Восемь выборов в Болгарии за пять лет: что изменила победа Радева

19 апреля 2026 г. в Болгарии состоялись восьмые досрочные парламентские выборы за пять лет, которые подвели итог шестилетнего политического кризиса. Результат голосования оказался аномальным для болгарской политики: коалиция «Прогрессивная Болгария» во главе с бывшим президентом Руменом Радевым получила 44,6% голосов и первое за почти 30 лет абсолютное большинство в Народном собрании, которое 8 мая 2026 г. утвердило Радева премьер-министром.

Победа «Прогрессивной Болгарии» нанесла структурный удар по всем партиям, формировавшим болгарскую политику последних десятилетий. Наиболее значимый символический итог: Болгарская социалистическая партия (БСП), преемник Болгарской коммунистической партии, впервые с 1991 г. не прошла в парламент. ГЕРБ-СДС («Граждане за европейское развитие Болгарии» и «Союз демократических сил»), доминировавшая в болгарской политике на протяжении 2010-х гг., потеряла половину голосов избирателей. ДПС («Движение за права и свободы») показало исторически наиболее слабый результат, а АПС (союз «Альянс за права и свободы») потерял все свои места в парламенте. Националистическая партия «Възраждане» осталась в парламенте, но лишилась около 60% мест по сравнению с предыдущим созывом.

Отдельного внимания заслуживает судьба коалиции ПП-ДБ («Продолжаем перемены — Демократическая Болгария»). Декабрьские протесты 2025 г., в которых участвовали сотни тысяч граждан и которые привели к отставке правительства Желязкова, создавали, казалось бы, идеальные условия для ПП-ДБ. Лидеры коалиции выступали на митингах, выдвигая требования по борьбе с коррупцией. Тем не менее протестный электорат проголосовал за Радева, а не ПП-ДБ. Одним из объяснений является смещение акцентов предвыборной кампании ПП-ДБ: коалиция сделала центральными темами поддержку Украины и геополитическую ориентацию, тогда как антикоррупционная повестка отошла на второй план. Радев, напротив, последовательно позиционировал себя в качестве противника «олигархической модели управления», тем самым успешно перехватив протестный электорат.

Правительство Радева обладает редкой для болгарской политики последних лет устойчивостью: 131 мандат из 240 при пороге большинства в 121. Тем не менее несколько ключевых вопросов остаются без ответа. Первый — институциональный. Болгарские суды, регуляторы и медиасреда сформированы в условиях многолетней политической конкуренции и неформального влияния различных группировок, и смена правительства сама по себе не меняет этих структур. 14 мая поправки к Закону о судебной системе были приняты в первом чтении, но остается вопрос, как пройдут следующие чтения и как это примет судебная власть, которую годами никто не мог изменить.

Второй — геополитический: Радев неоднократно высказывался за диалог с Россией, называл санкции против Москвы бессмысленными. В период президентства он последовательно блокировал военные поставки Украине, выступал против болгарско-украинского соглашения об оборонном сотрудничестве, подписанного в марте 2025 г., и призывал к возобновлению импорта российских энергоносителей. В то же время Болгария остается членом НАТО и ЕС, а обязательства союзничества предполагают минимальный уровень согласованности. Европейские аналитики ожидают, что Радев будет воспроизводить риторику Орбана, но действовать по модели Фицо —декларировать несогласие с решениями ЕС, не прибегая к блокированию. Структурные ограничители — зависимость от средств ЕС, вхождение в еврозону, институциональная встроенность в НАТО — сужают пространство для маневра. Вопрос, однако, в том, насколько Радев сможет удержать декларируемый «прагматичный» баланс в условиях, когда внешние кризисы будут требовать однозначного выбора сторон.

Третий ключевой вопрос — экономический. Болгария в январе 2026 г. вошла в еврозону, однако остается одной из беднейших стран ЕС. ВВП на душу населения составляет около 68% от среднеевропейского, среднегодовая зарплата — порядка 15,4 тыс. евро против 39,8 тыс. евро в среднем по ЕС, а инфляция в апреле 2026 г. достигла 7,1% в годовом исчислении. Ожидания граждан, проголосовавших за перемены, в значительной мере социально-экономические, и разрыв между ожиданиями и возможностями нового правительства — потенциальный источник для разочарования.

19 апреля 2026 г. в Болгарии состоялись восьмые досрочные парламентские выборы за пять лет, которые подвели итог шестилетнего политического кризиса, породившего десять смен правительств, четыре технических кабинета и устойчивую общественную усталость от традиционных институтов. Результат голосования оказался аномальным для болгарской политики: коалиция «Прогрессивная Болгария» во главе с бывшим президентом Руменом Радевым получила 44,6% голосов и 131 мандат из 240 — абсолютное большинство в Народном собрании, первое с 1997 г. В итоге Народное собрание Болгарии 8 мая 2026 г. 124 голосами «за» при 70 «против» и 36 воздержавшихся утвердило Радева премьер-министром.

Однако победа на выборах и устойчивость власти — не одно и то же. Новые выборы апреля 2026 г. одновременно завершили один политический цикл и открыли новый, контуры которого пока не определены. За электоральным триумфом «Прогрессивной Болгарии» скрывается структурное обрушение старой партийной архитектуры, фрагментированная и внутренне противоречивая оппозиция, а также системные институциональные проблемы, не решаемые сменой правительства.

Владислава Верзунова:
Политический кризис в Болгарии: отставка президента Радева и структурный кризис представительной власти

Обвал старой партийной архитектуры

Победа «Прогрессивной Болгарии» нанесла структурный удар по всем партиям, формировавшим болгарскую политику последних десятилетий. Наиболее значимый символический итог: Болгарская социалистическая партия (БСП), преемник Болгарской коммунистической партии, впервые с 1991 г. не прошла в парламент. Партия, существовавшая в Народном собрании непрерывно с момента окончания коммунистического периода, не преодолела четырехпроцентный барьер, приведя к исчезновению одного из несущих элементов болгарской политической системы.

ГЕРБ-СДС («Граждане за европейское развитие Болгарии» и «Союз демократических сил») — партия, доминировавшая в болгарской политике на протяжении 2010-х гг., — потеряла ровно половину голосов избирателей: с 26,4% в октябре 2024 г. до 13,4% в апреле 2026 г., получив лишь 39 мандатов. Для партии, три срока определявшей архитектуру болгарской власти, это утрата статуса системообразующей силы и риск стать одним из нескольких игроков на поле, а не его центром притяжения.

ДПС («Движение за права и свободы») показало исторически наиболее слабый результат — 7,1% и 21 мандат, наихудший показатель с 1994 г. Партийный раскол между фракциями Пеевского и Догана, оформившийся еще в 2024 г., и исчезновение АПС (союз «Альянс за права и свободы»), лишившегося всех 19 мест, означает серьезное ослабление политического влияния турецкого меньшинства. Дополнительным фактором стало ограничение числа избирательных участков в Турции до 20, что существенно затруднило голосование диаспоры, традиционно составляющей значительную часть электоральной базы партии.

Националистическая партия «Възраждане» осталась в парламенте, но лишилась около 60% мест по сравнению с предыдущим созывом, получив лишь 12 мандатов при 4,3% голосов. Значительная часть ее электората перешла к «Прогрессивной Болгарии». Примечательно, что около 20% голосов досталось партиям, не преодолевшим избирательный порог и не получившим представительства. Это означает, что значительная часть электората либо голосовала протестно, без стратегического расчета, либо оказалась фрагментирована среди малых сил. Голоса этих избирателей были «потеряны» для парламентского представительства.

Почему проиграли «партии перемен»

Отдельного внимания заслуживает судьба коалиции ПП-ДБ («Продолжаем перемены — Демократическая Болгария»). Именно эта сила в 2021–2022 гг. впервые сформировала антикоррупционное правительство и воспринималась как основной проевропейский реформаторский блок. На выборах 2026 г. коалиция получила 12,6% и 37 мандатов, практически воспроизведя результат октября 2024 г., — и при этом оказалась на третьем месте. Парадокс заключается в следующем: декабрьские протесты 2025 г., в которых участвовали сотни тысяч граждан и которые привели к отставке правительства Желязкова, создавали, казалось бы, идеальные условия для ПП-ДБ. Лидеры коалиции выступали на митингах, выдвигая требования по борьбе с коррупцией. Тем не менее протестный электорат проголосовал за Радева, а не ПП-ДБ.

Одним из объяснений является смещение акцентов предвыборной кампании ПП-ДБ: коалиция сделала центральными темами поддержку Украины и геополитическую ориентацию, тогда как антикоррупционная повестка отошла на второй план. Радев, напротив, последовательно позиционировал себя в качестве противника «олигархической модели управления», монополизировав именно тот нарратив, который в 2021 г. принес ПП первоначальный успех. Тем самым Радев успешно перехватил протестный электорат, изначально сформированный усилиями самой же ПП-ДБ.

30 апреля 2026 г., через десять дней после выборов, ПП-ДБ де-факто распалась: «Продолжаем перемены» (16 мандатов) и «Демократическая Болгария» (21 мандат) образовали отдельные парламентские группы. Фактически это признание того, что прежняя коалиционная модель исчерпала себя. Идея слияния партий в единую центристскую структуру, предложенная «Демократической Болгарией», была отклонена «Продолжаем перемены», сославшейся на различие политических идентичностей.

Милан Лазович:
Болгарский выбор: волна евроскептицизма?

Новое правительство: устойчивость или хрупкость?

Правительство Радева обладает редкой для болгарской политики последних лет устойчивостью: 131 мандат из 240 при пороге большинства в 121. Впервые с 1997 г. одна политическая сила способна формировать повестку и принимать законы без коалиционных партнеров. Против голосовали депутаты от ДПС, «Демократической Болгарии», «Продолжаем перемены» и «Възраждане». ГЕРБ-СДС в основном воздержался.

Вместе с тем политическая устойчивость — категория, выходящая за пределы арифметики голосований. Ряд аналитиков фиксирует структурные риски, состоящие в том, что Радев пришел к власти с широкой программной декларацией — «уничтожить олигархическую модель» — и относительно ограниченным набором конкретных политических обязательств. Широкая электоральная коалиция, собранная вокруг общего антикоррупционного запроса, является одновременно силой и уязвимостью нового правительства. За победой «Прогрессивной Болгарии» стоят принципиально разные запросы: одни избиратели голосовали за институциональные реформы, другие за государственный порядок, третьи против многолетней нестабильности, объединившись вокруг одного лидера, но не единой повестки.

Дополнительный фактор — отсутствие парламентского опыта у большинства депутатов «Прогрессивной Болгарии». Партия была зарегистрирована 2 марта 2026 г. — менее чем за два месяца до выборов. Сформированное правительство, включающее четырех вице-премьеров и 18 министров, состоит преимущественно из новых для исполнительной власти фигур. Среди назначенных: Гылыб Донев (вице-премьер и министр финансов), Велислава Петрова-Чамова (МИД), Димитар Стоянов (Министерство обороны), Ива Петрова (Министерство энергетики). Это не означает некомпетентность, однако институциональная «притирка» неизбежно займет время.

Сергей Шеин:
«Торговаться нельзя поддерживать». Модели поведения малых стран ЕС в рамках санкционного курса в отношении России

Оппозиция: раздробленность как системная проблема

Новое Народное собрание впервые за долгое время выглядит структурно асимметрично: одна доминирующая сила и набор разрозненных фракций. ГЕРБ-СДС (39 мандатов) остается крупнейшей оппозиционной силой, однако переживает идентичный кризис. «Продолжаем перемены» (16 мандатов) и «Демократическая Болгария» (21 мандат) существуют как формально отдельные группы при декларируемом «союзе». ДПС (21 мандат) и «Възраждане» (12 мандатов) занимают противоположные идеологические полюса, что исключает возможность координированного оппозиционного блока.

Суммарно четыре оппозиционные фракции располагают 109 мандатами — недостаточно для вотума недоверия и уж тем более для конструктивной альтернативы. Особую роль в новой конфигурации играет отсутствие БСП, которая исторически выполняла функцию левого противовеса и была естественной базой для части электората Радева. Теперь этот электорат полностью поглощен «Прогрессивной Болгарией», а структурная ниша левоцентристской оппозиции пустует.

Что будет с внешней политикой?

Наибольшую неопределенность представляет внешнеполитический курс нового правительства. В период президентства Радев последовательно блокировал военные поставки Украине, выступал против болгарско-украинского соглашения об оборонном сотрудничестве, подписанного в марте 2025 г., и призывал к возобновлению импорта российских энергоносителей вопреки санкционному режиму ЕС. В ходе предвыборной кампании он охарактеризовал Крым как «стратегическую реальность» и заявил, что «ни одного цента болгарских денег» не должно идти на финансирование вооруженных конфликтов. Тем не менее аналитики расходятся в оценках того, насколько эти позиции транслируются в реальную политику.

По прогнозам Европейского совета по международным отношениям Радев будет воспроизводить риторику Орбана, но действовать скорее по модели Фицо — то есть декларировать несогласие с решениями ЕС, не прибегая к блокированию. Наиболее вероятный сценарий — «транзакционный» подход внутри западных институтов, при котором Болгария формально остается в фарватере ЕС и НАТО, но постепенно отказывается от проукраинской политики и становится более терпима к российским экономическим интересам.

Парламентский лидер «Прогрессивной Болгарии» Петър Витанов на консультациях с президентом Йотовой 5 мая 2026 г. заявил, что «радикального, экстремального поворота» во внешней политике не будет. Структурные ограничители — зависимость от средств ЕС, вхождение в еврозону, институциональная встроенность в НАТО — сужают пространство для маневра. Вопрос, однако, в том, насколько Радев сможет удержать декларируемый «прагматичный» баланс в условиях, когда внешние кризисы будут требовать однозначного выбора сторон.

Артем Перчун:
Пан или пропал: Словакия — последний оплот умеренности в Европе?

Открытые вопросы

Несколько ключевых вопросов остаются без ответа. Первый — институциональный. Болгарские суды, регуляторы и медиасреда сформированы в условиях многолетней политической конкуренции и неформального влияния различных группировок. Смена правительства сама по себе не меняет этих структур. 14 мая поправки к Закону о судебной системе были приняты в первом чтении, но остается вопрос, как пройдут следующие чтения и как это примет судебная власть, которую годами никто не мог изменить. Второй — геополитический. Радев неоднократно высказывался за диалог с Россией, называл санкции против Москвы бессмысленными. В то же время Болгария остается членом НАТО и ЕС, а обязательства союзничества предполагают минимальный уровень согласованности. Как именно эти противоречия будут управляться на практике — пока неизвестно.

Третий — экономический. Болгария в январе 2026 г. вошла в еврозону, однако остается одной из беднейших стран ЕС: ВВП на душу населения составляет около 68% от среднеевропейского, среднегодовая зарплата — порядка 15,4 тыс. евро против 39,8 тыс. евро в среднем по ЕС. По данным Национального статистического института, инфляция в апреле 2026 г. достигла 7,1% в годовом исчислении. Ожидания граждан, проголосовавших за перемены, в значительной мере социально-экономические. Разрыв между ожиданиями и возможностями нового правительства — потенциальный источник разочарования.

***

Выборы 19 апреля 2026 г. завершили болгарский политический кризис 2021–2026 гг. в формальном смысле: впервые за пять лет страна имеет однопартийное большинство и правительство с реальным электоральным мандатом, а явка выросла до 51,2% при 39% в октябре 2024 г. Вместе с тем новый политический цикл одновременно разрушил старую партийную систему, но и не заменил ее новой с четкой архитектурой. БСП исчезла из парламента, ГЕРБ утратил системообразующую роль, ПП-ДБ распалась. Хотя однопартийное правительство снижает необходимость в коалиционных компромиссах, это одновременно повышает персональную ответственность Радева за результаты.

Пока трудно сказать, смогла ли добиться Болгария стабильности, сейчас страна вошла в новую фазу — с иными игроками, иной конфигурацией власти и теми же структурными вопросами, ответы на которые пока не сформулированы.