После теракта 11 сентября 2001 г. в обиход с подачи американского комментатора Чарльза Краутхаммера вошли понятия «война по необходимости» (защита территории и национальное выживание) и «война по выбору». Ричард Хаас, который развил эту тему, оценил так, например, интервенцию в Ирак в 2003 году.
Администрация решила начать её не из нужды пресечь реальные угрозы, а по собственному изволению, руководствуясь политико-идеологическими мотивами. Считалось, что война «по необходимости» априори ответ на нападение, а «по выбору» превентивна.
Обсуждение было конъюнктурным, отражало американскую внутриполитическую борьбу. Но дискуссии о «справедливых войнах» сопровождают социальные науки на протяжении столетий. Впрочем, до второй половины ХХ века, когда Устав ООН признал войны незаконными, оценка войн оставалась более умозрительной. Справедливые или нет, но они служили общеупотребительными инструментами, «продолжением политики другими средствами».
После теракта 11 сентября 2001 г. в обиход с подачи американского комментатора Чарльза Краутхаммера вошли понятия «война по необходимости» (защита территории и национальное выживание) и «война по выбору». Ричард Хаас, который развил эту тему, оценил так, например, интервенцию в Ирак в 2003 году.
Администрация решила начать её не из нужды пресечь реальные угрозы, а по собственному изволению, руководствуясь политико-идеологическими мотивами. Считалось, что война «по необходимости» априори ответ на нападение, а «по выбору» превентивна.
Обсуждение было конъюнктурным, отражало американскую внутриполитическую борьбу. Но дискуссии о «справедливых войнах» сопровождают социальные науки на протяжении столетий. Впрочем, до второй половины ХХ века, когда Устав ООН признал войны незаконными, оценка войн оставалась более умозрительной. Справедливые или нет, но они служили общеупотребительными инструментами, «продолжением политики другими средствами».
Либеральный мировой порядок, установленный после 1945 г., поместил военную тему в контекст морали и идеологии. Это объяснялось разрушительностью двух общемировых схваток и появлением оружия массового уничтожения. Оба фактора обусловливали стремление обуздать, сколь это возможно, применение военной силы. Одной из причин кризиса либерального порядка стала эрозия именно этого намерения. Баланс сил исчез (СССР самоликвидировался). А ощущение полной нравственной и политической правоты породило у Запада желание приводить человечество к своему (единственно верному) образу и подобию любыми средствами, вплоть до военных. Применение военной силы легитимировали в рамках либеральной парадигмы, естественно, когда силу применяли находящиеся «на правильной стороне истории».
Исчерпание либерального порядка ликвидировало идейно-нормативные рамки, военная сила же никуда не делась и вернула себе классическую функцию. А именно: инструмента позиционирования государств в неупорядоченной международной среде. В ней дихотомия «выбор» – «необходимость» стирается. В каждый момент решение о необходимости вести войну – результат оценки всё время меняющейся ситуации и основанного на ней политического выбора государственной власти. Или того, что воспринимается как отсутствие этого выбора.
Формирование следующего международного устройства – процесс длительный и хаотичный. Наличие ядерного оружия его затягивает, потому что не позволяет (по крайней мере до сих пор не позволяло) перейти к решающему выяснению отношений. И пока этот процесс продолжается, применение военной силы обусловлено постоянно меняющейся интерпретацией, что нужно, чтобы получить в нём текущие преимущества. И занять более благоприятное положение в будущем порядке – пока неочевидном. Верный или ошибочный произведён расчёт, выясняется по результату кампании, равно как и то, диктовалась ли она, на самом деле, «выбором» или «необходимостью».
В современных войнах, как правило, отсутствует абсолютная победа.
Завершение обычно означает фиксацию некоего статус-кво, подразумевающего вероятное продолжение противостояния. Он может быть достаточно устойчивым и даже долговременным, но в большинстве случаев не означает разрешение противоречий, из-за которых случилось военное столкновение. Способность и готовность вести длительную войну на истощение – редкость, даже исключение. Ведь в случае недостижения заявленной планки (то самое отсутствие очевидной победы), издержки со временем растут ускоренно, а искомого результата всё равно нет.
Такое положение вещей отражает особенности сегодняшнего мира. Многогранность силы, включая новые способы ведения боевых действий и превращение экономических связей в оружие, умение гибко концентрировать ресурс для незеркальных ответов, конкуренция факторов государственной устойчивости, неспособность обеспечить непроницаемое эмбарго усложняет баланс сил. И зачастую играет на руку более слабым.
Количество переменных, которые приходится учитывать при выборе «необходимости», растёт так быстро, что почти не позволяет линейно рассчитать исход. А необходимость предполагает действия не только ответные.
На этапе быстрого изменения внешнего контекста требуются и инициативные, упреждающие шаги, чтобы не оказаться в положении того, кто отвечает с заведомо менее выигрышных позиций. Это тоже возвращает к долиберальному мировому устройству, когда превентивные акции рассматривались в качестве естественной части военной стратегии.
Необходимость выбора диктуется постоянными внешними вызовами. Выбор же необходимости определяется не только складывающимися обстоятельствами, но и всем накопленным багажом – потенциалом, стратегическими традициями, историей и культурой каждого государства. В этом смысле речь, действительно, идёт о выборе цивилизационного типа. И проверке цивилизаций на прочность, а также на их адекватность мировой ситуации.
Источник: Россия в глобальной политике
