Политический прагматизм versus экклезиологический догмат: эволюция модели двусторонних отношений между Святым Престолом и КНР (2018–2026)

Подписание в 2018 г. Временного соглашения между Святым Престолом и Китайской Народной Республикой о назначении епископов [1] стало поворотным моментом не только для католической церкви внутри Китая, но и для всей системы религиозной геополитики Евразии. Этот документ, продленный в 2024 г. сразу до 2028 г. [2], вышел далеко за рамки технического урегулирования кадровых вопросов [3]. Он обнажил фундаментальное противоречие между политическим прагматизмом как доминантой внешнеполитической стратегии и экклезиологическим догматом, который на протяжении веков определял идентичность католицизма [4]. На протяжении 2018–2026 гг. модель отношений между транснациональной церковью и авторитарным государством прошла несколько этапов трансформации, отразив как внутренние расколы внутри самой церкви, так и внешнеполитические интересы обеих сторон [3, 4]. Более того, этот прецедент оказал заметное влияние на религиозное пространство Евразии и, в частности, на стратегические позиции России, вынужденной пересматривать собственные подходы к религиозной дипломатии. Чтобы понять глубину произошедших изменений, необходимо обратиться к историческому контексту, который сделал компромисс одновременно неизбежным и крайне болезненным для католического мира.

AFP / Filippo Monteforte

Долгое время католики в Китае существовали в состоянии институционального разлома. С одной стороны, действовала официальная Китайская католическая патриотическая ассоциация (ККПА), полностью подконтрольная государству и лишенная канонической связи с Ватиканом. С другой стороны, сохранялась так называемая «подпольная» церковь, верная Папе Римскому, но находившаяся в постоянной опасности репрессий [3, 4, 5, 6]. С 1949 г. Пекин последовательно рассматривал Ватикан как инструмент иностранного влияния, угрожающий национальному суверенитету, а вопрос о назначении епископов превратился в арену борьбы за сакральный суверенитет — то есть за право определять, кто обладает легитимной духовной властью на китайской территории [4, 6, 7]. В этом конфликте переплелись наследие колониального миссионерства, принцип независимости религий от внешнего контроля и жесткий курс Коммунистической партии на «синизацию» всех общественных институтов. Соглашение 2018 г. предложило компромиссную формулу: китайская сторона представляет список кандидатов на вакантные епископские кафедры, а Святой Престол утверждает их, сохраняя за собой право вето. При этом документ был обнародован как чисто пастырская мера, направленная на объединение разделенной церкви, но его импликации оказались гораздо шире. По сути, речь пошла о легитимации государственного контроля над кадровыми назначениями в обмен на институциональное признание католической иерархии со стороны Пекина.

Именно здесь и возникает центральное противоречие, обозначенное в теме: политический прагматизм Ватикана вступил в прямой конфликт с экклезиологическим догматом. С одной стороны, Святой Престол, руководствуясь соображениями сохранения хотя бы минимального присутствия в Китае и предотвращения окончательного раскола, пошел на беспрецедентные уступки. Фактически Ватикан признал за атеистическим государством право участвовать в процессе, который в католической традиции является исключительной прерогативой церкви, основанной на божественном праве. Для понтификата Франциска, а затем и его преемника Льва XIV такой шаг стал сознательным выбором в пользу реальной пастырской заботы о китайских католиках перед лицом жестких политических ограничений. С другой стороны, критики внутри церкви — от консервативных кардиналов до активистов из гонимых «подпольных» общин — резонно указывали, что уступка в вопросе назначения епископов подрывает самые основы католической экклезиологии [3]. Догмат о папском примате и автономии церкви, закрепленный решениями Второго Ватиканского собора, предполагает, что духовная власть не может быть предметом торга с государством, тем более с режимом, который исторически проводил политику подавления религии [8]. Превращение епископских назначений в механизм «двойного ключа» (совместного участия) означало, по мнению критиков, капитуляцию перед принципами цезаропапизма, где светская власть диктует условия церковной иерархии. Сторонники соглашения парировали, что в условиях тотального государственного контроля данный компромисс является максимумом возможного: он позволяет избежать массовых репрессий, легализовать канонически рукоположенных епископов и постепенно сближать официальную и «подпольную» ветви китайского католицизма. Тем не менее, как показала эволюция отношений в 2018–2026 гг., этот аргумент сохранял свою силу лишь до тех пор, пока Пекин соблюдал дух договоренностей [9].

Первые годы после подписания соглашения характеризовались осторожным оптимизмом. Ватикан и Пекин обменялись жестами доброй воли: были признаны несколько епископов, рукоположенных ранее без папского мандата, начался диалог между представителями «подпольной» и официальной церквей [1]. Однако уже к 2022–2023 гг. стало очевидно, что одностороннее преимущество получает государство [10]. Китайская сторона неоднократно самостоятельно назначала епископов в периоды вакантности Святого Престола, фактически игнорируя процедуру совместного согласования. Ватикан, оказавшись перед выбором между разрывом диалога и постфактум признанием совершившегося факта, каждый раз выбирал второе. Институциональная инерция и нежелание обострять отношения вели к тому, что Ватикан признавал назначения, уже состоявшиеся без его одобрения, что усиливало позиции Пекина и создавало опасный прецедент для других стран, где католическая церковь взаимодействует с авторитарными режимами. К 2024 г. стороны продлили соглашение сразу на четыре года — беспрецедентный шаг, свидетельствовавший, с одной стороны, о растущей удовлетворенности Китая полученным механизмом контроля, а с другой — о полной институционализации компромисса в Римской курии. При новом Папе Льве XIV, которого многие ожидали увидеть занимающим более жесткую позицию в отношении нарушений процедуры, линия на продолжение диалога не только сохранилась, но и была усилена [11]. Это говорит о том, что в Ватикане возобладало прагматическое понимание: без соглашения с Пекином церковь в Китае рискует потерять даже ту остаточную свободу, которой она располагает сегодня. Однако цена этого прагматизма — постепенная эрозия сакрального суверенитета как универсального принципа.

Последствия соглашения вышли далеко за пределы китайско-ватиканских отношений. По сути, была создана прецедентная модель гибридного церковно-государственного сосуществования, где формальный суверенитет церкви в духовных вопросах сочетается с административным контролем государства над ключевыми кадровыми решениями. Этот опыт оказался востребован в других странах Евразии, где светские власти — от Вьетнама до Казахстана — стремятся регулировать религиозные институты, не разрушая их полностью и не вступая в открытую конфронтацию с международным сообществом. Ватиканская «восточная политика», заложенная еще Павлом VI и Иоанном Павлом II, приобрела новое измерение: Святой Престол стал уникальным дипломатическим игроком, способным вести продуктивный диалог с авторитарными режимами, обходя традиционные политические барьеры, которые блокируют западные демократии [12, 13]. Для Пекина же соглашение стало инструментом «синизации» католицизма — подчинения церкви партийной идеологии и национальному контролю при сохранении внешней легитимности через связь с Ватиканом. Кампания по интеграции религии в социалистическую систему с китайской спецификой получила мощное подкрепление: теперь даже противники режима из числа верующих лишились аргумента о том, что их пастыри не признаны Папой. В то же время для самой католической церкви этот гибрид таит в себе долгосрочные риски. Если модель «двойного ключа» будет распространена на другие страны, где государство стремится контролировать религиозные назначения, Ватикан рискует потерять остатки универсалистской экклезиологии, превратившись в декоративный придаток национальных политических систем.

Особый интерес представляет влияние китайско-ватиканского сближения на интересы России и Русской православной церкви. Для Москвы, которая традиционно рассматривает себя как оплот традиционных христианских ценностей и защитника православных канонов, успех Ватикана в институционализации католичества в Китае стал новым вызовом. Православие в Китае представлено крайне малыми общинами, не имеющими ни системной поддержки со стороны китайского государства, ни устойчивых каналов диалога с Пекином. Контраст между активной и результативной дипломатией Святого Престола и пассивностью Московского патриархата в азиатском направлении подчеркивает нарастающую асимметрию религиозного влияния в Евразии. Ватикан, выстраивая конструктивный диалог с Китаем, перехватывает инициативу в макрорегионе, который Россия привыкла считать сферой своих духовных и геополитических интересов. Более того, появление у Пекина независимого канала коммуникации с Западом через Святой Престол сужает пространство для российской религиозной дипломатии. Если ранее Москва могла выступать посредником между Китаем и христианским миром (пусть и на символическом уровне), то теперь КНР приобрела прямую линию связи с центром католичества, что снижает потребность в российском участии. Для Русской православной церкви это означает, что ее привычный статус «третьего Рима» и защитника христиан Востока оказывается под вопросом. В ответ РПЦ вынуждена активизировать собственные контакты с китайскими властями, но эти усилия пока не приносят сопоставимых результатов, отчасти из-за жесткой позиции Москвы в отношении автономии церкви от государства — позиции, которую Ватикан, напротив, продемонстрировал готовность смягчать в обмен на институциональное присутствие.

Подводя итог эволюции модели двусторонних отношений между Святым Престолом и КНР в 2018–2026 гг., следует признать, что соглашение о назначении епископов стало не просто техническим компромиссом, а симптомом глубинной трансформации принципа сакрального суверенитета в XXI в. Модель «двойного ключа» — совместного участия государства и церкви в формировании епископата — уже сейчас воспринимается многими экспертами как прецедент, способный изменить баланс сил в религиозной дипломатии по всей Евразии. Для России этот процесс означает необходимость срочной адаптации к новой реальности: либо выстраивать кооперацию с Ватиканом через Русскую православную церковь и дипломатические каналы, пытаясь вместе влиять на китайскую религиозную политику, либо вступать в конкуренцию за влияние в макрорегионе, где у Ватикана теперь есть формализованное присутствие, а у Москвы — лишь разрозненные инициативы. Однако ключевой вопрос остается открытым и для всех сторон: станет ли гибридная модель сакрального суверенитета устойчивой основой для нового баланса между духовным авторитетом и государственным контролем — или же она лишь маскирует под покровом дипломатического компромисса последовательную эрозию религиозной свободы? Ответ на этот вопрос определит не только судьбу католической церкви в Китае, но и всю архитектуру религиозной геополитики Евразии на десятилетия вперед. Соглашение 2018–2028 гг. уже сейчас можно назвать лакмусовой бумажкой, проявившей предел уступок, на которые готова пойти транснациональная церковь ради выживания в условиях авторитарного государства, и предел требований, которые такое государство может предъявить к духовной институции, не разрушая ее окончательно. В этом напряжении между политическим прагматизмом и экклезиологическим догматом и заключается главный нерв всей истории двусторонних отношений Ватикана и КНР за почти десятилетие — история, которая далека от завершения и будет разворачиваться на наших глазах.

Список использованных источников и литературы:

1. Китай и Ватикан подписали временное соглашение о назначении епископов [Электронный ресурс] // ТАСС. – Режим доступа: https://tass.ru/mezhdunarodnaya-panorama/5593459. – Дата доступа: 17.05.2026.

2. Продлен договор между Ватиканом и КНР о назначении епископов [Электронный ресурс] // Vatican News. – Режим доступа: https://www.vaticannews.va/ru/vatican-city/news/2024-10/prodlyon-dogovor-mezhdu-vatikanom-i-knr-o-naznachenii-episkopov.html. – Дата доступа: 17.05.2026.

3. Зубов, Н. Китай и Ватикан договорились о рукоположении епископов [Электронный ресурс] / Н. Зубов // Коммерсантъ. – Режим доступа: https://www.kommersant.ru/doc/3750813. – Дата доступа: 17.05.2026.

4. Цюань, Ю. Значение и трудность нормализации отношений между КНР и Ватиканом – Святым Престолом / Ю. Цюань // Альманах «Казачество». – 2017. – № 25. – С. 72–80.

5. Торниелли, А. Святейший Престол и Китай: почему было принято Соглашение о назначении епископов [Электронный ресурс] / А. Торниелли // Vatican News. – Режим доступа: https://www.vaticannews.va/ru/vatican-city/news/2020-09/svyatejshij-prestol-i-kitaj-pochemu-bylo-prinyato-soglashenie.html. – Дата доступа: 17.05.2026.

6. Каратеева, В. Д. Китайские католики между Ватиканом и коммунистической партией: расколотая церковь в царстве единодушия [Электронный ресурс] / В. Д. Каратеева // ИВ РАН. – Режим доступа: https://www.ivran.ru/articles?artid=10290. – Дата доступа: 17.05.2026.

7. Горохов, С. Католицизм в конфессиональном пространстве Большого Китая: территориальный аспект / С. Горохов, Р. Дмитриев // Государство, религия, церковь в России и за рубежом. – 2022. – № 40(2). – С. 63–83.

8. Первенство папы римского [Электронный ресурс] // РУВИКИ. – Режим доступа: https://ru.ruwiki.ru/wiki/%D0%9F%D0%B5%D1%80%D0%B2%D0%B5%D0%BD%D1%81%D1%82%D0%B2%D0%BE_%D0%BF%D0%B0%D0%BF%D1%8B_%D1%80%D0%B8%D0%BC%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%B3%D0%BE. – Дата доступа: 18.05.2026.

9. Ватикан заявил, что Китай нарушил пакт о епископах, и требует объяснений [Электронный ресурс] // Информационное агентство «Красная весна». – Режим доступа: https://rossaprimavera.ru/news/0c416f18. – Дата доступа: 18.05.2026.

10. Между двух церквей. Что стоит за сближением Ватикана и Китая? [Электронный ресурс] // ТАСС. – Режим доступа: https://tass.ru/mezhdunarodnaya-panorama/9551467. – Дата доступа: 18.05.2026.

11. Саакян, П. А. Отношения КНР с Ватиканом в первый год понтификата Льва XIV [Электронный ресурс] / П. А. Саакян // ИКСА РАН. Азиатская аналитика. – Режим доступа: https://analytics.iccaras.ru/analytics/2so4j6hy01-otnosheniya-knr-s-vatikanom-v-pervii-god. – Дата доступа: 18.05.2026.

12. Гергей, Е. Собор и папа взвешенного прогресса (Павел VI, 1963–1978) [Электронный ресурс] / Е. Гергей // Седмица.RU. – Режим доступа: https://sedmitza.ru/lib/text/441713/. – Дата доступа: 18.05.2026.

13. Филиппов, Б. А. «Остполитик» Иоанна Павла II как политика нового типа по отношению к недемократическим режимам: история формирования / Б. А. Филиппов // Вестник ПСТГУ. Серия II: История. История Русской православной церкви. – 2021. – Вып. 100. – С. 95–119.