011 по 1 февраля 2023 г., было произведено 25 449 отправок данных обеими сторонами суммарно.

3. С 1 июня 1988 по 2 августа 2019 г.

4. DEPARTMENT OF THE NAVY FISCAL YEAR (FY) 2026 BUDGET ESTIMATES. JUSTIFICATION OF ESTIMATES. June 2025 Operation and Maintenance, Navy. С. 334.