Культура, цивилизация, история будут становиться всё более значимыми факторами в наших отношениях. Си Цзиньпин процитировал не одно, а целых три стихотворения для того, чтобы описать наиболее важные характеристики российско-китайских отношений.
Первое, о чём он вспомнил, это о бамбуке, который растёт на скале и не боится ветра, обдувающего его со всех сторон. Цитата звучит так: «После тысяч испытаний и десятков тысяч ударов остаётся прочным и крепким». Это стихотворение Чжэн Банцяо, поэта XVIII века времён династии Цин. Си Цзиньпин пояснил, что благодаря подобной стойкости и решимости две стороны постоянно углубляли политическое взаимное доверие и стратегическое сотрудничество.
Потом Си процитировал стихотворение Ван Чжихуаня «Поднимаюсь на Башню аиста». Это VIII век, династия Тан. Стихотворение красивое, есть несколько вариантов его русского перевода: «Солнце заходит за горы, Жёлтая река течёт к морю. Если хочешь увидеть на тысячу ли дальше, поднимись ещё на один ярус башни». Китайский лидер хотел отметить, что «способность подниматься на ещё один ярус башни» свидетельствует о способности российско-китайских отношений расширять сотрудничество во всех сферах.
Третье процитированное стихотворение написал не кто иной, как Мао Цзэдун. Он был не только государственным деятелем, но и поэтом. Написаны эти строки были уже во времена социалистического Китая в 1961 г.: «В сумерках вижу прочно стоящую сосну. Она хранит спокойствие и невозмутимость, хотя мимо пролетают хаотичные облака». Си Цзиньпин хотел подчеркнуть, что бесстрашие на фоне проносящихся рядом беспорядочных туч позволило России и Китаю вместе работать над защитой международной справедливости, продвигать строительство сообщества судьбы человечества.
Май прошёл под знаком большой китайской дипломатии – в Пекине побывали по очереди Дональд Трамп и Владимир Путин. По следам визитов Фёдор Лукьянов поговорил с Александром Ломановым. Интервью состоялось в рамках программы «Международное обозрение».
Фёдор Лукьянов: Визит российского президента в Китай был просто-таки пронизан поэтическим духом. Путин Си процитировал одну китайскую поэтическую строчку, тот ему ответил. Это к чему всё?
Александр Ломанов: Культура, цивилизация, история будут становиться всё более значимыми факторами в наших отношениях. Си Цзиньпин процитировал не одно, а целых три стихотворения для того, чтобы описать наиболее важные характеристики российско-китайских отношений.
Первое, о чём он вспомнил, это о бамбуке, который растёт на скале и не боится ветра, обдувающего его со всех сторон. Цитата звучит так: «После тысяч испытаний и десятков тысяч ударов остаётся прочным и крепким». Это стихотворение Чжэн Банцяо, поэта XVIII века времён династии Цин. Си Цзиньпин пояснил, что благодаря подобной стойкости и решимости две стороны постоянно углубляли политическое взаимное доверие и стратегическое сотрудничество.
Потом Си процитировал стихотворение Ван Чжихуаня «Поднимаюсь на Башню аиста». Это VIII век, династия Тан. Стихотворение красивое, есть несколько вариантов его русского перевода: «Солнце заходит за горы, Жёлтая река течёт к морю. Если хочешь увидеть на тысячу ли дальше, поднимись ещё на один ярус башни». Китайский лидер хотел отметить, что «способность подниматься на ещё один ярус башни» свидетельствует о способности российско-китайских отношений расширять сотрудничество во всех сферах.
Третье процитированное стихотворение написал не кто иной, как Мао Цзэдун. Он был не только государственным деятелем, но и поэтом. Написаны эти строки были уже во времена социалистического Китая в 1961 г.: «В сумерках вижу прочно стоящую сосну. Она хранит спокойствие и невозмутимость, хотя мимо пролетают хаотичные облака». Си Цзиньпин хотел подчеркнуть, что бесстрашие на фоне проносящихся рядом беспорядочных туч позволило России и Китаю вместе работать над защитой международной справедливости, продвигать строительство сообщества судьбы человечества.
Фёдор Лукьянов: Судя по подписанным документам, декларациям, Россия и Китай сейчас стали больше уделять внимания концептуальному оформлению отношений, в некотором смысле представляя их как прототип отношений великих держав в новом мире. Чей интеллектуальный вклад здесь чувствуется больше?
Александр Ломанов: Появилась новая характеристика для российско-китайских отношений, которую озвучил Си Цзиньпин. Она касается именно двусторонних связей, и, на мой взгляд, произрастает с китайской стороны. Речь идёт о «высококачественных отношениях». Дело в том, что определение «высококачественный» является очень важным для Си Цзиньпина в его внутренней политике – прежде всего высококачественное развитие экономики, науки и техники. Это повсеместно присутствующий эвфемизм, который призывает Китай переходить от количества к качеству. Надо думать не о том, чтобы было много, а о том, чтобы было хорошо, а желательно, чтобы было лучше, чем у всех. Из опубликованных материалов следует, что Си Цзиньпин во время визита российского президента повторил эту характеристику неоднократно.
Полагаю, что это новшество было подготовлено китайской стороной специально к этому визиту, потому что визит символичный. Со времени подписания российско-китайского Договора о добрососедстве, дружбе и сотрудничестве минуло 25 лет.
Первое продление договора было в 2021 году. Тогда китайская сторона предложила новую формулировку, согласно которой в двусторонних отношениях нет запретных зон, нет пределов и нет ограничителей. Она оказалась неустойчивой и не вошла в повседневное употребление.
Прошло ещё пять лет, и в 2026 г. лидеры вновь объявили о продлении российско-китайского договора. Си Цзиньпин в китайской манере чёткого структурирования и выдвижения понятных запоминающихся тезисов сказал, что надо стремиться к четырём аспектам высокого качества в российско-китайских отношениях.
Во-первых, должно быть высокое качество политического взаимного доверия для того, чтобы обе стороны могли оказывать друг другу стратегическую поддержку. Во-вторых, нужно высокое качество взаимовыгодного сотрудничества, чтобы стороны могли объединить усилия для движения по пути развития и процветания. В-третьих, требуется высокое качество взаимного соединения людских сердец, чтобы у российско-китайских отношений была прочная основа передачи дружбы из поколения в поколение. И, в-четвёртых, необходимо ещё более высокое качество международного взаимодействия, чтобы обе стороны могли заниматься реформированием глобального управления.
В завершающем пункте присутствует явный сигнал – России и Китаю надо думать не только о двусторонней повестке дня, но и о реформировании системы глобального управления в целом. Эти идеи нашли подробное отражение в двусторонней декларации о сотрудничестве по многополярному миру. Замечу, что для нас многополярность выглядит как уже существующее явление. Китайский термин другой, немножко неуклюжий и не вписывающийся в наше повседневное словоупотребление: «многополяризация». Он подчёркивает, что это процесс, который ещё не завершён, но происходит на наших глазах, и, соответственно, обеим странам желательно в нём поучаствовать.
Фёдор Лукьянов: Можно ли сказать, что эволюция российско-китайских отношений связана с тем, как Китай воспринимает перспективы своих отношений с Соединёнными Штатами? Что они перестали верить, что возможны какие-то долгосрочные договорённости с США, которые те будут соблюдать.
Александр Ломанов: Думаю, прямой механической зависимости здесь нет. Выводить те решения, которые приняты на российско-китайском саммите непосредственно из того, что обсуждали Си с Трампом за несколько дней до этого, вряд ли возможно. У российско-китайских отношений есть своя логика: политическая, экономическая, концептуальная. Си Цзиньпин проявил себя как лидер, который задаёт нормы и формулировки в отношениях с крупными державами. Приехавшему в Пекин Трампу он объявил, что отныне китайско-американские отношения являются отношениями «конструктивной стратегической стабильности». Для китайской стороны это принципиально важный шаг. Надежды на создание с США отношений взаимной выгоды и уважительного партнёрства исчезли. Продолжать говорить об этом больше не имеет смысла. Если явление существует, но у него нет точного имени, то с точки зрения даже не современной политики, а Конфуция, это плохо, потому что у всех вещей должны быть правильные имена. И вот для китайско-американских отношений найдено нужное имя. Среди четырёх характеристик «конструктивной стратегической стабильности» – преобладание сотрудничества, умеренное соперничество, контролируемые разногласия и мирные ожидания – самое важное то, что это отношения умеренного соперничества. Китай признал объективную реальность и назвал её по имени. Да, соперничество с США существует и от него никуда не деться.
Так, буквально за неделю Си Цзиньпин дважды обогатил концептуальный лексикон китайской внешней политики. Во-первых, заявлением о том, какими являются отныне китайско-американские отношения. Во-вторых, новой формулировкой о стремлении к более высокому качеству российско-китайских связей.
Фёдор Лукьянов: «Конструктивная стратегическая стабильность» – это ведь не та стратегическая стабильность, понятие которой мы обычно применяем к ядерной сфере?
Александр Ломанов: Это верно. Ещё более примечательно, что Китай исходит из того, что именно его трактовка этого понятия будет преобладающей, исходной в отношениях с США, а не западная трактовка. Новая характеристика китайско-американских связей никоим образом не сводится к ядерной сфере, к разоружению. Это общие отношения стабильности, которые предполагают отказ от провокаций, торговых войн, введения пошлин, технологической блокады, в том числе от чрезмерного сближения США с Тайванем. Иными словами, это стратегическая стабильность, которая охватывает буквально все сферы существующих и возможных разногласий. Если судить по тем заявлениям, которые прозвучали в Пекине, Си исходит из того, что эта формулировка уже признана Трампом, и отныне является консенсусом в отношениях между Китаем и Соединёнными Штатами.
Фёдор Лукьянов: Это очень интересно, потому что, мне кажется, наша позиция тоже постепенно эволюционирует в ту сторону, что стратегическая стабильность в узком понимании уже не имеет смысла в отрыве от общего контекста. То есть нельзя просто отдельно договориться по ядерному вопросу.
Александр Ломанов: Китайская сторона не торопится вступать в глубокий и содержательный разговор с американцами по ядерной проблематике, считая, что она ещё недостаточно вооружена, чтобы говорить с Америкой на равных. Для того чтобы вести неравный диалог, у Китая никаких стимулов нет.
Фёдор Лукьянов: Си Цзиньпин очень полюбил выражение «ловушка Фукидида», которое придумали в Америке лет пятнадцать назад. И Трампу напомнил в очередной раз, что нельзя такого допустить. Я недавно осознал, что Фукидид ведь был современником Конфуция. А для Китая это же интеллектуальная база. «Ловушки Конфуция» в международных отношениях не возникает?
Александр Ломанов: Такая ловушка может возникнуть. Это не ловушка вооружённого соперничества, она не связана с тем, что страна боится роста соперника, опасаясь, что другая страна хочет её проглотить и подавить.
Во-первых, «ловушка Конфуция» является полной противоположностью «ловушке Фукидида».
Китайская трактовка применимости идей Конфуция к международным отношениям редуцируется к способности выслушивать собеседника, вести себя цивилизованно, относиться к нему с уважением. Но за скобками остаётся вопрос – а что делать, если ваш собеседник нецивилизован и вашим порывам приобщить его к более высоким культурным стандартам не поддаётся.
Поэтому можно говорить о том, что «ловушка Конфуция» – это чрезмерное увлечение идеей гармонии в ущерб решению проблем, которые порождают конфликты. Но провозглашение «конструктивной стратегической стабильности» говорит, что Китай сделал шаг к выходу из этой ловушки.
Второй аспект «ловушки Конфуция» – ловушка понимания, интерпретации. Весь мир обошли кадры посещения пекинского Храма Неба, когда Си Цзиньпин фактически был экскурсоводом Трампа. Он показывал ему интерьер, что-то объяснял. В китайских СМИ повсеместно присутствуют цитаты из адресованного Трампу рассказа Си о том, как этот архитектурный памятник отражает философию древних китайцев, считавших, что «Небо круглое, а Земля квадратная». У этого храма именно потому округлые архитектурные формы, что он олицетворяет собой Небо. Потом Си поведал гостю, что это не просто красивое здание, а место, куда китайский император приезжал молиться об урожае: чтобы прошли дожди, чтобы было много зерна, чтобы люди были сыты. По словам Си, в этом отразилась древняя китайская идея отношения к народу как к корню, основе всего. Он заключил, что Компартия Китая унаследовала эту традиционную идею и сейчас она всем сердцем, всеми помыслами заботится о народе. Китайский народ это ценит и очень хорошо относится к Компартии.
Этих цитат я не встретил в зарубежных СМИ. Наверное, потому что толково рассказать о древней философии «круглого Неба и квадратной Земли» в паре медийных комментариев невозможно. Но ведь Си действительно поведал об этом Трампу. Китай переживает этап, когда традиционная культура всё больше проникает в современную политику, идеологию, в повседневный политический язык. И это вторая «ловушка Конфуция»: как Китаю добиться, чтобы его культура была воспринята во внешнем мире, не пускаясь в объяснения, которые никому непонятны.
Источник: Россия в глобальной политике
