Эволюция подхода ФРГ к кризису в Ормузском проливе

Введение

          Ормузский пролив является одним из ключевых морских узлов мировой энергетической инфраструктуры, через который проходит около 20% мировых поставок сырой нефти и сжиженного природного газа из стран Залива на международные рынки, что обеспечивает около четверти всей морской торговли нефтью. В 2026 г. на фоне полномасштабного вооруженного конфликта между США и Ираном этот стратегический маршрут оказался фактически заблокирован, что незамедлительно отразилось на динамике мировых цен на энергоносители и состоянии морской логистики.

Источник: Reuters

          16 июня 2026 г. канцлер Германии Фридрих Мерц, выступая на саммите G7, заявил о готовности Берлина внести вклад в обеспечение безопасности на Ближнем Востоке: «Мы всегда говорили, что готовы внести свой вклад. Более того, мы уже направили в регион первые катера или корабли для разминирования». Глава правительства подчеркнул, что Германия готова содействовать установлению миру в регионе после заключения промежуточного соглашения между Ираном и США.

          Настоящая статья ставит целью проследить эволюцию подхода ФРГ к кризису в Ормузском проливе — от категорического публичного отказа от военного участия до практической переброски кораблей ВМС Германии в регион. Как будет показано, Германия последовательно балансирует между жесткой критикой политики Вашингтона и прагматичным осознанием того факта, что бесперебойное судоходство через пролив является жизненно важным условием для немецкой экономики.

Энергетическая зависимость ФРГ как фактор внешней политики

          Масштаб зависимости Германии от импорта энергоносителей придает вопросу свободы судоходства в Ормузском проливе характер проблемы национальной безопасности. Согласно данным LBBW Research, опубликованным 29 июня 2026 г, в 2025 г. ископаемое топливо составляло около 77% первичного энергопотребления ФРГ. Доля природного газа достигало почти трети первичного энергопотребления, при этом около 95% газа импортировалось. Доля нефти составляла 36% первичного энергопотребления, а более 98% нефти поступало из-за рубежа. Лишь около 6% нефти поставлялось непосредственно с Ближнего Востока, однако глобальный характер энергетического рынка означает, что любое нарушение транзита через Ормузский пролив немедленно сказывается на ценах и доступности энергоресурсов для Германии.

          Блокада пролива, установленная иранскими военными в ходе конфликта, спровоцировала резкий скачок цен на нефть и сжиженный природный газ. Эскалация в Персидском заливе практически парализовала судоходство в этом, так называемом, «бутылочном горлышке» мирового энергоснабжения. Глава Международного энергетического агентства Фатих Бироль охарактеризовал сложившуюся ситуацию как «величайшую угрозу глобальной энергетической безопасности в истории». Для Германии, являющейся крупнейшей экономикой Европы и одним из ведущих мировых импортеров энергоносителей, рост цен и нестабильность поставок напрямую бьют по конкурентоспособности промышленности, инфляции и потребительским ценам.

          Особое беспокойство в Берлине вызывает состояние заполненности газовых хранилищ. По данным объединенного реестра газовых хранилищ AGSI, на 30 апреля 2026 г. этот показатель в Германии составляла лишь 25,43%. Как сообщает Spiegel, резкий рост цен на газ на фоне иранского конфликта существенно осложняет процесс заполнения хранилищ к следующей зиме. Это означает, что страна может подойти к отопительному сезону с критически низкими запасами, что поставит под угрозу не только энергоснабжение домохозяйств, но и работу энергоемких предприятий. В таких условиях даже при отсутствии немедленного физического дефицита сам факт ценового шока и неопределенности вынуждает правительство рассматривать новые варианты выхода из кризиса.

          В то же время официальный представитель правительства ФРГ Штефан Корнелиус заявил, что власти не видят острого дефицита топлива: «Несмотря на дефицит, вызванный блокировкой Ормузского пролива, и то, что мы в Германии также ощущаем влияние ситуации на мировом рынке, у нас, тем не менее, нет острой проблемы со снабжением». Он отметил, что принятые меры по борьбе с ростом цен на топливо оказались эффективными, а потеря катарского газа будет компенсирована. Однако это заявление скорее призвано успокоить общественность, чем отражает реальную стратегическую оценку. Полная компенсация выпадающих объемов из Катара является сложной и дорогостоящей задачей, требующей перестройки логистических цепочек и поиска альтернативных поставщиков.

          Вместе с тем полностью заменить Ормузский пролив как главный мировой энергетический коридор в обозримой перспективе не представляется возможным. Поставки СПГ из Катара и других стран региона практически полностью завязаны на морские маршруты, а трубопроводные альтернативы в данном случае неприменимы. Это означает, что Германия, как и другие европейские страны, остается в сильной зависимости от морских маршрутов: даже при самой успешной диверсификации, пролив остается критическим узлом, через который проходят потоки, влияющие на глобальный баланс цен. Таким образом, энергетическая зависимость Германии напрямую определяет ее внешнеполитические шаги.  Свобода судоходства становится жизненно важным условием для экономики.

Публичная позиция Германии

          На протяжении первых месяцев конфликта Германия последовательно отвергала любые предложения о военном вмешательстве. 16 марта 2026 г. официальный представитель канцлера Фридриха Мерца заявил, что ближневосточная война «не имеет ничего общего с НАТО и не является войной НАТО». Министр иностранных дел Германии Йоханн Вадефуль подчеркнул, что альянс не должен вмешиваться в ситуацию с блокадой Ормузского пролива, поскольку «не принимал никаких решений и не несёт ответственности за этот вопрос». Великобритания и Германия отклонили призыв президента США Дональда Трампа задействовать НАТО для открытия пролива, указав на то, что конфликт «не является миссией для альянса». Позиция Берлина осталась неизменной, несмотря на предупреждения Трампа о «мрачном будущем» для альянса в случае отказа от поддержки.

          По мере углубления кризиса риторика Германии в адрес Вашингтона становилась все более жесткой. 21 июня 2026 г. министр обороны Борис Писториус в эфире программы ARD «Bericht aus Berlin» обвинил президента США в том, что тот стал непосредственной причиной кризиса в Ормузском проливе: «В конечном счёте Трамп «заткнул пробкой» Ормузский пролив. Но мы заинтересованы в том, чтобы вытащить её обратно». Эта образная характеристика стала одной из ярких оценок немецкой стороной действий американской администрации.

          Одновременно Германия выступила с предостережением против попыток Ирана ввести систему сборов за проход через пролив. Глава МИД ФРГ Йоханн Вадефуль подчеркнул, что этот важный для глобального энергоснабжения морской путь должен оставаться свободным для прохода, что соответствует фундаментальному принципу морского права. Как отметил министр, в рамочном соглашении между США и Ираном имеются неясные формулировки, поэтому федеральное правительство будет придавать большое значение вопросу свободного прохода и учтет этот фактор при решении о снятии санкций с Ирана.

          Публичная позиция Германии, таким образом, представляет собой двойную стратегию. С одной стороны, она позволяет дистанцироваться от конфликта и избежать обвинений в поддержке американской военной кампании. С другой она жестко обозначает национальные интересы, включая свободу судоходства, что создает основу для последующего перехода к практическим шагам.

          Внутриполитический контекст делает эту двойную стратегию практически неизбежной. Согласно опросу, проведённому German Institute for Global and Area Studies (GIGA) в конце марта 2026 г., 71% немцев считают атаку на Иран неоправданной и нарушающей международное право. Одновременно 76% немцев опасаются роста инфляции, а 70% ­— нарушений мировой торговли. Таким образом, правительство оказалось перед сложной задачей в условиях, когда настроения избирателей требуют публичного дистанцирования от военных действий, а экономические опасения того же электората одновременно создают давление в пользу практических шагов по защите торговых маршрутов.

Эволюция военно-политической позиции

          Несмотря на публичные заверения в нежелании участвовать в военной миссии, к середине июня 2026 г. в Берлине развернулась практическая подготовка к возможному развертыванию сил. 18 июня министерство обороны ФРГ объявило, что тральщик «Фульда» и корабль снабжения «Мозель», ранее находившиеся в восточном Средиземноморье, прошли Суэцкий канал. Ожидается, что корабли пересекут Красное море за пять — семь дней и затем зайдут в порт Джибути для дальнейших приготовлений к миссии. Министр обороны Борис Писториус охарактеризовал переброску как «предварительный шаг», направленный на сокращение времени реагирования Германии в случае формирования международной миссии.

          В Берлине уже развернулась дискуссия о возможном участии Германии в военно-морской миссии. Председатель комитета по обороне Бундестага Томас Ревекамп (ХДС) заявил о том, что «крайне необходимо» защищать свободу судоходства на международных морских путях «военными средствами». По его мнению, расширение мандата миссии ЕС Aspides отвечает интересам Европы, и поэтому здесь необходим немецкий вклад.

          Вместе с тем эксперты обращают внимание на серьезные технические и логистические ограничения любой подобной миссии. Для эскортирования конвоя из пяти — десяти танкеров через узкий пролив потребуется до двенадцати военных кораблей, однако даже столь значительное военно-морское присутствие не гарантирует безопасности, поскольку иранские силы могут атаковать с близкого расстояния, в том числе с использованием дронов и ракет. Согласно анализу Lloyd’s List, любая крупномасштабная операция по эскортированию танкеров позволила бы обеспечить проход лишь десяти процентов от типичного объема судоходства, существовавшего до иранской войны. Более того, остается неясным, готовы ли судовладельцы подвергать свои суда и экипажи неизбежному риску.

          Министр обороны Писториус подчеркнул, что в вопросе участия в операции акцент делается именно на слове «возможный», поскольку остается много нерешенных вопросов, несмотря на подписанное между США и Ираном соглашение. Министерство обороны заявило, что необходимыми условиями являются прекращение боевых действий, международно-правовая основа и мандат Бундестага. Таким образом, Германия, формально сохраняя приверженность дипломатическому урегулированию, одновременно создает условия для быстрого военного развертывания.

Координация с Францией и Великобританией. Процедурные аспекты в Бундестаге.

          Военно-политическое реагирование Германии на кризис в Ормузском проливе не было бы полным без учета ее роли в многосторонних форматах. Берлин действует в тесной координации с европейскими партнерами, в первую очередь с Францией и Великобританией, которые взяли на себя инициативу по созданию международной коалиции для обеспечения свободы судоходства. 27 мая 2026 г. была опубликована совместная декларация 27 государств, в которой Великобритания, Франция, Германия и еще 24 страны подтвердили приверженность «независимой и строго оборонительной» миссии по поддержке гражданского судоходства и проведению операций по разминированию в Ормузском проливе. Как отмечается в декларации, операции начнутся «только в благоприятной обстановке и при полном соблюдении международного права и национальных конституций». Еще 12 мая 2026 г. Великобритания и Франция провели встречу министров обороны и представителей 38 государств, чтобы объявить о политической поддержке данной инициативы. Таким образом, уже на этапе формирования коалиции Германия заявила о своей готовности участвовать в миссии, но с оговорками, требующими обязательное соблюдение конституционных процедур и зависимость от международно-правовой легитимации.

          15 июня 2026 г. канцлер ФРГ Фридрих Мерц совместно с президентом Франции Эмманюэлем Макроном, премьер-министром Великобритании Киром Стармером и премьер-министром Италии Джорджей Мелони выступили с заявлением, в котором подчеркивалось, что срочное повторное открытие Ормузского пролива с безусловной и неограниченной свободой судоходства имеет важнейшее значение. Лидеры обязались сыграть свою роль в достижении этой цели, в том числе через «строго оборонительную и независимую миссию по обеспечению безопасности коммерческого судоходства и проведению операций по разминированию». Это совместное заявление стало важным сигналом о том, что Германия готова действовать в рамках европейского консенсуса, однако оно же подтвердило, что окончательное решение будет приниматься с учетом конституционных требований каждой из стран.

          Именно внутриполитическая процедура в Германии на сегодняшний день остается главным препятствием на пути к полноценному развертыванию. 21 июня 2026 г. министр обороны Писториус предупредил, что парламентское одобрение для миссии Бундесвера в Ормузском проливе вряд ли будет получено в ближайшее время. «Совершенно неясно, примет ли Бундестаг решение до летних каникул», — заявил он, назвав причинами неопределенность относительно исхода переговоров в Швейцарии и необходимость международных рамок для мандата. С одной стороны, Берлин демонстрирует солидарность с союзниками и готовность к практическим шагам, с другой — внутренние юридические и политические ограничения не позволяют ему дать окончательное согласие на участие в операции до тех пор, пока не будут созданы четкие международно-правовые условия.

          Председатель комитета по обороне Бундестага Томас Ревекамп (ХДС) констатировал: «Да, мы предварительно перебросили силы в регион, чтобы быстро действовать, но предпосылки для международного мандата и немецкого участия, с моей точки зрения, пока не выполнены». Он особо подчеркнул, что Иран и Оман должны дать свое согласие на участие Германии в подобной миссии, что выводит вопрос за рамки чисто европейской координации.

          Эксперт по международному праву Клаус Кресс из Кельнского университета отмечает, что для мандата до сих пор не хватает международно-правовой легитимации в форме резолюции Совета Безопасности ООН, что приводит к «конституционно шаткой ситуации». Отсутствие резолюции СБ ООН не только подрывает правовую основу для участия Бундесвера, но и создает риск того, что Германия окажется вовлечена в операцию, которая может быть квалифицирована как не соответствующая международному праву, что в немецком политическом дискурсе является крайне чувствительной темой.

          Таким образом, координация с Францией и Великобританией, хотя и продвинулась на уровень совместных деклараций и оперативного планирования, наталкивается на жесткие внутриполитические ограничения, присущие германской политической системе. Берлин уже направил свои корабли и заявил о готовности, но его фактическое участие остается подвешенным в ожидании прекращения огня, международно-правового оформления, согласия региональных держав и, наконец, одобрения Бундестага.

Заключение

          Германия прошла путь от категорического отказа от военного вмешательства до практической переброски кораблей в регион, сохранив при этом жесткие условия для полноценного развертывания: устойчивое прекращение огня, международно-правовая легитимация, согласие Ирана и Омана, а также мандат Бундестага. Эта эволюция отражает стремление Берлина совместить пацифистскую традицию, закрепленную в основном законе, с прагматичной защитой национальных экономических интересов.

          Несмотря на публичную критику Вашингтона, Германия фактически уже включилась в военно-политическую подготовку к миссии, оставляя за собой право вето на каждом этапе принятия решений. Перспективы остаются неопределенными: как отметил председатель комитета по обороне Бундестага, «предпосылки для международного мандата и немецкого участия пока не выполнены». Однако сам факт переброски кораблей свидетельствует о готовности Берлина действовать оперативно - при соблюдении всех условий, которые делают такое участие легитимным как с международно-правовой, так и с внутриполитической точки зрения.