Эксперты РСМД обсудили значение ирано-американского перемирия для России и Китая

17 июня 2026 г. состоялся городской завтрак Российского совета по международным делам «Российско-китайский диалог в зеркале иранского кризиса». В ходе мероприятия эксперты проанализировали перспективы урегулирования военно-политического кризиса на Ближнем Востоке, его последствия для мировых энергетических рынков, позицию России и Китая в ходе конфликта, а также региональную стратегию Соединенных Штатов.

17 июня 2026 г. в Библиотеке им. Ф.М. Достоевского состоялся городской завтрак Российского совета по международных делам (РСМД) на тему «Российско-китайский диалог в зеркале иранского кризиса».

В мероприятии приняли участие директор Центра комплексных европейских и международных исследований НИУ ВШЭ, член РСМД Василий Кашин, заместитель руководителя Департамента международных отношений НИУ ВШЭ Дмитрий Новиков, директор Центра экономической экспертизы Института государственного и муниципального управления НИУ ВШЭ Марсель Салихов и научный сотрудник Института международных исследований МГИМО МИД России Адлан Маргоев.

Модераторами дискуссии выступили руководитель программного направления РСМД Юлия Мельникова и программный ассистент РСМД Анна Корзун.

Городской завтрак был посвящен последствиям иранского кризиса для России и Китая, изменениям на мировых экономических и энергетических рынках, а также позициям США на Ближнем Востоке по итогам кампании. Прежде всего, эксперты обсудили международное значение потенциального мирного соглашения между Вашингтоном и Тегераном, краткосрочные и долгосрочные риски, связанные с его реализацией. Внимание было уделено также и актуальной стратегии Москвы и Пекина на Ближнем Востоке, возможностям международных организаций по участию в посткризисном восстановлении региона.

В ходе завтрака также был представлен доклад РСМД «Российско-китайский диалог: функциональные и региональные измерения».

Тезисы:

Адлан Маргоев

• Иранская сторона убеждена в победе, поскольку Иран смог устоять, сохранить целостность страны и государственный строй, несмотря на смену высшего политического руководства в ходе конфликта. Победа Ирана заключается прежде всего в сохранении политической системы.

• На данный момент рано говорить о полном завершении иранского кризиса, переход к стадии заключения мирного соглашения — лишь «хрупкая победа». Существует ряд факторов, способных вновь привести к эскалации конфликта. Во-первых, Израиль может в любой момент сорвать переговорный процесс между США и Ираном, даже не проводя крупных военных операций против самого Ирана, но организовав атаки против Хезболлы в Ливане. Для администрации Б. Нетаньяху решение иранского вопроса «раз и навсегда» является ключевой целью, поэтому Израиль не заинтересован в заключении мирного соглашения между Вашингтоном и Тегераном и способен предпринять все необходимое для его срыва. Во-вторых, груз накопленных проблем между США и Ираном сохраняется, позиции Вашингтона и Тегерана по наиболее острым вопросам, по существу, не изменились, что также может негативно повлиять на процесс обсуждения положений мирного соглашения.

• На данный момент американское руководство проводит переоценку иранского кризиса и его значимости для Соединенных Штатов: перед действующей администрацией возникает вопрос о необходимости вложения военных и экономических ресурсов в данный конфликт, учитывая, что изначально нечетко поставленные цели не были достигнуты. Практика показала, что продолжение конфликта для США нецелесообразно.

• Еще год назад было невозможно представить отказ Ирана от ядерной программы, однако сейчас в меморандуме формально есть пункт об обязательстве Ирана не производить ядерное оружие. Тем не менее часть иранского истеблишмента продолжает считать, что ядерное оружие необходимо для обеспечения безопасности. Ранее Иран уже отказывался от создания ядерного оружия в 2003 г., когда исчезла ближайшая геополитическая угроза — режим Саддама Хусейна, однако ни «ось сопротивления», ни ракетная промышленность не смогли обеспечить полноценного сдерживания внешних угроз и предотвратить прямые военные удары по стране и военному руководству. В связи с этим ядерное оружие вновь рассматривается как средство защиты от подобных атак.

• Само по себе наличие ядерного оружия не предотвращает военный конфликт, особенно в ситуации, когда противоположная сторона уверена, что ядерное оружие использовано не будет. Применительно к Ирану важную роль играет географический фактор — Иран не будет применять ядерное оружие против мусульманского населения Ближнего Востока.

• Позицию США по мирному соглашению с Ираном полностью отражает фраза Мишеля де Монтеня: «не достигнув желаемого, они уверенно делали вид, что желали достигнутого». По сути, новое соглашение не превышает прежних обязательств Ирана по Совместному всеобъемлющему плану действий (СВПД) 2015 г.

• Одной из ключевых проблем в урегулировании иранского вопроса является отсутствие признанных на международном уровне стандартов снятия санкций и верификации этого факта. Отсутствие подобного механизма затрудняет формирование инвестиционного климата, в том числе с точки зрения предсказуемости соблюдения ключевых договоренностей.

• Иранцы видят переговорный процесс с США как трехэтапный: 1) завершение боевых действий; 2) верификация договоренностей и «подсчет» экономического потенциала; 3) начало большого торга («great bargain») между Ираном и США в регионе. Соглашение между США и Ираном должно быть заключено в логике «win-win», поскольку обе стороны имеют взаимный экономический и инвестиционный интерес, что полностью соответствует духу сделок, заключаемых Д. Трампом. Иранская сторона также заинтересована в приходе американского бизнеса на иранский рынок, куда американские компании смогут уверенно и масштабно войти.

• По данным Минфина, на фоне иранского кризиса в апреле 2026 г. Россия получила в бюджет от продажи энергоресурсов дополнительно 21 млрд рублей, а в мае 2026 г. — 175 млрд рублей. Суммарно эти дополнительные доходы составляют около 0,2 трлн рублей, что представляет собой лишь 0,5% от общего объема доходов российского бюджета. Таким образом, влияние иранского кризиса на российскую экономику, скорее всего, преувеличено: долгосрочные риски дестабилизации стран Персидского залива могут нанести больший ущерб, чем текущие дополнительные поступления.

Дмитрий Новиков

• Ситуацию, сложившуюся в ходе иранского кризиса, нельзя назвать катастрофической для США, но репутационный и политический ущерб они понесли. США столкнулись с пределами своих стратегических возможностей именно в той ситуации, когда внешний конфликт перестал быть стратегически интересен обществу — сработал «внутренний клапан». Тем не менее даже гораздо более затратная по военным и денежным ресурсам и серьезная по последствиям кампания США в Ираке 2003 г. не вызвала сопоставимой внутриполитической оппозиции, и страна быстро восстановилась после завершения активной фазы конфликта. Таким образом, несмотря на падение международного авторитета, списывать США со счетов после данного иранского кризиса не стоит.

• Американская военная кампания в Иране изначально была организационно слабой: администрация Д. Трампа взялась за нее без должной подготовки, не проконсультировавшись со специалистами по Ирану и будучи уверенной в неустойчивости иранского режима. Еще большей уверенности Белому дому добавил успех «венесуэльской авантюры» в январе 2026 г., однако воспроизвести его не удалось.

• Иранский кризис сегодня используется в США как дополнительный аргумент для увеличения военного бюджета: если возникли трудности при проведении военной операции за рубежом, значит необходимо повышать уровень финансирования военной сферы. При этом малейшее движение в сторону затяжного конфликта ограничивается внутриполитическим давлением, особенно если действующая администрация хочет добиться переизбрания.

• Заявление Дж. Вэнса о том, что внутри США сохраняется значительное число противников соглашения с Ираном и часть американского истеблишмента хочет «воевать до конца», можно трактовать как подстраховку на случай срыва соглашения между Вашингтоном и Тегераном. По существу, своих политических целей в результате военной операции в Иране США не достигли. Чтобы скрыть реальное положение вещей — причем как от внутренней аудитории, так и от самих себя — элиты создают «дымовую завесу» неопределенности вокруг мирного соглашения.

• Часть американского истеблишмента действительно выступает за продолжение военного и политического давления на Иран, однако такая позиция не является доминирующей. Текущий мейнстрим — выйти из сложившейся ситуации с минимальными потерями, произвести переоценку своих возможностей и продолжать оказывать давление на Иран другими средствами, поскольку коренным образом позиция США по Ирану не изменилась.

• На момент прихода к власти Д. Трампа среди американской политической элиты сосуществовали два взгляда: с одной стороны, не вмешиваться глубоко в ближневосточные конфликты и сдерживать Иран силами региональных союзников США; с другой стороны, имел место конструктивный подход к взаимодействию с Ираном, направленный на недопущение его сближения с Россией и Китаем. Однако на практике возобладала более радикальная политическая линия, нацеленная на «добивание» Ирана и получение доступа к его энергоресурсам, что и привело к иранскому конфликту в 2026 г.

• Вероятно, на данный момент американская администрация действует, исходя из двух политических установок: во-первых, в американском истеблишменте убеждены, что политический режим в Иране в долгосрочной перспективе рухнет; во-вторых, администрация Д. Трампа признает, что силовое давление показало свою неэффективность. Отсюда происходит возврат к идеям из Стратегии национальной безопасности 2025 г.: США будут стремиться побуждать союзников на Ближнем Востоке самостоятельно финансировать свою оборону, поскольку военные базы США сами по себе перестали восприниматься как гарантия безопасности и, напротив, стали фактором риска.

• Американцы рассчитывают выйти на иранский рынок, что может способствовать расширению стратегически важного пространства для маневра США на Ближнем Востоке. Вероятно, Вашингтон попробует использовать нынешнюю «нижнюю точку» отношений между США и Ираном как стартовую площадку для перезагрузки американо-иранского взаимодействия под лозунгом «экономической рациональности». Более того, Иран также заинтересован, чтобы отношения с США не были сугубо конфронтационными, а приносили экономические выгоды.

• Политика США на Кубе — во многом личный проект М. Рубио, позволяющий компенсировать внешнеполитические неудачи США в Иране. Если бы не сопротивление Тегерана, Куба, вероятно, уже пошла бы на уступки США — настроения в Гаване были крайне упадническими. Однако, после того как Тегеран дал военный и политический отпор Вашингтону, у Гаваны появилась надежда на успех сопротивления американскому давлению. Сами США стали действовать осторожнее. На данный момент главной целью для Кубы является сохранение действующей власти и самостоятельного контроля над страной.

Василий Кашин

• Россия оказала значительное влияние на исход событий в Персидском заливе. Произошло радикальное изменение качества иранских ударов по сравнению с предыдущим обострением конфликта в 2025 г. Осуществлялись удары не только по стационарным, но и по мобильным целям, что было достигнуто за счет модернизации иранских ударных беспилотников российскими компонентами. Кроме того, Россия предоставляла Ирану разведданные, осуществляла поставки медикаментов и продовольствия, обеспечивших устойчивость Тегерана. Дипломатически Россия сыграла важную роль в предотвращении невыгодных для Ирана шагов в СБ ООН, наложив вето на Бахрейнскую резолюцию.

• Китай повел себя иначе. Нет подтвержденных данных о предоставлении Китаем военно-технической помощи Ирану — только «профилактические» публикации в СМИ. Более того, во время визита Д. Трампа в Пекин 14–15 мая 2026 г. Китай заключил с США соглашение об установлении отношений «конструктивной стратегической стабильности», параллельно отступив со своих позиций в одностороннем порядке по всему миру. Так, незадолго до визита Д. Трампа в Пекин Аргентина заморозила работу гигантского китайского радиотелескопа, а в Чили остановили строительство китайской обсерватории.

• Си Цзиньпин выступил с четырьмя принципами урегулирования конфликта вокруг Ирана, по сути повторив принципы Устава ООН. Практических шагов инициатива за собой не повлекла. Китай остается ключевым экономическим игроком в регионе, однако он не воспользовался открывшимися политическими возможностями, за что его критиковали страны Ближнего Востока.

• С военно-политической точки зрения произошедшее является катастрофическим поражением США. Вашингтону не удалось защитить нефтяную и другую ключевую инфраструктуру Залива, обеспечить безопасность судоходства через Ормузский пролив, а задействованный флот пришлось держать южнее зоны иранских ударов. Поражение Вашингтона дает основания для переоценки морской мощи США со стороны России и Китая. Опыт американо-иранского противостояния значим для оценки перспектив будущих конфликтов, включающих применение морских сил. США продемонстрировали меньшую способность к эскалации и сокращенные запасы вооружений по сравнению с довоенным уровнем. Это отразится и на позиции России по украинскому конфликту, и на позиции КНР по ключевым вопросам в Восточной Азии.

• В БРИКС еще до расширения существовала проблема индо-китайских противоречий, а после расширения к ним добавились разломы по линии Иран — ОАЭ, Эфиопия — Египет. При этом БРИКС создавался как инструмент продвижения российско-китайского видения многополярности в сфере глобального управления, а не как военно-политический блок. Поэтому выработка общего взгляда на вопросы безопасности становится исключением из правил. Единственный сопоставимый прецедент, когда страны смогли представить консолидированную позицию — саммит по Газе в ноябре 2023 г., и это одно заявление уже было большим достижением. Задача членов БРИКС и ШОС — сохранить потенциал обеих организаций на более стабильное будущее.

• Китай не формирует свою позицию по проекту «Сила Сибири-2» исходя из текущих цен на энергоносители и текущей ситуации вокруг Ирана. Есть более фундаментальные препятствия для финализации соглашения. Среди них установка на снижение зависимости от одного источника энергоресурсов и принципиальная позиция китайского руководства по конфигурации маршрута через Монголию.

• Вероятность заключения сделки в этом или следующем году выросла, но в любой момент все может сорваться, если Китай попытается «продавить» Россию по коэффициентам формулы цены. Однако Россия может позволить себе не спешить с подписанием контракта. Строительство трубы займет около семи лет, затем будут налаживаться поставки, и только через 10 лет проект выйдет на максимальную мощность и начнет давать полноценную отдачу для бюджета.

• Китай пассивен в противостоянии США в отдельных регионах. В 2025 г. Д. Трамп заявил, что гонконгская компания CK Hutchison Holdings контролирует стратегический порт в Панаме. США несколько месяцев давят на Панаму, но Китай практически бездействует. Панамские суды идут навстречу США и отстраняют компанию от управления. В ответ Китай начинает создавать сложности для панамских судов в своих портах. США в итоге публикуют совместную декларацию со странами Латинской Америки, осуждающую нарушение суверенитета Панамы.

• Пассивность Китая можно объяснить несколькими факторами. Пекин делает ставку на то, чтобы переждать срок Д. Трампа, который завершится в 2029 г. Китайские власти рассчитывают, что после ухода Д. Трампа Китаю будет проще реализовывать свою политику. Тем самым Пекин признает, что сейчас Вашингтон силен и опасен, но в перспективе ожидает упадок США. По альтернативной версии Китай готовится к другим, более решительным событиям в Азии в ближайшем будущем, либо действует комплексно по обоим направлениям.

• Китай с высокой степенью готовности пойдет на наращивание импорта иранской нефти. Однако реализация новых инвестиционных проектов в нефтяной промышленности Ирана будет сильно тормозиться, так как рынок будет ждать ослабления санкционного давления, что может сильно затянуться.

Марсель Салихов

• За последние годы сближение России и Китая в энергетической сфере резко интенсифицировалось. Ситуация в Персидском заливе стала стресс-тестом как для российско-китайского сотрудничества, так и для мировых энергетических рынков в целом.

• Вопреки информационной повестке, сильнее всего от иранского кризиса пострадали не нефтяной рынок, а нефтехимия и рынок удобрений. Через Ормузский пролив проходило более 50% мирового объема нефтехимической продукции, и, в отличие от нефти, по большинству этих товаров не было сформировано стратегического запаса. Нефтегазовая инфраструктура региона в целом пострадала не столь значительно. Наибольший урон понес СПГ-сектор Катара, что окажет существенное влияние на мировой рынок СПГ. Рынок золота отреагировал на кризис нетипично: вместо ожидаемого роста на фоне геополитической напряженности цены упали примерно на 15%.

• Распространено представление, что главным энергетическим бенефициаром ситуации стали США, однако оно не соответствует действительности: США остаются нетто-импортером энергоресурсов, и хотя отдельные нефтяные компании выигрывают, экономика страны в совокупности скорее несет потери. Так, рост цен на бензин на внутреннем рынке стал одним из факторов, подтолкнувших администрацию к завершению конфликта.

• Россия в краткосрочной перспективе оказалась в выигрыше прежде всего за счет роста цен на нефть: средняя цена URALS, составлявшая до конца февраля менее 50 долл./барр., на пике кризиса превысила 100 долл./барр. Однако эффект был частично нивелирован возросшими издержками на транспортировку. Ожидавшегося роста мировых цен до 150–200 долл./барр. таже не произошло, поскольку Китай задействовал стратегические резервы, импорт нефти в целом сократился, что стало стабилизирующим фактором для рынка. При этом Китай параллельно сократил закупки именно российской нефти — с 1,8 до 1,1 млн барр./сутки.

• Кризис обнажил уязвимость сегмента СПГ как такового: в отличие от трубопроводных поставок, этот сегмент оказался более рискованным, несмотря на то что мировой рынок в последние десятилетия активно смещался в его сторону. Уровень воспринимаемого риска вырос практически по всем направлениям, что в моменте оказывает положительное воздействие на российское предложение за счет роста издержек добычи и производства энергоресурсов в регионе.

• Краткосрочный и долгосрочный эффекты для России принципиально различаются. В краткосрочной перспективе ситуация принесла дополнительные доходы бюджета и укрепила позиции российского предложения нефти и газа, а также удобрений. В долгосрочной перспективе тенденции будут скорее негативными для традиционного российского нефтегазового сектора: кризис продемонстрировал риски зависимости стран-импортеров от ближневосточных энергоресурсов, а значит тренд на энергопереход, в том числе со стороны Китая, усилится. С точки зрения нефтяного рынка кризис представляет собой временный шок предложения, эффект которого будет постепенно сходить на нет, оставляя долгосрочный осадок в виде переоценки рисков.

• Реальный масштаб ущерба иранской нефтяной инфраструктуре оценить затруднительно. Предположительно он не так велик, как может казаться, поскольку иранская нефтяная промышленность долгое время находится под санкциями и за эти годы стала в значительной мере самодостаточной, в том числе в части производства оборудования. Ключевым остается вопрос о том, какие санкционные ограничения будут сняты и кто будет готов оплачивать иранскую нефть в долларах: системное наращивание добычи потребует масштабных иностранных инвестиций, а инвестировать в текущих условиях крайне рискованно. Прежняя стратегия США на «нефтяное удушение» Ирана не достигла цели: иранский экспорт не прекращался и почти полностью переориентировался на Китай в обход ограничений. По мере смягчения санкций Иран сможет диверсифицировать круг покупателей, а нынешний дисконт для Китая будет сокращаться.

• Несмотря на предпосылки для ослабления курса рубля, укрепление его в период кризиса объясняется в первую очередь не ростом цен на нефть, а торговым балансом: слабым импортом на фоне замедляющейся экономики в сочетании с ростом экспортной выручки, что делает текущее укрепление крайне волатильным.

В подготовке тезисов принимали участие стажеры РСМД Валерия Филатова, Самира Раджабова и Никита Таушев.

Видео