Россия и АТР: взгляд из Владивостока

Антон Киреев: Постукраинский периметр России - «стены», «окна» и «двери»

8 Сентября 2014
Распечатать

В начале 1990-х гг. Россия была вовлечена в болезненный процесс «выкраивания» из распадающегося пространства СССР собственных границ. Международно-правовое оформление новых постсоветских рубежей, привыкание и приспосабливание к ним государства и общества заняли более двух десятилетий. Эта адаптация так и не успела завершиться, как политические контуры России вновь подверглись переформатированию. Хотя на этот раз территориальные изменения были не столь масштабны, функциональные последствия событий 2014 г. могут оказаться вполне сопоставимыми с результатами геополитической революции 1991 г. «После Украины» условия трансграничных отношений России меняются настолько кардинально, что это дает основания говорить о формировании у нее нового пограничного периметра.

 

События развиваются очень быстро. То, что в феврале казалось лишь еще одним эксцессом внутриукраинской борьбы за власть, уже к лету 2014 г. вылилось в серию крупных сдвигов в геополитической структуре Евразии. Через кровь и форсированные ею изменения в общественном сознании «короткое время» политики на наших глазах становится «долгим временем» истории. За считанные месяцы от вялотекущего дипломатического оппонирования великие державы перешли к не разбирающей средств ожесточенной информационной войне, широкому обмену санкциями и демонстративным перемещениям войск и вооружений, на фоне которых совсем не фантастическими представляются дальнейшие, более весомые и необратимые шаги.

 

Скорость, с которой происходит поляризация больших «геополитических масс», удивительная легкость их соскальзывания в классическую воронку ассиметричного реагирования, безусловно, питаются и историческим опытом. Сведение ситуации к схеме противостояния «либерального» и «антилиберального» лагерей осуществляется так решительно не только потому, что значительную часть элит обеих сторон составляют носители навыков биполярного мышления, но и потому, что эта модель миропорядка ассоциируется с утраченной предсказуемостью и управляемостью той реальности, которая сегодня стала чересчур запутанной. Именно поэтому стороны так охотно стряхивают пыль с лозунгов и клише эпохи «холодной войны». И в России, и на Западе все громче звучат призывы к социально-экономической и культурной изоляции и самоизоляции. Полным ходом воссоздается блоковая организация международных отношений. Если Западу для этого пришлось лишь напомнить себе и другим о первоначальных целях создания НАТО, то российский истеблишмент включился в активный «расчет коалиций», рассматривая варианты от прямого военного союза с Китаем до оптимизации к новым задачам таких организаций как ОДКБ, ШОС и даже БРИКС.

 

Впрочем, в поиске средств решения острых вопросов настоящего эксперты и политики не ограничивают себя второй половиной ХХ в. В повестку дня на правах одного из вариантов ближайшего будущего вернулся и такой специфический способ разрешения международных противоречий как мировая война. В этом свете вполне прикладной характер все чаще принимают обсуждения аналитиками хода, результатов и (что особенно показательно) обстоятельств начала вспыхнувшей 100 лет тому назад первой мировой. Для многих экспертов отличия ожидаемого глобального конфликта от первой мировой войны сводятся к технологическим и организационным параметрам вооруженных сил, а также особенностям будущего основного театра военных действий, на роль которого сейчас выдвигается АТР.

 

Однако увлекательное прогнозирование сценариев грядущего конфликта проходит мимо того факта, что эпоха мировых войн в их классическом виде уже закончилась. И дело не только в роли ядерного фактора, жестко лимитирующего военную активность сильнейших геополитических игроков. Менее очевидные, но куда более многочисленные и труднопросчитываемые ограничения на военный конфликт мирового масштаба налагает слишком далеко зашедшее расхождение между конфигурацией государственных границ и социально-экономической и социокультурной структурой современного мира. В этих общественных условиях подобный конфликт может легко эволюционировать в глобальную гражданскую войну, контролировать ход которой правительства будут не способны. Причем в итоге такая война стала бы только еще одним, непомерно дорогостоящим, подтверждением тому, что мировое общество не может быть объектом управления какого-либо отдельного государства. В опровержении этого тезиса сегодня заинтересована только правящая элита США, отчаянно пытающаяся удержать за собой то реликтовое квазимонопольное положение, которое появилось у нее в процессе затянувшегося распада биполярной системы. Участие в мировой войне других держав не имеет под собой даже таких зыбких оснований.

 

Россия принадлежит к числу стран, объективно в наименьшей степени мотивированных к участию в глобальной войне. В новой, более неблагоприятной международной обстановке ей жизненно необходимо сохранить мир и не лишить себя внешних источников внутреннего развития. Сделать это можно только действуя в рамках многополярного мировоззрения. При этом смысл многополярности состоит не в том, чтобы служить девизом в борьбе с претендентом на мировое «единоначалие» или идеологией строительства некого «антиимпериалистического блока». Мультиполярность – это не стратегия участия в глобальном конфликте, а альтернатива ему и его предпосылкам – всякого рода искусственной исключительности и изоляционизму.

 

Практическим выводом из понимаемой таким образом многополярности должна стать регионализация внешней, и что еще более важно, пограничной и трансграничной политики России. Неоднородность непосредственного международного окружения и разнообразие условий приграничных регионов страны должны быть осознаны как все еще не использованный спектр возможностей для налаживания трансграничных, а на их базе и более устойчивых межгосударственных, отношений. Исходя из этой сегментированности пограничного периметра России, я попытаюсь оценить перспективы трансграничных отношений в рамках каждого из основных сегментов и определить те векторы политики, которые могли бы в наибольшей мере способствовать их развитию в новых условиях. В кратком обзоре трансграничной структуры российского пространства будут использованы некоторые «архитектурные» метафоры – «стены», «окна» и «двери», обобщенно выражающие степень возможной открытости страны для разных частей ее внешнего мира.         

 

Европейский сегмент: Норвегия, Финляндия, Эстония, Латвия, Литва, Польша, Украина

 

Украинский кризис будет иметь глубокие последствия для функционирования всего западного участка российской границы. На протяжении последней четверти века этот сегмент пограничного периметра оставался главными воротами России в мир. Он не имел себе равных ни по объему пересекавших его потоков, ни по уровню «продвинутости» институциональных форм сотрудничества [1]. Как бы не развивались далее события на Украине, достигнутый к их началу относительно открытый режим работы этого участка границы уже не может быть сохранен. Более того, существует высокая вероятность реставрации в этом сегменте российского периметра того или иного варианта пограничной «стены», в исторических прототипах которой недостатка нет. На движение европейских стран в этом направлении указывают введенные ограничения миграционных, торговых, финансовых, технологических и информационных отношений с Россией, наращивание военного присутствия в приграничных районах и даже меры по инженерной защите своих рубежей. Очевидно, что результатом этих шагов будет не только резкое сокращение объемов трансграничного взаимодействия, но и возвращение границе между Европой и Россией значения фундаментального идеологического и цивилизационного барьера.

 

Вместе с тем, то, как далеко зайдет трансформация этого сегмента границы, зависит и от политики России. Для нас чрезвычайно важно не способствовать консолидации (точнее, мобилизации) Европы перед лицом мнимой российской угрозы. Для этого было бы целесообразно переместить фокус российской политики с мыслящего глобально-идеологическими категориями Брюсселя на уровень национальных европейских правительств, позиции которых в отношении России сегодня, как и ранее, далеко не идентичны. «Окнами возможностей» для России в воздвигаемой на западе «стене», в этом плане, могли бы остаться границы с Финляндией и Норвегией. Связанные с Россией тесным и разносторонним социально-экономическим сотрудничеством, в т.ч. в форме массовых приграничных контактов, а также долгосрочными интересами в Арктическом регионе, эти страны объективно наиболее способны к сохранению прагматического восприятия своего восточного соседа.

 

Евразийский сегмент: Белоруссия и Казахстан

 

Для евразийской интеграции кризис на Украине (и особенно его военная фаза) в целом послужил импульсом к ускорению. Резкий и драматичный «отрыв» Украины подтолкнул процесс оформления ЕАЭС и повышение проницаемости границ России с Белоруссией и Казахстаном. Для России уже в ближайшей перспективе эти границы обещают стать «дверьми», открывающими дорогу к повышению темпов внутреннего экономического развития и достижению более высокого международно-политического статуса. Вместе с тем, обстоятельства, в которых был сделан этот решающий шаг в евразийской интеграции, могут иметь и серьезные негативные последствия.

 

Если ЕАЭС будет позиционировать себя в качестве прямого вызова ЕС и Западу в целом, то эффект от открытия его внутренних границ будет в значительной мере «съеден» усилением внешней изоляции этого объединения. В частности, в случае полного разрыва отношений с Украиной, сотрудничество с Белоруссией и Казахстаном может приобрести для России скорее компенсационный, чем развивающий смысл. Ввиду этого, Москве необходимо ясно обозначить неблоковый характер ЕАЭС, его готовность к построению различных форм партнерства со странами не только Азии, но и Европы. ЕАЭС следует выработать механизм многоуровневого участия в евразийской интеграции, который бы не ставил сопредельные государства в ситуацию жесткого выбора, но позволял им осуществлять свои множественные трансграничные интересы по принципу неисключительности.

 

Достижение «мягкости» евразийского регионализма тесно связано с отходом от этатистской, гиперцентрализованной модели интеграции данного пространства. Приграничным регионам России, Белоруссии и Казахстана необходимо дать большую свободу в определении направлений и институциональных форматов трансграничного сотрудничества, тогда как работа правительств должна быть сосредоточена на законодательной и финансовой поддержке и координации их проектов и инициатив. Перспективной в этом плане представляется идея создания на пространстве ЕАЭС «евразия-регионов».

 

Причерноморский сегмент: Украина, Румыния, Болгария, Турция, Грузия

 

Осложняемая многими политическими противоречиями и территориальными конфликтами, обстановка в Причерноморье после событий на Украине стала еще более тревожной. В сложившихся условиях, используя свое влияние в регионе США и ЕС могут вдохнуть новую жизнь в идею включения прибрежных государств в широкую антироссийскую коалицию, продолжающую дело ГУАМ. Главной помехой построению в этом сегменте российской границы сплошной «стены» сегодня является особая позиция Турции, политические отношения которой с США и ЕС в последние годы весьма напряженны. Впрочем, готовность к участию в изоляции России Болгарии и Грузии также нельзя считать безусловной. Будут ли открыты в причерноморском сегменте пограничного периметра «окна» двусторонних трансграничных отношений зависит от активности России в развитии своих новых и старых причерноморских владений [2]. Близкие и очевидные выгоды от энергетического, транспортного и туристического трансчерноморского сотрудничества с Россией, в конечном счете, способны перевесить в глазах стран региона далекие и сомнительные блага от выполнения ими своих политических обязательств.

 

Прикаспийский сегмент: Азербайджан, Иран, Туркменистан, Казахстан

 

Важнейшим следствием украинского кризиса для прикаспийского региона стала активизация усилий США и ЕС по разрешению своих противоречий с Ираном как альтернативным России крупным поставщиком углеводородов. Вместе с тем, именно иранский фактор имеет решающее значение для развития трансграничных отношений России в Прикаспии. Следует отметить, что хотя Иран действительно является объективным конкурентом России на нефтегазовом рынке, спектр областей перспективного сотрудничества с этой страной очень широк [3]. Основные препятствия для расширения пока очень узкого «окна» трансграничного взаимодействия с Ираном состоят в неурегулированности международного статуса Каспийского моря и малой восприимчивости иранского режима к негосударственным формам сотрудничества. Эти же проблемы осложняют развитие отношений России с Азербайджаном и Туркменистаном. Скорейшее завершение переговоров о статусе Каспия и инициирование проектов его двустороннего и многостороннего топливно-энергетического, рыбохозяйственного и туристического освоения (с участием ЕАЭС) могли бы оживить контакты между прикаспийскими странами на межгосударственном, а в случае их успешности, и на межрегиональном уровне. Кроме того, такие проекты могли бы помешать новым попыткам раскола Прикаспийского региона на прозападный и антизападный блоки, лимитирующим либерализацию пограничной политики в этом сегменте российской границы и тормозящим развитие прилегающих к нему субъектов РФ.

 

Азиатско-тихоокеанский сегмент: Китай, КНДР, Япония, США

 

Несмотря на давно декларируемый Москвой курс на многостороннюю интеграцию России в АТР, объемы трансграничного взаимодействия на этом протяженном участке российского периметра остаются относительно скромными, а его страновая структура весьма несбалансированной [4]. Стремление США привлечь своих тихоокеанских союзников к санкционному давлению на Россию угрожает сделать ее участие в трансграничных отношениях в регионе еще более однобоким. Фактически, Россию вынуждают принять как реальность новую блоковую организацию АТР, в рамках которой она может рассчитывать на появление интеграционной «двери» только на границе с КНР.

 

Крайне опасное не только для регионального, но и национального будущего России блокирование большей части ее азиатско-тихоокеанского периметра необходимо преодолевать, прежде всего, с помощью стран, которые пока наименее втянуты в процесс поляризации АТР между Китаем и США. С этой точки зрения, исключительную значимость для России имеет развитие ее энергетического, промышленного, транспортного и туристического сотрудничества с КНДР. Помимо прямых выгод для приграничных районов РДВ, значительное присутствие России в экономике этой страны позволило бы поддерживать особые отношения с Южной Кореей, содействовать выведению Корейского полуострова за рамки любых военно-политических блоков и в итоге обеспечить общее смягчение напряженности в АТР.

 

Следует учитывать, что фундаментальным фактором, сдерживающим российскую трансграничную активность в данном сегменте границы, является внутренняя недоосвоенность дальневосточных регионов. Предпосылки для относительно быстрого наращивания межобщественных товарных и туристических потоков через границу (при условии снижения государством административно-правовых и инфраструктурных барьеров) существуют лишь в южной части этого сегмента. Наиболее перспективными для стимулирования трансграничных отношений являются Сахалин и приграничные районы Амурской области и Приморского края.

 

Арктический сегмент: Норвегия, США, Канада, Дания    

 

Позиции большинства арктических соседей России по украинской повестке, на фоне насыщенной политическими коллизиями новейшей истории этого региона, как может показаться, надолго лишают северный участок российской границы какого-либо трансграничного значения. Однако, в действительности, Арктика – это тот сегмент нашей границы, функционирование которого в наименьшей степени определяется международно-политической обстановкой. Подлинная «борьба за Арктику» сегодня ведется в форме конкурентного освоения побережий Ледовитого океана, являющихся глубоко периферийными территориями для всех стран региона. В этой конкуренции Россия обладает весомым преимуществом в виде унаследованной от СССР и отчасти реконструированной в последние годы портовой инфраструктуры Северного морского пути, которая востребована судоходными компаниями многих стран мира, не исключая и арктических держав. Дальнейшее развитие, модернизация и уплотнение этой инфраструктуры и формирует то трансграничное «окно», которое может обеспечить России место полноправного субъекта и выгодополучателя в набирающих темпы и объемы процессах циркумполярного, а в перспективе и трансарктического, экономического сотрудничества.

 

Протяженный и разнообразный пограничный контур – это богатство России, и прежде всего, богатство предоставленного ей геополитического и геоэкономического выбора. Однако этот выбор не должен подчиняться двоичной логике, схеме «или – или». Рациональное распоряжение пограничным ресурсом – это не ситуативное реактивное балансирование или полубессознательный маятниковый дрейф между Западом и Востоком, но планомерное выстраивание на каркасе российских границ радиальной политической конструкции, опирающейся на постоянные трансграничные отношения с максимально широким кругом стран и их внутренних регионов. При таком репертуаре отношений изменяется сам масштаб выбора контрагентов в конкретной международной ситуации: с глобального он переносится на региональный и даже внутригосударственный уровень. При этом он теряет свою жесткость и дихотомичность, переставая сопровождаться шоковыми деформациями внутрироссийского пространства и позволяя России в любой случае пользоваться одновременно благами «множественного членства» в ряде важнейших регионов мира.

 

Безусловно, такая регионализация трансграничных отношений невозможна при нынешней степени сосредоточения полномочий в этой сфере в Москве. Необходимо значительное перераспределение инициативы и компетенций в пользу региональных представительств МИД, территориальных органов федеральных ведомств, региональных и местных администраций и НГО. Для федеральной власти децентрализация пограничной и трансграничной политики – это трудный, но в настоящих условиях своевременный шаг. Страна, желающая жить в стабильном и открытом многополярном мире, должна обладать адекватной его дифференцированности полицентричной общественной и политической структурой.                         

                            

 

1. В этом сегменте границы, по данным Ассоциации европейских приграничных регионов, действовало 12 еврорегионов, а также 2 крупномасштабные программы трансграничного сотрудничества с участием России.

2. То, сможет ли Россия стать в этом регионе трансгранично более привлекательной, чем Украина, покажет, в частности, дальнейшая судьба проекта Крымской СЭЗ.

3. Атомная энергетика, химическая промышленность, ВПК, металлургия, освоение космоса, авиастроение, транспорт, сельское хозяйство, туризм.

4.    Товарооборот России с КНР значительно превышает совокупный объем ее оборота с Японией, США и КНДР.           

 

Автор: Антон Киреев, к.полит.н., доцент кафедры политологии Школы региональных и международных исследований ДВФУ       

Поделиться статьей

Прошедший опрос

  1. Какие угрозы для окружающей среды, на ваш взгляд, являются наиболее важными для России сегодня? Отметьте не более трех пунктов
    Увеличение количества мусора  
     228 (66.67%)
    Вырубка лесов  
     214 (62.57%)
    Загрязнение воды  
     186 (54.39%)
    Загрязнение воздуха  
     153 (44.74%)
    Проблема захоронения ядерных отходов  
     106 (30.99%)
    Истощение полезных ископаемых  
     90 (26.32%)
    Глобальное потепление  
     83 (24.27%)
    Сокращение биоразнообразия  
     77 (22.51%)
    Звуковое загрязнение  
     25 (7.31%)
Бизнесу
Исследователям
Учащимся