Блог Александры Халтуриной

Арифметика турецкой внешней политики

19 Ноября 2020
Распечатать

Ближний Восток, Северная Африка, Южный Кавказ, Средиземноморье – везде мы видим достаточно активную турецкую политику.

География вмешательств Турции за последние годы достаточно расширилась: военные операции в Сирии, участие в конфликте в Ливии, размещение собственного флота в Средиземном море с целью отстаивания там своих интересов, еще большая активизация операций против курдов на севере Ирака, участие в конфликте в Нагорном Карабахе на стороне Азербайджана. Турция везде активна как никогда, такой бурной политики не проводилось со времен Османской империи.

«Анкара будет защищать свои интересы несмотря ни на что, даже вопреки враждебным действиям некоторых государств», – такие слова довольно часто можно слышать от турецких чиновников.

Внешнеполитическая доктрина, на которую опиралась Турция, была разработана турецким политиком (премьер-министром Турции 2014-2016 гг.) Ахметом Давутоглу и представлена в его книге «Стратегическая глубина: международное положение Турции». По мнению А. Давутоглу положение государства на международной арене определяется его геостратегическим положением, и соответственно Турция, будучи наследницей Османской империи, должна восстановить свое господство и превратиться в мировую державу. Им же была выдвинута идея «ноль проблем с соседями», которая позже вылилась в «ноль соседей без проблем». В итоге Турция начала отходить от концепции «стратегической глубины» к более «жесткой силе» в вопросах отстаивания национальных интересов.

Непосредственно в рамках политики, проводимой Турцией в Средиземноморье, была разработана морская доктрина «Голубой родины» (тур. Mavi Vatan).

Согласно доктрине Турция совершенно обоснованно претендует на расширение своих морских границ в Средиземном, Черном и Эгейском морях, а также отстаивает свои интересы на международном уровне.

Основными причинами такой активной политики Турции в Восточном Средиземноморье являются не только перекраивание морских границ в этом регионе, но что наиболее актуально, так это стремлении снизить свою «энергетическую» зависимость от других государств.

Собственно и нарастающее турецко-ливийское сотрудничество можно рассматривать и в контексте турецкой средиземноморской политики. Без поддержки Ливии Турции будет сложно отстоять свои интересы, а поэтому она прилагает все усилия для сохранения Правительства национального согласия во главе с Фаизом Сараджем. Так, например, Меморандум о взаимопонимании и исключительной экономической зоне, который подписали Анкара и ливийское правительство в Триполи в обмен на военную поддержку 27 ноября 2019 г., превратил этот регион в самую настоящую пороховую бочку. Причем такая активизация действий Турции, выражающаяся как в разведывательной деятельности, так и в развитии военно-морского потенциала, вызвала значительную напряженность в отношениях с партнером по НАТО – Грецией, а также с Кипром, Францией, Египтом и др.

В ответ на это летом 2020 г. Греция подписала соглашения с Египтом и Италией о разграничении морских зон, которые Турция отказалась признавать и продолжила сейсмическую разведку на греческом морском шельфе.

Однако Турцию обвиняют не только в разведке на чужом морском шельфе, но и в политике в отношении Кипра. 15 ноября президент Турции Реджеп Эрдоган посетил территорию признаваемой только Анкарой Турецкой Республики Северного Кипра (ТРСК), где заявил о продолжении работ по сейсморазведке в Восточном Средиземноморье, чем вызвал бурю негативной реакции Кипра, Евросоюза, США.

Восточное Средиземноморье рассматривается Анкарой скорее не отдельным внешнеполитическим курсом, а как часть более масштабного ближневосточного плана. Однако такая политика Эрдогана в Сирии, Ливии, Восточном Средиземноморье не дает тех результатов, на которые он рассчитывает, а именно не меняет «антитурецкий статус-кво» в регионе. Скорее наоборот, военное участие Турции в этих регионах усиливает антитурецкие настроения на Западе.

Сразу после того как на Южном Кавказе снова разразилась война, Анкара пришла на помощь своему братскому народу в Азербайджане. Конфликт между Азербайджаном и Арменией является одним из последних объектов гиперактивной внешней политики Турции. Хотя Карабах исторически не входил в прямое подчинение Османской империи, Турцию интересуют возможности создания такой политической системы там, чтоб Анкара играла ведущую роль, а государства Южного Кавказа – ведомую. Затем есть шанс «пробить коридор» к государствам Центральной Азии, что вполне укладывается в идеи неоосманизма и пантюркизма, которые активно пропагандирует турецкая верхушка.

10 ноября Азербайджан и Армения при посредничестве России договорились о режиме прекращения огня в Нагорном Карабахе (4-м по счету) и развертывании миротворческого контингента России вдоль линии соприкосновения в Нагорном Карабахе.

11 ноября министры обороны России Сергей Шойгу и Турции Хулуси Акар подписали меморандум о создании совместного центра по контролю за прекращением военных действий в Нагорном Карабахе.

Позже появилась информация о возможном размещении турецких войск в Азербайджане на тех же основаниях, что и российских, а именно с целью мониторинга режима прекращения огня. Пресс-секретарь Кремля Дмитрий Песков заявил, что речи в трехстороннем соглашении о турецких войсках не идет, а значит, их там не будет, тем не менее, резолюция об отправке своих солдат была уже представлена в парламент Турции. Только потом Кремль прокомментировал это как «внутреннее дело Турции», т.к. для обеспечения работы мониторингового центра необходимо присутствие военнослужащих, а значит, Эрдоган все делает правильно.

17 ноября парламент Турции одобрил указ Реджепа Эрдогана, на основании которого Анкара может отправить подразделения турецкой армии в Азербайджан, которые пробудут там один год.

На самом деле речь идет не совсем про мониторинговый центр, а именно про применение турецких военных подразделений, т.к. обычно парламент одобряет или не одобряет не присутствие, а именно использование военных за пределами государства.

Если в Сирии Турция и Россия смогли создать достаточно прочную основу взаимодействия в рамках Астанинского формата, то в регионе Нагорного Карабаха все попытки турок перенести относительно успешную модель сирийского урегулирования на реалии Карабаха сразу натыкаются на непринятие со стороны России, которая просто не желает подпускать Турцию так близко к этому региону.

Конечно же, Турция поддержала Азербайджан не просто так, а в надежде, что Азербайджан точно так же поддержит братскую Турцию в вопросе политики в Средиземноморье: признания Турецкой Республики Северного Кипра (ТРСК), подписания энергетического соглашения с Турцией и ТРСК в противовес соглашению между Грецией, Кипром, Египтом и Израилем о строительстве трубопровода EastMed с целью транспортировки газа в Европу, а следовательно Азербайджану придется пойти против многих государств во всех этих вопросах.

С каждой новой неудачей во внешней политике Эрдоган, делая ставку на новый регион или новый конфликт, пытается показать публике «новый успех», отыгрываясь на нем. Возможно и в этом причина такого большого разброса по географии турецкой вовлеченности в конфликты. Возможно, руководство считает, что такой «гиперактивный внешнеполитический курс», который выведет Турцию на уровень новой региональной сверхдержавы, впоследствии «скрасит» все внутриполитические и экономические проблемы страны. Так или иначе, амбиции Эрдогана на мировой арене все растут: можно сказать, что на данный момент Турция противостоит не только своим соседям и региональным государствам, но и основным мировым игрокам в целом. Не зря Эрдоган, выступая на 74-й сессии ГА ООН, заявил: «Мир больше пяти (государств)», подразумевая, что ему не нравится, что Турция не входит в СБ ООН так, как ему бы этого хотелось. Отправка военного контингента в разные страны, проблема месторождений газа и защита мусульманских общин – это попытка Эрдогана, как минимум замахнуться на «трансрегиональное» положение Турции, т.е. на нечто большее, чем просто статус региональной державы.

Поделиться статьей

Прошедший опрос

  1. Как вы оцениваете угрозу от нового коронавируса и реакцию на него?
    Реакция на коронавирус гипертрофирована и представляется более опасной, чем сам вирус  
     369 (43%)
    В мире всё ещё недооценивается угроза вируса — этим и объясняется пандемический характер распространения заболевания  
     277 (32%)
    Реакция на коронавирус адекватна угрозе, представляемой пандемией COVID-19  
     211 (25%)
Бизнесу
Исследователям
Учащимся